Акварельный дождь

Брандон.       На улице было тихо.       Прохладный вечерний воздух колыхал уставшую листву, утягивая за собой звуки стрекотания сверчков, плотно осевшие в моих ушах. По городу разлилось тягучее, как мед, спокойствие.       Назвать вам место, в котором сейчас не было спокойно? Здание, в котором с утра хлопают дверями, шелестят бумагами и нервно откликаются на свое имя?       Пожалуйста.       — Сеньор Феллини, думаю, дело не требует вмешательства государственного полицейского аппарата. Я призываю вас немедленно прекратить все попытки связаться с Римским авроратом!       Я тихо встаю с бордового кресла, обитого бархатом, и крадусь к приоткрытой двери кабинета Феллини. Благо, на этаже царит полумрак, а передвигаюсь я бесшумно.       Из-за небольшой щели видно профиль мэра нашего города - сеньора Фредерико Колуччи. Он стоит возле рабочего стола Лоренцо, и настольная лампа озаряет его нахмуренное худое лицо, густые усы серебрятся в холодном свете. Естественно, Колуччи не хочет постороннего вмешательства. Я бы тоже не хотел этого, будь я на его месте. Но, по-моему, обстоятельства сейчас не очень-то располагают к каким бы то ни было церемониям.       — Сеньор Колуччи,— Энзо разворачивается к мэру, упираясь руками в столешницу.— Я уважаю ваше мнение, уважаю вас. И понимаю вас. Но это убийство не совсем обычное, и вы это прекрасно понимаете.       Колуччи вздыхает так, будто эти слова - единственное, что он слышал с самого рождения.       —Лоренцо, послушайте. Я уже говорил вам не называть данное преступление убийством.       Но Энзо дослушивать не собирается:       — Во-первых, на шее жертвы нашли следы укуса вампира. Жертва обескровлена,— он разводит руками в стороны.— Какие еще доказательства вам требуются? Я напрягаюсь. Вампиры? Они-то тут каким боком? Да еще и в роще? Это уже интересно.       —А во-вторых, не кажется ли вам очень странным то, что вампиры каким-то образом проникли в самое защищенное место города? Это не какой-то скверик или парк! Это роща святого Петра!— Энзо хлопает рукой по стене, из-за чего Колуччи вздрагивает.— Это священное место! Или вы забыли, где прятались жители Стрегочитты во время нашествия оборотней в 1987 году? На их стороне тогда, кстати говоря, выступало немало вампиров. И ни один представитель нежити не смог, а в теории, и по сей день не может проникнуть в рощу! Хотя город тоже защищен чарами, и вам об этом прекрасно известно!       Мэр устало потирает виски пальцами.       — Я знаю Энзо. Знаю. Я занимаю этот пост уже двадцать лет. Да, было всякое: ограбления, теракты… Но сейчас… То, что здесь каким-то образом замешана нежить, мне совершенно не нравится. Но и подробности этого дела обнародовать я не могу. В городе возникнет паника, а мы ведь даже не разобрались, в чем дело!— Энзо качает головой, будто не верит своим ушам. Колуччи берет шляпу со стола и неспешно подходит к двери.— Я знал Бернардо Балотелли очень долго. Он не заслуживает того, чтобы мы врали о настоящей причине его смерти. Но я мэр, Лоренцо Феллини. Я мэр!       «Ты мудак, а не мэр»,— проносится у меня в голове.       Понимая, что сейчас мне нужно оказаться как можно дальше от кабинета, я прохожу в конец коридора и останавливаюсь у портрета генерала Буффона, который неодобрительно взирает на мою фигуру. Он сверлит меня взглядом около минуты, а затем, фыркая, покидает картину.       — Брандон, — оборачиваясь, я вижу Энзо. Он кивает головой на дверь.— Проходи.       Сегодня меня допрашивали 4 раза. И каждый раз я рассказывал все то же самое. Прогулка. Роща. Труп.       Не понимаю, чего он еще хочет от меня услышать.       Орнеллу ждала та же участь. Я попрощался с ней час назад и собирался уходить, но Феллини попросил меня задержаться.       И вот, наконец, момент Х.       — Ты все услышал?       Я хмурю брови и перевожу взгляд с настольных часов, песок в которых перемещается горизонтально, на Феллини.       — Не понимаю, о чем вы.       Энзо лишь отмахивается.       — Ладно,— признаюсь я.— Мне только интересно, как звучит официальная версия причины смерти Балотелли.       Энзо встает с кресла и начинает ходить по кабинету взад-вперед. Наконец он останавливается напротив меня и с убитым выражением лица тихо сообщает:       — Сердечный приступ.       У меня отвисает челюсть. Энзо кивает головой, разделяя мое возмущенное неверие. Серьезно?! Сердечный приступ?       — Ты не замечал чего-то странного? Ничего не привлекло твоего внимания на месте убийства?       Я снова перебираю в голове детали сегодняшнего утра. Нет. Совсем ничего. Кроме… Я думал об этом весь чертов день.       Я прочищаю горло.       — Сеньор Фелли-       — Называй меня Энзо. У меня уже в печенках сидит этот официоз.       Я пожимаю плечами. Хочет Энзо, пусть будет Энзо.       — А что если Балотелли убили не в роще?       В глазах Энзо мелькает удивление, смешанное с…одобрением?

***

      Я тихо открываю входную дверь и крадусь к ступенькам, которые, конечно же, предательски скрипят.       — Люмос.       Свет тут же зажигается и неприятно бьет в глаза.       — Ты еще не спишь?— я придаю лицу максимально невинное выражение.       Лив стоит посреди прихожей. Она тяжело вздыхает и тянет меня за собой в гостиную. Мы плюхаемся на диван, и некоторое время, обнявшись, сидим в тишине. В груди сразу разливается тепло. Моя сестра - единственный человек, который может меня понять. И принять. Таким, какой я есть. Не больше, не меньше.       Сильвия старше меня на два года, но иногда мне кажется, что мы близнецы, потому что думаем и чувствуем абсолютно идентично. Даже внешне мы являемся практически копиями друг друга. Хотя это неудивительно, потому что и папа, и мама – высокие кареглазые брюнеты. Только вот я пошел в отца, а Лив – правильно - в маму.       — Ты звонила им?       — Нет.       Родители уехали вчера в Рим сразу после именин племянника Карлы. Спасибо Лив за то, что в который раз она поняла меня без слов и не стала их тревожить.       — Я хотела пробраться в участок, но эти ублюдки меня не пустили! Не понимаю, для чего еще нужно мое аврорское удостоверение!— возмущенно шипит Лив.       Я сразу же вспоминаю, как около полудня в участке поднялось суетливое движение, и охранники впопыхах устремились к главному входу. Я закусываю губу, сдерживая смех. Да, моя сестричка вовсе не подарок.       — И к чему такая секретность? — недовольно бормочет она.— У него ведь просто случился сердечный приступ!       Я чувствую, как сердце начинает отплясывать чечетку. Круто. Теперь весь город думает, что Бернардо умер своей смертью. Класс. Сильвия внимательно на меня смотрит, а я отвожу глаза.       — Я знаю, что его убили.       Я удивленно моргаю и обнаруживаю, что во взгляде Сильвии читается упрек.       — Тебя в чем-то обвиняют?       — Меня можно обвинить только в занудстве. Ну и еще в том, что организация свиданий не мой конек.       Лив, кажется, находится в замешательстве. Потом она начинает восторженно пищать, и вот уже после этого поистине сдержанного проявления эмоций на ее лице возникает сардоническая улыбка.       — Тогда, получается, я видела твою чикулю, Дже.       — Мою…кого?       Лив закатывает глаза. Конечно же, она меня вычислила. Моя сестра очень внимательная задница, она уже все сопоставила и связала.       —Она, кстати, ничего такая.— Лив принимает задумчивый вид и продолжает.— Хотя ей бы волосы укоротить, а так все о`кей.       — Не надо ей ничего укорачивать, шикарные у нее волосы, — ворчу я, подкладывая подушку под голову и скрещивая ноги на коленях Лив.       —Да неужели?       Лив торжествующе смотрит на меня сверху вниз и начинает хохотать.       — Да ты влюбился, Дже!       Так-так. Обсуждать чувства - это для меня слишком. Как бы я не любил Сильвию, сейчас она ступает на запретную территорию.       — Подумать только! Дженнаро, а ну-ка посмотри мне в глаза!       С самого детства Лив называет меня не Брандоном, а мои вторым именем. С тех пор я будто существую в двух формах: есть Бран, а есть Дже. Дже – это ангельская часть меня, а Бран - не очень. Ну, вообще-то это ничем не аргументировано, просто я сам себя так поделил.        Однако я не собираюсь выполнять требования своей сестры и переворачиваюсь на живот, а Лив снова заходится хохотом. Не в силах больше выдерживать ее остроумных фразочек, я решаю скрыться с глаз ее долой как можно скорее.       — Я иду спать и тебе тоже советую,— с этими словами я выхожу из гостиной.       Лив, наверно, сегодня умрет со смеху.       Я открываю дверь своей комнаты и, конечно же, первым делом замечаю тень у окна.       — Привет, дубина.       Серж, наш кот, сидящий на подоконнике и пялящийся на уличный фонарь, лениво поворачивает голову в мою сторону и заинтересованно наблюдает за тем, как я скидываю свои вещи и, хватая темно-синее махровое полотенце, направляюсь к ванной. Я бросил все попытки понять логику этого кота еще в незапамятные времена. Отношения у нас довольно натянутые, но предпочитает Серж зависать почему-то исключительно в моей комнате.       Я вспоминаю, что мои часы все еще на руке, поэтому возвращаюсь к своему рабочему столу и снимаю их. И тут, по всем законам неудачного дня, меня ждет еще один сюрприз. Сперва я слышу шорох. Затем я оборачиваюсь. А потом пытаюсь понять: то ли моя расшатанная нервная система услужливо подкидывает слуховые и зрительные галлюцинации, то ли поход к психиатру стоит отложить.       На моей постели - святая святых - расположились две фигуры. Вытянув руку, сжимающую волшебную палочку, я медленно крадусь в сторону незваных ночных гостей. По-моему, я окончательно свихнулся. А иначе как объяснить то, что на кровати спит Дориан, обнимая одной рукой блондинку ангельской внешности, тихо сопящую у него на груди?       — Твою мать…       Дор приоткрывает глаза и весело подмигивает мне.       — Салют, Дже,— последнее слово он с наслаждением растягивает.       Стараясь не разбудить свою спутницу, он медленно убирает руку из-под ее спины и плавно встает с постели. Я зло наблюдаю за его действиями. Что, черт возьми, здесь вообще творится?       — Ты даже не обнимешь своего лучшего друга?       Дориан отводит отросшие пряди волос от лица и качает головой. Я все еще не верю в происходящее. Он тыкает пальцем в мою грудь.       — Я заценил твою мужественную фигуру. А теперь, может ты накинешь...— он театрально прикладывает руку ко лбу.— Свой пеньюарчик?       Вот же гад. Я на мгновение закрываю глаза, чтобы успокоиться.       — А ты действительно взбешен,— замечает он, в полумраке рассматривая картины на стенах.       На мой вопросительный взгляд он отвечает смешком.       —Как только мы оказались на пороге вашего дома, Сильвия заявила, что ты будешь рвать и метать, когда узнаешь, что мы здесь. А я сказал, что ты будешь невероятно счастлив.— Дор делает паузу и обвинительно смотрит на меня.— Мы поспорили с ней на 100 галлеонов, и теперь я проиграл. Спасибо.       Пока я натягиваю футболку и джинсы, Дориан с присущей ему бесцеремонностью рассматривает мою коллекцию виниловых пластинок. Я подмечаю, что Серж неодобрительно на него косится. Впервые в жизни мы с котом оказались по одну сторону баррикад.       — Что у тебя здесь делает это дерьмо? Вулф машет пластинкой «Bon Jovi» у меня перед носом. Я с самым мрачным выражением лица отбираю ее и кладу на место. Дор усмехается, но тут его глаза начинают стремительно расширяться.       — Это что за хрень, чувак?       Он смотрит мне за спину. Оборачиваясь, я замечаю, что стою, пожалуй, у самого странного места во всем доме. Да, так уж случилось, что оно расположено именно у меня в комнате.       Я спокойно перевожу взгляд обратно на Дориана. И уже прикидываю, насколько ненормальным он меня считает.       — Нет, Бран. Я серьезно!       Он подходит ближе, теперь уже с интересом разглядывая заспиртованные черепа животных, занимающих дубовый шкаф во всю стену.       — Это СС.       Дориан поднимает брови.       — Сексуальные Сурикаты?       — Стена Смерти.       Он кивает головой.       — Логично.       Я отбираю у него стеклянную банку с черепом белки и водружаю ее обратно на полку. Даже не спрашивайте, каким образом эти склянки здесь оказались и для чего нужны.       — Ну что ж. Теперь, когда ты сам для себя провел экскурсию по моей комнате, может, поговорим?       Мы выходим во двор. Ночь сегодня на удивление безлунная. Звезд тоже не видно. Тучи плотным одеялом укрыли небосвод от многочисленных светил, так что сияют сейчас только фонари. Дор протягивает мне сигарету и щелкает зажигалкой. Минуты две мы, прислонясь к каменной стене дома, наслаждаемся дурманом, обволакивающим легкие и плавно распространяющимся по всему телу. Злость как рукой сняло. Наконец я решаю прервать нашу табачную идиллию.       — Первый вопрос. Что за девушка у меня в постели?       Дориан кидает на меня удивленный взгляд.       — Это Диана.       Я хмурюсь.       — Твоя Диана? Она же была брюнеткой. И вообще, разве вы с ней не расстались?       Дор кивает головой.       — Ага. Мы снова сошлись. Кстати, она перекрасилась. Мне нравится.       — Ты же говорил, что она тебе изменила.       — Нет,— без колебаний отвечает он.— Я говорил, что она мне врала.       Я закатываю глаза. Конечно, это меняет дело. Дайте-ка объяснить. У меня есть правило: если ты мне врешь, я тебя прощаю. На этом наше общение заканчивается. Жестоко? Возможно. Но я ни разу еще не пожалел о своем выборе. Дориан в этом смысле моя полная противоположность. Он будет давать человеку десятый шанс, а я великодушно вытирать его кровоточащий лоб, целующийся с одними и теми же граблями.       — Ладно. Вопрос номер два. У вас что-то было на моей постели?       Он рассеянно отвечает:       — Поцеловались пару раз, да и немного поприжимались друг к другу. Я уважаю твое личное пространство, чувак.       Я с сожалением отмечаю, что в ближайшем будущем сожгу свое любимое кашемировое покрывало, служившее мне верой и правдой долгие годы.       — Я шучу! Стоп. Ты поэтому психовал?       После секундной паузы Дориан разражается хохотом.       Я усмехаюсь.       — Конечно же, Лив ничего тебе не рассказала?       Дор качает головой.       — Сегодня в городе было совершено убийство. Кто преступник - неизвестно. Мотив тоже непонятен. А власти замалчивают причину смерти покойного. И, конечно, тебя как всегда должно было принести в тот момент, когда вокруг совершенно не безопасно. У тебя что, правда нюх на такое?       Дориан встречается со мной взглядом и смеется так громко, что я тоже не выдерживаю и начинаю улыбаться. Новость об убийстве, как я и ожидал, его совершенно не тронула.       — Чувствую, у вас тут будет интересно.       Я тщетно пытаюсь не закатить глаза. Ну вот. Закатил.       Дориан и «интересно» - это вообще отдельная история. Подсказка: ни к чему хорошему это никогда не приводит.       — Кстати, я прямо чувствую твое презрение к Диане. Не надо так с ней.       Дориан мгновенно становится серьезным.       Я пожимаю плечами, говоря таким образом, что мне как минимум плевать.       — Она не волшебница, Бран.       Ну давайте, добивайте меня. Сегодня день таких открытий, что Колумб краснеет перед друзьями на том свете.       — Что означает словосочетание «не волшебница», Дор?       Дориан делает глубокую затяжку.       — Это значит, что она сквиб.       Признаюсь, теперь я пытаюсь вернуть нижнюю челюсть на свое законное место.       — Какого черта? Я сам видел, как она использует заклинания, размахивает волшебной палочкой и вообще… Она ведь учится в Ильверморни! На Паква-       — Нигде она не училась,— досадливо хмурясь, обрывает меня Дор.       Он мрачно хмыкает.       — А вот колдовать она умеет, ты прав.       — Я тебе почти поверил,— ворчу я, туша окурок об стену.       Дор тяжело вздыхает:       — Слушай, это все какая-то сложная хрень, и лучше пусть завтра она сама все объяснит, ладно?       Я киваю головой. То, что это «какая-то сложная хрень» я понял и без Вулфа.       — Ладно, я пошел спать,— Дор хлопает меня по плечу и идет к дому.       — Эй,— я окликаю его у дверей.— Если опустить все то, что здесь творится, я рад, что ты приехал.       До меня доносится его тихий смех.       — Я знаю,— в его голосе звучат гордые отеческие нотки.— Кстати, не забудь так, между прочим, упомянуть об этом возле своей сестры. Мне совсем не хочется расставаться с соткой.