Акварельный дождь

Орнелла.       —Стой.       Я задерживаю дыхание и, невинно улыбаясь, оборачиваюсь. Почему мне всегда не везет? Казалось бы, каких-то 5 шагов отделяли меня от входной двери, но нет.       В коридоре, прислонившись к стене, стоит Энзо. Хмурый Энзо.       — Я не помню, чтобы ты предупреждала меня о том, что будешь куда-то уходить.— он переводит взгляд с моего лица на старые настенные часы.— Без пяти семь.       Я поправляю косынку на голове. Пустой голове, в которую не приходит ни одной достойной отмазки. Ну что такое!       — Я хотела проведать Клето,— морща от стыда нос, бормочу я.       — Понятно. А ты взяла яблоки? Вчера он просил занести ему красных яблок. Но раз уж ты идешь сейчас, то могла бы-       — Яблоки! Мне он тоже, кажется, что-то говорил о них,— я киваю головой.— Точно!       Уголки губ Энзо медленно поднимаются, а в глазах наверняка скачут лукавые огоньки. Мне даже подходить не надо, чтобы понять, что он меня раскусил.       — Попалась, Эль.       Он подходит ко мне, по пути бросая красные боксерские перчатки и мокрое полотенце на кресло.       — Кажется, вчера вечером ты сказала, что сегодня Клето придет к нам на ужин, поскольку сейчас он в Милане по делам, а приедет поздно. Также ты сказала, что он наверняка устанет и будет голодным, так что мы о нем позаботимся.       Вы когда-нибудь видели адское пламя? Сейчас у меня возникло чувство, что все мое лицо, шея и тело горят этим самым огнем.       Энзо целует меня в макушку и усмехается.       — Ты совсем не умеешь врать,— говорит он, щелкнув меня по носу. Затем он смотрит в окно.— А твой друг, кажется, очень нервничает.       Оборачиваясь, я вижу, как Брандон ходит туда-сюда и через каждые пять секунд обращает свой взгляд к двери.       — Почему ты всегда такой опекающий?— выпаливаю я.       Энзо прижимает меня к себе, и я чувствую умиротворяющий запах сандалового дерева. Я утыкаюсь ему в грудь.       — Прости. Ты знаешь, я всегда беспокоюсь о тебе. Мы оба знаем, чем закончились твои прошлые отношения.       Да-да, эта знаменитая история. Точно.       Энзо выпускает меня из объятий и выгибает бровь.       — Ты смеешься?       Я отрицательно качаю головой, прикрывая рот рукой. Наконец я успокаиваюсь и поднимаю свой взгляд на Энзо.       — Ну так что? Я иду? Сам же говоришь, что Брандон волнуется,— я киваю в сторону окна.       Энзо вскидывает руки в примирительном жесте.       — Не буду тебя задерживать. Но!— он берет меня за руки.— Если он скажет что-то не то, или, упаси Боже, сделает, ты знаешь, что я с ним сотворю. И мне все равно, Брандон он, Эштон или Марк. Понятно?       Ненавижу, когда Энзо говорит вот так спокойно. Уж лучше бы он орал.       — Поздравляю деспотичного Энзо с возвращением,— я выдергиваю свои руки из его крепкой хватки и начинаю хмуриться.— Не сказать, что я по нему скучала, но мы вроде как родственники.       Меня бесит, что мои слова никак не влияют на Энзо. Он, словно статуя, холодно взирает на меня сверху. Я чувствую себя вандалом, который вот-вот разнесет этот памятник к чертям собачьим.       Я рывком распахиваю дверь и, уже выходя, шлю самую жизнерадостную улыбку из своего арсенала братцу.       Сияй, Эль.

***

      — Гвоздь.       — Марионетка.       — Пингвин.       — Шрам!       — Улей. С пчелами, разумеется.       — Мрамор.       Мы сидим на холме под пинией, густая хвойная крона которой благосклонно бросает на нас тень, смотрим на синющее июньское море и играем в эту бессмысленную игру уже битый и униженный час. Смысл в том (точнее, как я выразилась ранее, его нет), чтобы называть первое пришедшее на ум слово. Ущербно, правда? Но нам нравится.       — Кимоно.       Я кручу в пальцах высушенный цветок, который под моими пытками уже начал крошиться.       — Послушай, Орнелла-       — Мы же договорились, что ты будешь называть меня Эль.       Брандон качает головой и усмехается. Некоторое время мы молчим, наблюдая за чайками, кружащими над водой.       — Точно.       Ого, он наконец что-то сказал. Наша прогулка - самое нелепое и жалкое зрелище на свете. Единственный бонус, который я получила, - это совсем незаметная родинка у Брандона на подбородке. Мои глаза слишком часто к ней возвращаются. Думаю, я найду ее даже с закрытыми глазами.       Поскольку мы практически не разговаривали, а только шли, топали, ползли, тащились и снова шли, я предложила присесть и сыграть в такую незамысловатую игру. Обычно так мы развлекаемся с Рико, когда ходим к его психологу. Рико ненавидит туда ходить, поэтому я отвлекаю его, как могу. Что ж, теперь этот навык мне пригодился.       — Слушай … Эль. Я чувствую себя кретином, поскольку пригласил тебя на прогулку в такую рань, а теперь даже поговорить толком с тобой не могу,— он откидывает прядь темно-каштановых волос, упавшую ему на глаза, и тяжело вздыхает.       Я подмигиваю ему.       — В таком случае, у тебя прогресс, целитель Бран.       Он тихо смеется и выглядит смущенным. Мерлин, Брандон такой…не поддающийся объяснению. То он хмурится без причины, то легко смущается, то геройствует.       По дороге к Поющим Холмам мы наткнулись на мелкую речушку, скорее ручеек, который даже перепрыгивать не надо. И что, вы думаете, он сделал? Конечно же, подхватил меня на руки и благополучно перенес на «другой берег».       — Ты хочешь со мной поговорить.       Я даже не спрашиваю, потому что уверена, что если я не начну разговор, мы так и просидим до вечера, лишь перекидываясь случайными словами.       Брандон удовлетворенно кивает и срывает белый клевер, притаившийся у корней дерева.       — Ээээм, это подорожник?       Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Мое терпение не вечное. Оно вот-вот иссякнет.       — Неужели в Хогвартсе не преподают травологию?       Бран обращает свой взгляд на меня. Около минуты он изучает мое лицо, а я отвожу взгляд, не в силах соперничать с его настойчивыми темными глазами. Наконец сканирование заканчивается.       — У тебя синяя аура.       Он и ауры видит? По-моему, я сижу с разинутым ртом.       Брандон продолжает с интересом за мной наблюдать.       — Тебе неприятно то, что я смотрю на тебя.       — Нет-нет, все норма-       — Это не вопрос. В твоей ауре появился красный цвет. Ты напряжена.       Он улыбается. Я пытаюсь собраться с мыслями, потому что от выражения его лица у меня мурашки идут по коже.       — А какого цвета твоя аура?       Бран отвечает не сразу, его улыбка становится еще шире. Меня снедает любопытство: что же он там разглядел?       — У меня много цветов в ауре.       Так. Значит, на вопросы отвечать не хотим.       — Это плохо?       — Что именно?       — Ну, когда в ауре много цветов.       Я уже говорила, как ненавижу обсуждать то, о чем понятия не имею?       — Это нормально, Эль,— он явно колеблется, произнося следующие слова.— Вообще-то я очень хотел увидеть твою ауру.       Его выражение лица снова становится отстраненным. Я растерянно моргаю и в этот раз уже даже не знаю, что ответить на такое признание.       — Ты…проводишь исследование или..?       — Нет, ничего такого. Просто по ауре человека можно узнать о нем очень многое.       И опять эти загадочные фразы. Моя гордость призывает меня не продолжать этот разговор ни о чем. К сожалению, я ее игнорирую.       — Ну и что тебе рассказала моя аура?       Брандон устало смеется.       — Во-первых, у тебя хорошо развита интуиция. В прорицаниях ты преуспеваешь. Ты творческая личность, и наверняка состоишь в каких-нибудь кружках в области искусства. Во-вторых, ты справедливая, честная, милосердная и отзывчивая. Хотя ты пытаешься выглядеть холодной и отчужденной, люди сами тянутся к тебе, как мотыльки к свету. Хочешь всех понять, приласкать, пожалеть. Та жилетка, в которую плачутся все, кому не лень. Очень умная, тебе нравится процесс учебы, и в-третьих,.. Думаю, хватит.       — Ого.       — Я не говорил тебе о том, какой я всесторонне развитый?       Он озорно мне подмигивает, жизнерадостно улыбаясь.       Нет, мне определенно его не понять. То шутит, то слова из него не вытянешь.       Мне почему-то хочется плакать. В сердце сворачивается какая-то детская обида.       — Мне кажется, нам пора домой,— я поджимаю губы и подтягиваю колени к себе.— Мой старший брат,..он, в общем, ждет меня.       Брандон с сомнением взирает на меня.       В считанные секунды он приближает свое лицо к моему, так что наши носы соприкасаются. Я начинаю смотреть на его грудь. Какие красивые пуговицы, надо же.       — Ты правда хочешь уйти?       От его бархатного, почти осязаемого шепота, я начинаю краснеть и все-таки нахожу в себе силы для легкого кивка.       — Хорошо.       Брандон резко поднимается и протягивает мне руку. Я игнорирую его жест и, вставая, отряхиваю юбку своего платья от приставшей к ней травы.       — Ты…необычная,— он как-то неестественно смеется.       — Это все моя аура,— как можно беззаботнее отвечаю я.       Брандон сжимает губы, сдерживая смех. Я удивленно приподнимаю брови в немом вопросе. Он качает головой.       — Пойдем, Эль.       Обратная дорога кажется настоящей пыткой. Мы обмениваемся дежурными фразами по поводу погоды, причем я чувствую себя ужасно неловко, а вот Брандон, кажется, получает от этого удовольствие.       Мы заходим в рощу святого Петра, одного из хранителей этого города. Самое удивительное – это то, что погода в этом месте не подчиняется никаким законам природы. С самого утра в Стрегочитте правит жара, заставляя жителей применять охлаждающие чары, которые, к слову говоря, очень скоро перестают действовать. А вот в роще сейчас осел туман, от деревьев тянет прохладой, и уже через пару минут нашего пребывания здесь мне становится зябко, поэтому я начинаю мелко дрожать.       — Тебе холодно.       Я готова проклинать невозмутимый голос всезнайки, идущего позади меня.       — Нет, Брандон, мне не холодно.       — Ты ведь дрожишь не потому, что тебе противно находиться рядом со мной?       Я останавливаюсь, как вкопанная.       «Не оборачивайся. Сегодня он сыграл целую сюиту на твоих нервах.»       Брандон использует мое замешательство, чтобы обнять меня сзади. Я задерживаю дыхание.       — Ты горячий,— бормочу я.       Я плотно прижата к его телу, поэтому чувствую, как он смеется. Я против воли начинаю улыбаться.       — А ты холодная. Холодная девочка, вгоняющая в мое сердце льдинки своего безразличия.       Теперь смеюсь я.       — Ты, оказывается, еще и поэт, целитель Бран?       Он разворачивает меня к себе и снова заключает меня в объятья.       — Так лучше, правда?       Его дыхание щекочет мою шею, и я еле сдерживаю глупое хихиканье.       Брандон отстраняется и весело смотрит на меня.       — Я согрел тебя?       — Вообще-то мне все еще холодно.       Он задумчиво смотрит на меня, после чего легко прикасается своими губами к моим. Я чувствую, как по шее к лицу поднимается алый румянец стыда. Я краснею еще больше, когда понимаю, что хочу снова почувствовать губы Брандона на своих.       Наконец до меня доходит, что все это время стою, разглядывая его губы, и теперь я быстро поднимаю взгляд, желая исправить такую досадную ошибку. Нет. Кажется, я опоздала, потому что Брандон криво улыбается, глядя на меня из-под приопущенных ресниц.       — Я окоченела.       Брадон приподнимает брови. Ситуация его явно забавляет.       — Но ведь это не помешает тебе поцеловать меня?       Я приоткрываю рот в возмущении.       — Ты ведь меня уже целовал!       С его губ срывается резкий смешок.       — Это, по-твоему, поцелуй?       Я отказываюсь отвечать на такую провокацию.       Брандон опускает голову с таким видом, будто я убила его любимого хомячка.       — Брандон?— я заглядываю в его лицо, наклоняя голову в бок.       Вместо ответа Брандон обхватывает мое лицо руками и легко чмокает в губы, после чего смотрит в мои расширившиеся от такой наглости глаза и пожимает плечами:       — Ты мне должна.       Я собираюсь ответить что-нибудь дерзкое, но вдруг обнаруживаю, что за спиной Брандона рассеялся туман, и теперь за ближайшим деревом-аркой я без всякого труда могу разглядеть чей-то темный силуэт. Незнакомый мужчина сидит к нам спиной, прислонившись к стволу дерева.       — Брандон.       Это все, что я могу пролепетать в данный момент, поскольку меня почему-то начинает топить паника.       Брандон хмурится и оборачивается, смотря в том же направлении.       — Стой здесь.       Я медленно киваю головой.       Брандон достает палочку и в несколько шагов преодолевает расстояние, отделяющее нас от дерева. Я вижу, как он присаживается на корточки и, по-видимому, проверяет пульс незнакомца.       Я задерживаю дыхание.       Брандон встречается со мной взглядом и качает головой.       — Он мертв.