When the highway takes me

Он делает это, не раздумывая ни секунды. Дерек возится в гараже, заменяет гнилые доски, и Стайлз останавливается рядом, чтобы повосхищаться. — Хорошая работа. Хорошая работа в пригвождении этих гвоздей. Такая мужская работа, ну знаешь, все эти молотки и топоры, металл и дерево, когда ты засаживаешь и долбишь… — Твои попытки сказать что-то с двойным смыслом ужасны. — И это исключительно твоё мнение. А ты совсем не ценитель. Стайлзу необходимо его потрогать, эти идеальные изгибы мышц, кожи, костей, которые двигаются так идеально, будто он смотрит на что-то, спустившееся к нему из рая, плюс на коже выступает пот и, хэй, тату. Дерек легонько кусает его в ответ. — Ай! Так вот, значит, что я получаю за любование произведением искусства, — говорит Стайлз. Дерек напускает на себя хмурый вид, и это совершенно точно его смущенный хмурый вид. — Я не… — Гараж, чувак. Он прекрасен. За это он получает поцелуй и засос. Стайлз пахнет потом и лесом. Он подцепляет ключи от джипа и направляется в город за парочкой нужных вещей, а Дерек остается в хижине, и это самое большое расстояние между ними за последние сто пятьдесят дней. Стайлз возвращается с щеночком. *** Дерек пялится на щенка. Щенок недолгое время дергается, извивается, но потом замирает и пялится на Дерека в ответ. Стайлза покусают, если он попытается прервать их. Потом Дерек обращается и, вот дерьмо, что за… Щенок гавкает и кусает морду Дерека, лижет его нос, пытается забраться на него, как на большой камень. На полу как-то внезапно появляется лужица. Какой же Дерек лошара. А ведь раньше он был таким крутым засранцем. Где-то глубоко в своём воображении. Реальность совсем иная, особенно когда Дерек ловит щенка лапами, язык этого гадёныша вываливается набок, и этот мелкий радуется так, будто сейчас Рождество. — Его зовут Лютый. Две пары глаз обращаются к Стайлзу, который внезапно чувствовует себя тупицей. — Ну, он хаски, немного похож на волчонка. Так что Лютый, как Лютоволк. Кто-нибудь из вас, вообще, читает? Взгляды не меняются. Как будто Стайлз — это нечто увлекательное. Увлекательное, как, скажем, загнанная газель. — Теперь у меня есть домашнее животное и… одомашненное животное. Дерек рычит, и щенок рычит, потому что Дерек зарычал. Апокалипсис совсем забыт. — К слову, ты приучаешь его к горшку. Как волк собаку. Иди подними свою лапу над той газетой. Покажи ему, как это делается. Стайлз таки получает полагающуюся ему порцию укусов позже, гораздо позже, когда и где Лютый не сможет это увидеть, потому что «Дерек, я не хочу, чтобы он получил травму на всю жизнь». — Это твоя вина, — говорит Дерек. — Ты такой сучонок. Когда Стайлз кусает его в ответ, сильно, от души, Дерек смеется и надвигается на него, бормоча что-то вроде «сделай так снова». Лютый в отместку будит их на рассвете. *** Лютый приносит Стайлзу мертвых животных. В тайне он надеется, что Дерек сделает то же самое. Фиолетовый шарик жевательной резинки занимает Лютого на пару часов. Это значит, что ему срочно нужна новая игрушка, «ему нужно разнообразие», говорит Стайлз. Дерек называет его матушкой-наседкой, а потом возвращается из города с пищащей желтой уточкой. Пищащая желтая уточка позволяет им отслеживать Лютого, где бы тот ни был, надо просто следовать за непрекращающимися писками и странными пронзительными выдохами, которые издает игрушка, когда Лютый медленно стискивает её зубами. Из-за этого Стайлз глупо ухмыляется, из-за этого Дерек прижимается носом к горлу Стайлза. *** Прошло двести дней. *** Городской охранник, бывший военный сержант-инструктор по боевой подготовке, обнаруживает четырех людей, умирающих от голода и обезвоживания, которые буквально выползли из леса у задней стены города. Новость тут же облетает все Си-Би: — Готэм, Готэм, четверо с ровным пульсом, — и Стайлз бежит как на пожар вниз по горе, торопясь успеть на нежданную, но не больно-то гостеприимную вечеринку, потому что «это вам не добро пожаловать, это отрыв на всю катушку, сучки!». Четыре человека, они напуганные, уставшие, пытаются удержаться на ногах, которых уже давно не чувствуют, и Стайлз говорит с ними тихо, задает бессмысленные вопросы и глупо шутит до тех пор, пока доктор не заканчивает осмотр. Маленькая девочка не сводит глаз со Стайлза всё это время, не выпуская его из поля зрения ни на секунду. Она ласкает Лютого, обнимает своего грязного, потрёпанного единорога и кивает, когда Стайлз говорит. Вечером Дерек находит в их сушилке единорога, снова чистого и блестящего. Когда он отдает его той малышке, она улыбается, оголяя нехватку двух передних зубов. Он улыбается в ответ и уговаривает её позволить сделать укол вакцины, он держит её за руку, прилепляет пластырь с Hello Kitty на её бо-бо, получает такой же пластырь, который она мягко прикладывает к его лбу. Теперь население — девятнадцать человек с двумя полупостоянными гостями. *** Однажды ночью Стайлз косит взглядом на упаковку макарон с сыром, и на этом его ловит Дерек, появившийся на кухне весь измазанный в масле и смазке. Лютый скачет вокруг него, время от времени выдыхая обиженные короткие тявканья до тех пор, пока Дерек не берёт его на руки, прикрывая морду ладонью. Взревев, Лютый слюняво вгрызается в его пальцы. — О-о-о, это Древнегреческое Соревнование по Рестлингу, или мне просто чертовски повезло? — Стайлз. Я. Что. — Не обращай внимания. Макароны с сыром! Спанчбобовские макароны с сыром. Тори принесла их мне или, лучше сказать, тебе, «передай Дереку "привет" от меня, у меня ещё есть Дорито, если ему захочется», — фальцет Стайлза — это что-то удивительное. Дерек морщит нос. — Что. — С завтрашнего дня мы начинаем расширять твой словарный запас. — Почему бы тебе не уйти? — Ти-и-и-ипа… сходить куда-нибудь на пикник? Порыбачить? Сходить на охоту, на сходку старых модников? Должны ли мы носить набедренные повязки? Приходилось ли нам носить набедренные повязки? Постой, я перефразирую: приходилось ли тебе носить набедренную повязку. Черта машинной смазки на щеке Дерека такая черная, что его глаза кажутся ещё ярче. — Нет, под «уйти отсюда» я имел в виду «уйти отсюда». Коробка выскальзывает из пальцев Стайлза, сухие макаронины рассыпаются по полу, как разбитое стекло. Лютый вырывается из хватки Дерека, бросаясь яростно вынюхивать Спанчбобов и Патриков на полу. — С чего ты взял, что я хочу уйти? Прислонившись бедром к невысокому шкафчику, Дерек вздыхает: — Я удивлен, что ты так долго пробыл на одном месте. Учитывая, какой ты на самом деле. Внезапно Стайлз рассерженно прищуривается, сверкает злым взглядом и говорит: — Какой я на самом деле. Ты имеешь в виду мой дефицит внимания? Что я не могу сидеть смирно? Не говори мне, что ты шокирован тем, что я не могу усидеть на месте больше десяти минут. Думаю, это мы уже много раз доказали, честно заслужив нобелевку за секс. Дерек снова вздыхает, выглядя так, будто ему неловко. — Я это не так… Стайлз, ты правда не хочешь найти Скотта? В стране повсюду гибнут люди, и ты счастлив быть здесь? Не помогая им? Тебе всегда требуется кому-то помогать. Даже если это значит, что ты можешь… — Что, порезать большой пальчик на ноге? Повредить своё чувство юмора? — Умереть. Воздух тугой и плотный. Лютый перестает чавкать макаронами и скулит. — Так, подожди, то есть ты предлагаешь нам уйти отсюда, чтобы я мог умереть. — Нет, нет, — говорит Дерек, с силой сжимая челюсти, и запах Стайлза тёмный, такой несчастный. — Ты всегда хотел бежать куда-то сломя голову и, и помогать всем. Мы уехали из Бейкон Хиллз. Мы ехали вперёд и могли бы продолжать ехать. Я бы продолжал ехать — вместе с тобой, куда бы ты ни захотел. Потому что ты не можешь спокойно сидеть на месте, зная, что там есть люди, и они в опасности, им больно, они погибают. Те четыре человека из леса. Снаружи ещё больше таких же людей. И ты оказал им огромную помощь. — Вместе с доктором Джорджем, и Фоксом, и Милдредом, и… — Да, но ты помог. Сильно, — взгляд неуверенно падает на лицо Дерека, выражающее лишь благоговение и гордость. — Так что. Ты хочешь уйти отсюда? Глубокий вдох наполняет грудь Стайлза, и Лютый снова скулит, жалостливее и дольше до тех пор, пока Стайлз не ударяет рукой по столу, и из-под его ладони не вылетает звук, тяжелый и острый. — А теперь слушай сюда, да, меня убивает то, что мир скатился к чертям, и людей просто… больше нет, остались лишь горы ебаного мусора, и, и, и я не могу поверить, что одна маленькая хреновинка сделала это со всей чертовой планетой, но это произошло. Это произошло. Я не герой, о’кей? Каждый день в Бейкон Хиллз шанс умереть у меня был намного выше, чем шанс выжить. И ты это знаешь, правда? Каждый день я просыпался и думал: «Блядь, надеюсь, сегодня я не сдохну». Или «Блядь, надеюсь, Дерек-Скотт-Лидия-Эллисон-Джексон-Дэнни-мой папа не сдохнут сегодня». Потом мне приходилось вытаскивать себя из кровати и прикладывать все усилия, чтобы никто не погиб в тот день. Но понимаешь, смешная часть всего этого, и это правда смешно: всё это не имело значения. Во всём происходящем я был бесполезным человеком, который ничего не мог сделать со всем наступившим дерьмом. Я должен был умереть. — Нет, я бы не… — Заткнись, Дерек, у нас есть мука в кладовке. Я не знаю, что буду с ней делать, но у нас есть мука. О, и к слову, у нас есть кладовка. И я не могу помочь всему миру. Я могу помочь городу. Может, к нам придет больше людей из леса. Или откуда бы то ни было. Может, мне здесь нравится. Может, я хочу быть очень, очень, очень, блядь, эгоистичным и иметь всё это… — руки Стайлза летают между ними, в воздухе, между шкафчиком, и Лютым, и ебаной мукой в ебаной кладовке, — … и это всё моё и вчера я проснулся без мысли «Блядь, надеюсь, я сегодня не сдохну». Я проснулся, думая о блинчиках и сколько масла мне не хватает. К чему я веду: заткни, блядь, свой рот, не-а, я остаюсь. Окруженный летающими конечностями, Стайлз выскакивает за дверь быстрее, чем Лютый может его догнать. Дерек стукает головой по стене, когда Лютый вопит что-то у двери, царапая когтями дерево. *** Стайлз не осознает этого до тех пор, пока не отбегает достаточно далеко от хижины. Уже ночь. Уже ночь, а он один, без фонарика и оружия. Но он всё ещё зол, так что упрямо продолжает идти вперед. Вон тот камень выглядит неплохо, да, именно этот камень, поэтому он забирается на него, присаживается на корточки и высматривает что-то над деревьями, внизу в озере, в городе, в оставшейся части страны, которую он не может спасти. Он набрасывает на голову капюшон. Его руки дрожат. Он не был так зол, чтоб прям до костей, уже долгое время. С тех пор, как он похоронил отца. Или, может, он был настолько зол всё это время, просто скрывал это глубоко в костях. А потом он слышит вой, доносящийся из темноты. Другой вой отвечает ему. И они совсем не похожи на Дерека или Лютого. — Блядь, сегодня я сдохну, — говорит Стайлз. *** Дерек не ждёт. Он открывает Лютому дверь и обращается, пока щенок нетерпеливо ждет его в дальнем углу поляны. Они находят запах Стайлза, его гнев, зашкаливающие всплески грусти, и потом они вдвоём воют. И Дерек чует волков. *** — Ох ты ж божечки. Это волки. Настоящие волки, те, которые реально видят Стайлза как кусок мяса. Один стоит прямо напротив него, один сбоку, Стайлз едва может разглядеть его периферийным зрением. — Я знаю, что вы делаете. Я знаю, в чем смысл охоты. Я и шагу с этого булыжника не сделаю. Вам придется самим меня стаскивать, ясно? К слову, это не предложение. Просто констатация факта. Волк приседает и обнажает зубы, коротко огрызаясь и вдруг щёлкая челюстями совсем рядом с кроссовками Стайлза. Сосновые иголки осыпаются за его плечом. — Нет, вы меня не услышали. Я не собираюсь в ужасе убегать от вас по всему лесу. Хотите убить меня, так вперёд, прекращайте уже всё это пугающее дерьмо. За мной сталкерили лучшие, ни один из вас меня ни капли не пугает. Стайлз понимает, что всё сказанное им — чушь собачья, но он не позволит этим тварям учуять его страх. Его рука нащупывает сломанную скользкую от гнили ветку, и, не успев подумать о том, насколько же он монументально глуп и зол, Стайлз поднимает увесистую деревяшку. — Ну же, давайте, давайте, неужели слабо́? Я только что наорал на свою пару за то, что тот считал, что я хороший, добропорядочный гражданин! Я только что сбежал от своей пары, которая типа, блядь, пара на всю жизнь, потому что мне сильно захотелось остаться в этом чертовом лесу и поорать на волков, потому что я живу в ебучей документалке, ну что за дерьмо, а! Бело-серая молния прочерчивает воздух, Лютый кидается на волков, которые в три раза больше его, Стайлз орет: «ЛЮТЫЙ, НЕТ!», и из кромешной тьмы появляется чёрный волк (потому что да, это его фишка), с силой врезаясь в бок ближнего к Стайлзу беты. Клыки, челюсти, третий волк отвлекается от Стайлза, примеряясь к грызущимся рядом животным, и Стайлз спрыгивает с камня, врезаясь в лесную, такую неустойчивую из-за шишек и скользкого мха землю. Его нога хрустит, но он всё ещё держит ветку, он тяжело опускает её на голову отвлёкшегося волка, и тот визжит, отшатывается назад, и Лютый несколько раз кусает его за живот. Стайлз замахивается снова, думая о бейсбольной бите, которой совсем недавно побили Дерека, и ветка достигает кости, громкий треск эхом разносится над битвой. Волк падает. У другого волка морда перемазана в крови, на когтях в свете луны блестит красное. Он цель Стайлза. Дерек и оставшийся волк кружат вокруг друг друга, зубы Дерека пытаются добраться до противника, он вдруг резко бросается вперёд, сжимает челюсти на костлявой ноге волка и подтаскивает его к себе, чтобы было удобнее подобраться к глотке. Стайлз вбегает в кучу дерущихся, игнорируя взмахи когтей и близость клыков, он втыкает ветку прямо в вытекающую из пасти волка кровь, это кровь самого волка, смешанная с кровью Дерека. Челюсти с хрустом перемалывают сустав. Дерек ломает волку шею. — Догадайся, кто твоя пара на всю жизнь: я. Теперь живи с этим. Документалка закончилась. Пальцы Стайлза сами собой отпускают ветку, колени подгибаются, и Стайлз решает, что самое время присесть. Лютый скулит и ползает вокруг Стайлза и по Стайлзу, он долго лижет его лоб, задевая ледяным носом щеки, Стайлз дотрагивается до этого места и понимает, что Лютый слизывает кровь. — Это не может быть хорошо для твоего здоровья, — бормочет он и замечает движение в деревьях, за чем следует характерное осыпание сосновых иголок. Дерек приносит ему двух мертвых волков, зубами протаскивая их по всем неровностям. — Ох, блядь, как же сильно ты меня любишь, — восхищается Стайлз. *** — Станция Джеронимо, у нас есть какие-нибудь природоведы в городе? — Конкретнее. Нужен специалист по животным, растениям или минералам? — По животным. Большим и мёртвым. — Вас понял. Да, Джозеф может вам помочь. Что случилось? — Надо подзаубрать двух мертвых волков. — Вас понял. Приносите их. Тату Дерека выглядит темнее, чем обычно. — Не думаю, что такое слово существует. — О мой бог, «подзаубрать» — самое настоящее слово, — возражает Стайлз. — Я Бэтмен. Поэтому это слово. Большие руки дотрагиваются до колена Стайлза, двигаются выше, останавливаясь, лишь когда парень начинает дрожать. — Стайлз… — У тебя несчастливые брови. Это брови вгоняют меня в депрессию. Думаю, мне стоит сказать, что мне жаль эти брови. Брови, мне ужасно, до безумия жаль, я молю вас у ваших ног, заткнись, у бровей есть ноги, я срочно должен принести вам что-нибудь мёртвое, это, оказывается, сейчас в тренде. Дерек слабо улыбается, не прекращая ласкать ладонями ногу Стайлза. — Слушай. Я не хотел, чтобы ты уходил. Я только хотел, я думал, что ты этого хочешь. Уйти. Подальше отсюда. — Ну вот уж фигушки! Я могу стать мэром. У этого города вообще есть имя? Я могу назвать его! Готэм! — Нет. — Ривенделл? * — Нет. — Мос-Эйсли? ** — Нет. — Ты просто из упрямства будешь продолжать говорить «нет», правда? — Да. — Может, займемся сказочным примирительным сексом? — Нет. — И почему же, блядь, нет?! — Потому что кто-то возомнил себя Чаком Норрисом и повредил себе колено. — И помог убить двух волков! Я заслужил секс! Я заслужил самый потрясающий мы-с-тобой-пара-на-всю-жизнь секс! Дерек ухмыляется. Стайлз опасно прищуривается. — Это твоя коварная ухмылка, что это, черт возьми, за коварная ухмылка, ты выглядишь, как безумная фотомодель, — обвиняет Дерека Стайлз, тыча в него пальцем. — Убери от меня подальше эту свою ухмылочку! — Хочешь сказать, что мы не каждый раз занимаемся мы-с-тобой-пара-на-всю-жизнь сексом? — спрашивает Дерек так, будто он только что не произнёс «мы-с-тобой-пара-на-всю-жизнь», и Стайлз ещё не оправился от брутальной битвы в лесу за его сердце (в прямом смысле, за сердце, кишки и прочие очень нужные органы), о’кей, а теперь он ещё и осознаёт, что это вот прям насовсем, он пара волка, и у него от этого бабочки в животе танцуют радостную джигу, из-за чего ему хочется броситься менять свой статус во всех социальных сетях, серьёзно, ему срочно нужны диснеевские создания, резвящиеся вокруг с песнями тра-ла-ла. — Я не хотел задеть твоё мужское достоинство. — Хорошо, если так. — Твоя ухмылка стала ещё коварнючее! — Не думаю, что такое слово существует. Стайлз притягивает его ближе за затылок. — Кого это волнует, — говорит он, и Дерек целует его. *** Лютый пищит своей уточкой. Потом он плюхается на задницу и начинает упоенно лаять. Тяжелые мерные звуки разрезают тугой воздух над их головами, вращаются, путаются среди деревьев. — Святое дерьмо, вертолёт. Входная дверь отлетает к стене, и Дерек заваливается внутрь прямо в заснеженных ботинках. — Это был что, вертолёт? — Ага. Это кажется таким… зловещим. Где-то там всё ещё есть мир. *** Они получают две волчьи шкуры, спасибо, Джозеф. Погода становится холоднее, и из шкур получаются отличные одеяла, хоть им и приходится к ним долго привыкать. Кажется, будто вот-вот снова пойдёт снег, Стайлз поспешно возвращается из города с припасами и обнаруживает табличку, прибитую к входной двери. ОСОБНЯК УЭЙНОВ. Он не визжал благим матом на всю округу. Совсем нет. И уж точно он не ронял от восторга яйца. *** Си-Би ломающимся голосом сообщает новости о разбитой машине на главном шоссе. Трое выживших, ни один не инфицирован. Население города — двадцать четыре. Включая двух постоянных обитателей Особняка Уэйнов. («Ладно, так и быть, мы перестанем называть ваш дом хижиной Хотчкисс. А теперь скажи Дереку прийти поиграть с детьми, — говорит Фокс. — Они хотят, чтобы он им почитал. Он же такой очаровашка. Я не знаю, Стайлз, хорош паниковать, он им нравится. Нет, это не розыгрыш. И не пранк. Стайлз, я отключаюсь. Будь на связи, не засоряй эфир. Нет, я тебя не слышу. Ла-ла-ла, я в тоннеле».) *** Стена вокруг города почти окончательно построена. Стайлз гордо её осматривает сквозь свои очки в форме сердечек (мир оранжевый), и Дерек выглядит смущенным из-за того, что его видят рядом со Стайлзом. Лютый думает, что он маленький песик, и пытается с ходу забраться на каждого, кто посмеет прийти в их хижину в горах. А из муки получается кособокий, недопеченный именинный пирог. *** Иногда Стайлз засыпает рядом с волком. И иногда ему так спится намного лучше. (Иногда Дерек засыпает рядом с человеком. И иногда ему прилетает локтём в грудь, или колено, или почку, потому что Стайлз не может спать, как нормальный человек). *** Им снятся плохие сны и ночные кошмары, и они вырывают друг друга из лап тьмы каждой ночью. Случаются ночи, когда они вообще не спят, они играют в Go Fish*** и ждут рассвет. Случаются дни, такие мрачные и безрадостные, что их не должно существовать. *** Группа зараженных плутает по снегопаду. Черный вертолёт преследует их, и эхо от выстрелов винтовки раздаётся далеко за озером. Где-то там всё ещё есть мир. Радио играет, ты можешь убегать очень долго, можешь убегать очень долго, можешь убегать очень долго, но знай, что Бог остановит тебя, однажды Бог остановит тебя.**** Тучи надвигаются, темные и густые, и Стайлз садится на диван, притягивая к себе колени и упираясь в них лбом. Он плачет без единого звука. Несколько часов спустя Дерек тревожит его, заставляет разогнуться и не позволяет ему встать, лишь укрывает его своим телом, прижимая зубы к шее на случай, если тот вздумает пошевелиться. *** Челюсти Дерека мокрые от крови. Человеческой, не инфицированной. Кровью людей с дурью в башке и кучей свободного времени. Он обращается и смывает кровь до того, как Стайлз его увидит. *** Прошло триста дней.