When the highway takes me

Резкий звук, и Стайлз вырывает себя из сна, его ребра сжимаются, скрючиваются, как мятая бумага, и он отчаянно шарит руками по простыне, у него перед глазами стоит последний яркий кадр сна, и он судорожно повторяет: «Нет, нет-нет-нет, это не по-настоящему», и лежащий рядом с ним Дерек мгновенно просыпается. — Это просто ночной кошмар, — говорит Дерек, — это не по-настоящему, что бы это ни было, это не по-настоящему. Почувствовав ладони между лопаток и на затылке, Стайлз позволяет тяжести рук Дерека вытащить его из слепого ужаса. — Просто ночной кошмар, — повторяет Стайлз. — Стрельбище. Они выстроили всех у стены, — он задыхается. — У стены. Скотт и Эллисон. Лидия. Джексон, Денни. Миссис МакКолл. Отец. Айзек. Бойд и Эрика пытались, пытались укусить их, и тогда они их застрелили, — он тяжело выдыхает, потный, и чувствует себя таким чертовски старым. — Они их застрелили. Стайлз поворачивается, Дерек наблюдает за ним своими нереальными глазами, в которых можно увидеть луну или микросхему какого-нибудь навороченного прибора, но он ничего не говорит, просто ждет, когда Стайлз соберется с мыслями. — Они охотились за тобой. Проблеск зубов, вспыхнувших ярко-белым в темноте. — И? Стайлза тошнит. Он сгибает колени и утыкается в них лицом. — Они бросили мне твою шкуру. Осторожно, Дерек двигается, задевая Стайлза, из-за чего тот раскачивается из стороны в сторону до тех пор, пока Дерек не оборачивается вокруг него, как запятая, обнимая теплыми мышцами и рычанием. — Это не по-настоящему. Этого не произойдет. Никогда. — Почему нет. Стайлз нервно сгибает пальцы в узел и распутывает их, и его костяшки двигаются, двигаются. — Ты их застрелишь. Или найдешь способ обездвижить, — матрас трясется, когда Дерек пожимает плечами. — Ты убьешь их, если будет необходимость, — просто говорит он. — Вполне возможно, заговоришь до смерти. Стайлз пристально смотрит на него. Сто дней назад были только они вдвоем. Теперь появились люди, хорошие и плохие, добряки и убийцы, и теперь они не одни. Теперь Стайлз и Дерек не одни против этого мира. Хотя, может, так должно быть. Он застрелил человека прошлой ночью, всего несколько часов назад, он застрелил человека без вопросов и колебаний, и его мутит из-за этого, но он знает, что сделал бы это снова. Сделал бы. Он целует Дерека. — Ты джентльмен и мыслитель, Дерек Хейл. — С тобой что-то не так. — Но моя офигенность ослепляет тебя так, что ты закрываешь глаза на мои промахи. — Заткнись, Стайлз. *** Городом можно назвать от силы половину прежнего города. Часть его сдана на милость дикой природе. Население — пятнадцать человек. И два гостя. По выражению на лице Стайлза кажется, что у него только что вырвали сердце. Он одними губами произносит: «Пятнадцать», обращаясь к Дереку, его глаза тускнеют, как тогда, когда они нашли посреди дороги поломанную детскую коляску. Так что Дерек берёт на себя все любезности, пожимает руки и незаметно нюхает воздух. Но единственное сердцебиение, которое он слышит — это сердцебиение Стайлза. Он никогда раньше не отдавал себе в этом отчета, но теперь он понимает, что всегда было так, а потом Фокс провожает их в свой офис. Бормотание кофемашины, пара выцветших плакатов и карты местности на стенах, фотография счастливой семьи на пляже. — Это даже не мой настоящий офис, я просто вроде как сам обосновался здесь, — говорит Фокс, несколько резко, но всё-таки заканчивает признание, — Шмидт убил шерифа. — День другой, а дерьмо всё то же, — бормочет Стайлз, но тут же поправляет себя, — ох ты чёрт, мне жаль, это… — Правда. Чистая правда, как спеть госпел*, — отвечает Фокс. Он откидывается на спинку стула. — Осталось пятнадцать человек. Военные проходили мимо четыре месяца назад и забрали «нужных» людей. Оставили умирать всех гражданских, пустили слухи о том, что морпехи патрулируют дороги, а всех несогласных отстреляли их рейнджеры-снайперы. В лагерях Пендлетон и Президио всё ещё сохранились боевые укрепления, там живут семьи военных. Остальные базы расположены вдоль побережья. Но всех остальных эвакуировали на восток. Пара инфицированных там, пара инфицированных тут, и совсем скоро число жертв стало слишком большим. А потом. Никого не осталось. Вздохнув, Фокс опустил рамку с фотографией стеклом вниз. — Всё, что осталось от ЦКЗ, прекратило радиовещание где-то за три недели до того, как вы появились. Сказали, что инфекция не может продолжать распространяться так быстро. Как только инфицированные умрут, она будет беспокоить нас всё меньше и меньше. Разве что кто-нибудь подцепит инфекцию в «крайних обстоятельствах». Крайних обстоятельствах, меня за задницу. Или так, или инфекция мутирует. Стайлз делает «джазовые ручки». — Значит, пятьдесят на пятьдесят, — говорит Дерек, и Фокс зло усмехается. — Те же шансы выжить, что и всегда. День другой, а дерьмо всё то же. *** Они строят стену вокруг руин города. Дело продвигается медленно, но Дерек предлагает помочь, и Стайлз командует: — Эй, а повязки? Я не так много смогу сделать, разгуливая по округе раненым. Люди смотрят на него, и Дерек уводит Стайлза подальше от любопытных глаз и говорит: — Ты уверен насчет этого? Стайлз ухмыляется: — А что ты ещё предлагаешь? Оказалось, он предлагает минеты. Воображение — это добродетель**. Стайлз лечится. Для этого требуется немало времени. Кладовка в их хижине пополняется запасами, добытыми из близлежащих заброшенных городов. Два генератора живут в гараже вместе с джипом, но они расходуют энергию очень экономно. И Стайлз целует Дерека, будто первый раз по-настоящему проснулся. *** — Давай, ну давай же, конец света уже наступил, а я всё ещё в тисках своей девственности. Это неправильно, это чертово преступление, основание для попадания за решётку и совсем не правильного использования наручников, раз уж ты спросил меня… — Никто тебя не спрашивал… — … и вот я здесь, и вот ты здесь, и вот мы здесь, в изолированной, удаленной от всех и вся хижине с более-чем-неудобным ковриком напротив дурацкого камина, и я знаю, ты любишь быть раздетым, волчонок, вокруг меня всё время должна быть обнаженка, вся обнаженка мира и всё время, настолько много обнаженки, что мы заставим каждую пару глаз в этом городишке кровоточить… — Какая сексуальная картина. — … или они ослепнут, увидев совершенное и абсолютное совершенство, в любом случае, неважно, как именно, но они больше не смогут видеть, в этом и заключается мой коварнейший план, ОБНАЖЕНКУ В МАССЫ. Дерек хмурится. — Ты наконец-то слетел с катушек? — Не чувствую в себе никаких изменений, — Стайлз хлопает себя по телу, будто пытается нащупать пропавшие ключи. — Разве что, ах да, никто до сих пор не обнажен. Время обнаженки. Сейчас. Давай же. — Меня раздражает, когда ты ноешь. — Так заткни меня. Ухмылка и вызов, и Стайлз может бежать очень, очень быстро, когда действительно этого захочет, но Дерек думает, как хищник. Они резко опираются двумя ногами на кровать, из-за чего она противно воет и наклоняется под опасным углом, простыни сползают к краю, захватывая их вместе с собой, поэтому Дерек спихивает Стайлза с матраса на пол, но это не имеет значения, это того стоит, Стайлз податливый, и его рот открыт в благоговейном вздохе удовольствия, глаза темные, длинные чистые полоски кожи, его запах и сердцебиение, и он бормочет что-то Дереку в горло, говорит ему такие вещи, будто никакой катастрофы и не случалось вовсе. Горячие бедра, и Стайлз издает звуки, которые Дерек хочет съесть, он лижет его, ниже и ниже, до тех пор, пока не дотрагивается зубами до того места на груди, где живет сердце Стайлза. Это настолько жестко и торопливо, настолько жадно, что Дерек не может сдержать рычание, а Стайлз не может перестать смеяться. Это, блядь, абсолютно того стоит. *** После сильного ливня Дерек вдруг выскакивает из кровати, Стайлз плетется за ним, сонный и спотыкающийся. Они находят трех волков на крыльце хижины. — Они выглядят… странно. — Они волки. — Дерек, я это вижу. — Нет, они волки. — Те самые волки? — Да, останься внутри. Упрямый проблеск в глазах Стайлза: — Э, что ты мне только что сказал? — Ты слышал, — обрывает его Дерек, — останься внутри, — он выскальзывает из рубашки и боксеров. Дерек обращается, толкая входную дверь, и волки пристально за ним наблюдают. Все носы приподняты, принюхиваясь. Стайлза накрывает волна нервного удивления, пузырьки судорожного смеха щекочут живот. Самый большой волк издает звук, который Стайлз никогда раньше не слышал от настоящих волков, и вглядывается в глаза Дерека, которые внимательно следят за каждым микродвижением волков, потом он отвечает, ровный сильный звук поднимается глубоко из горла. Одна бета (и это просто вау, жизнь Стайлза и правда чистая документалка) показывает зубы, проверяя, и Дерек ставит лапы шире, приподнимая верхнюю губу. Это его территория. Это всё его. Затем рядом возникает красный внедорожник, и Кэрри снисходит к ним с заднего сиденья, вгрызаясь в землю высокими шпильками. — Бегите мимо, щеночки, бегите, — говорит она. Её глаза светятся красным, как у Дерека, когда волки сбиваются в кучу вокруг неё. — Я сказала, пошли отсюда. Дерек несколько раз остро, зло лает, и за этим следует напряженное противостояние, шерсть Дерека топорщится, когда три волка огрызаются, и ногти Кэрри начинают удлиняться. Альфа немного опускает голову, не прерывая зрительного контакта, затем стремительно вскидывается, и трое волков исчезают в лесу. — Угадай, кто прошел тест, ура-а, — говорит Стайлз, — потрясающе, я окружен дикими зверями. Где же моя жизнь, полная диснеевских созданий? У меня просто обязаны быть бурундуки, завязывающие мне ботинки. Кэрри ухмыляется, её рука прижата к губам, прикрывая удлинившиеся клыки. — Они не станут проблемой. Просто решили нанести тебе визит. Из вежливости, конечно. — В следующий раз пусть потрудятся подождать выгравированное мной лично Особое Приглашение, — почти рычит Дерек, снова обернувшись в человека. Стайлз молча передает ему одежду. Она внимательно смотрит куда-то между ними. — Он твоя пара? — наконец спрашивает она. Линия спины Дерека напрягается, челюсти сжимаются плотнее. — Ты меня спрашиваешь? Ох, конечно же, ты спрашиваешь не меня, я же всего-навсего человек, — говорит Стайлз, рукой проскальзывая под рубашку, находя татуировку трискелиона между лопаток Дерек. Умные пальцы гуляют по чернилам, и Дерек закрывает глаза. Он принадлежит Стайлзу, и этого, в общем-то, достаточно, когда этому свету снова придёт конец, даже тогда он всё ещё будет принадлежать Стайлзу. Поэтому ответ зависит лишь от Стайлза, инстинкт Дерека готов сказать «да», позволь волку ответить этой женщине, которая такая же, как ты, чтобы соблюсти порядок стаи и заявить свои права, потому что твоя кровь кипит, кричит, чтобы ты сделал это. Это зависит от Стайлза: принимать заявление Дерека или нет. И Стайлз не прекращает говорить и не колеблется ни секунды. — … но я притворюсь, что ты спросила меня, так что да. Его пара — человек. Вот такой вот я особенный засранец и всё такое. Новый взгляд на жизнь внутри стаи, спустя месяцы ожидания волк выбрал равную себе пару. И тут начинается никогда-ранее-невиданное, наши камеры обнаружили, что его пара — человек. Теперь мы можем наблюдать, как они спариваются, извиваются вместе… — Прекрати болтать, — приказывает Кэрри, кончиками пальцев сжимая горбик на носу. — А я, вообще-то, обижен. Может, тебе стоило спросить человека, не является волк его парой. Может, мне нравится опасность. Дерек выдыхает смешок, облегчение омывает его изнутри, и Кэрри дергает головой, будто чует это. Впрочем, она занята эффектным закатыванием глаз. — Что бы между вами ни происходило, городская стая об этом узнает. Но вам решать, рассказывать ли об этом людям. Мы отдаём вам эту территорию, если хотите. Вы оказались… очень полезными, — кажется, будто ей больно произносить это, но она справляется и едва заметно кивает. — Только не подкармливайте диких животных. Они попытаются подселиться к вам. — Как будто мне нужны ещё волки в доме, — передергивает плечами Стайлз. — Я всего лишь маленькая свинка. Пренебрежительно тряхнув волосами, Кэрри садится во внедорожник и исчезает в горах. — Как же я обожаю эти наши душевные беседы с местными. Такие красочные и познавательные, — перекрутив торс, Стайлз замечает приподнятую бровь Дерека. — Что? — Месяцы ожидания? — Я беру «Где-то Приблизительно Год» за восемьсот, Алекс.*** Дерек увиливает от ответа, усмехнувшись, и Стайлз пытается ухмыльнуться, но преуспевает лишь в дергании молнии, вжик вжик вжик вжик. — Чувак, ты недалекий и рассеянный. Это не моя вина, — он тихонько обиженно шмыгает носом. — Я всё ещё большой злобный волк. Когда это я стал таким, как ты сказал? — Это истинно твоя роль. Хмурясь, Дерек фыркает, и Стайлз решает пояснить: — Ну, знаешь, есть же куча грязных аналогий со всякими сказками, всё это твоё фырканье, и пыхтенье, и поломка вещей в приступе гнева. Или всё то, что ест волк. Или даже знаменитое «боже, какой же у тебя большой»… — Неубедительно. — Я пытался.