Everything Comes Back To You

Иногда у Тайлера случаются приступы плохого настроения, когда они в дороге. Джош знает это. Иногда он просыпается оживленный и энергичный. Иногда он плаксивый и требовательный. А иногда он просто хочет побыть один. В последнем случае, он становится очень опасным. В такие дни он сидит в своей маленькой кровати или на диване, который расположен у них в тур-автобусе, разъяренно царапая стихи и мысли в свой блокнот. Джош знает, что лучше всего — это оставить его в такое время, но Тайлер сидит там уже несколько часов, ничем не питаясь кроме одного протеинового батончика весь день, а у них шоу, для которого нужно выступить на саундчеке. Все знают: ткни медведя палкой, и он погонится за тобой. Но Джош все равно делает это, он все еще нервничает, прочищая горло, прежде чем приблизиться к лучшему другу, нервно жестикулируя. — Эмм, Тай? Тайлер медленно поднимает голову, глаза сужены, молча говоря "Ты что не видишь, что я тут занят?", и Джош не может ничего с собой поделать, чувствуя, как его неуверенность снова берет верх над ним. — У нас.. у нас саундчек, помнишь? Тайлер смотрит на него какое-то время, доводя Джоша практически до обморока, прежде чем закрыть блокнот одним движением, встать с дивана и потопать мимо Дана. Джош пытается говорить себе, что все в порядке: он знает, что Тайлеру нужно иногда бывать в плохом настроении, чтобы потом у него были и хорошие дни (солнце не может сиять весь день, ведь так?), так что он пытается не беспокоиться о холодном отношении и молча идет за другом на арену. Он замечает какой энергичный Тайлер, это быстрый способ понять, что что-то не так, будь то свет, звук или игра Джоша. Барабанщик пытается улыбаться, благодарит работников за терпение, но это выматывающе, особенно, когда Тайлер бросает на него взгляды за испорченный ритм. Что на самом деле и не его вина вовсе; как можно нормально играть, когда, кажется, единственный человек, который должен попытаться помочь ему, лишь углубляется в его ошибки. Весь день Джош считает ниспосланные ему благословения. По крайней мере им не нужно играть шоу сегодня; он не может представить себе, как бы играл на сцене с Тайлером, который ведет себя как пятилетний. Но это прогрессирует (как и все остальное в тот день), становится все хуже и хуже, так как он был возле Тайлера весь оставшийся день, и никто из них не хотел этого на самом деле. Когда настало время ужина, Джош обнаружил себя, колотящимся в стену возле кровати Тайлера. — Давай же, тебе нужно что-нибудь поесть, — вздыхает он, нахмуриваясь, когда слышит в ответ простое Тайлеровское: — Нет, не нужно. После того, как их так называемый разговор ни к чему не приводит, Джош злится, он распахивает занавески, хватает друга за майку и вытаскивает его из кровати. Тайлер визжит и пытается ударить его, в то время как Дан несет его на своем плече. И Джозеф умудряется пнуть его в пах, заставляя барабанщика выпустить его и свернуться на полу от боли. Он слышит как Тайлер поднимается с пола и быстро бежит к ванной, где закрывается на замок. Слезы злости и раздражения формируются в уголках глаз желтоволосого, но он пытается не плакать, заставляет себя подняться с пола, не смотря на острую боль в потревоженном месте, и падает на диван. Он сидит там и отвлеченно смотрит в телефон, надеясь, что игры отвлекут его от физического и морального насилия, которые он только что испытывал. Когда люди спрашивают где Тайлер, Джошу приходится отвечать за него, ибо Тайлер, похоже, не собирается говорить ни с кем сам. Это утомляюще, и Джош понимает, что уже считает секунды до окончания этого отвратительного дня. Когда наступает ночь, Джош полностью истощен, ему надоело быть посредником между своим лучшим другом и всеми остальными, кому не посчастливилось столкнуться с Тайлером Джозефом в тот день. Он вымотан, лежа в кровати, веки тяжелеют, а сам он уже наполовину спит. Мягкий голос под кроватью будит его. Он подслушивал разговоры своего лучшего друга бесчисленное количество раз, даже не по собственной воле. Такое происходит, когда ты постоянно в туре, особенно когда кто-то спит прямо под тобой. И это в первый раз, когда он действительно сожалеет об этом. — Я не знаю, Дженна, — вздыхает Тайлер, и Джош может слышать, как его ладонь касается нижней половины его лица, он всегда так делает, когда расстроен. — Просто.. Пауза. — Я знаю, я люблю его, — стонет он. — Он классный и действительно милый, и я не думаю, что у меня мог бы быть друг лучше, чем он, для того, чем я занимаюсь, но иногда, я бы хотел, чтобы Джоша не было рядом. Горячее и острое лезвие ножа вдруг резко ударяет барабанщика прямо в сердце, дыхание Джоша застревает у него в глотке. Он может поклясться, что его сердце резко упало вниз. — Иногда я думаю, что лучше бы я был один, — бормочет Тайлер тихо и почти грустно. Джош оборачивает подушку вокруг головы, закрывая уши дрожащими руками, он не слышит, как Дженна ругает Тайлера даже за предположение подобного, на что Тайлер отвечает: — Я знаю, знаю, знаю. Но вред уже нанесен. Слезы жгут глаза Джоша, и в тот момент он хочет закричать, убежать, сломаться, сделать хоть что-то, что заставит всю эту боль, вскипающую в его теле, исчезнуть. Он всегда знал, что этот день настанет. День, когда его лучший друг, его постоянная опора, его все, поймет, какой Джош бесполезный. Он кусает свою руку, чтобы сдержать рыдания, когда они наконец вырываются из его горла, часами позже сильнейшего болевого шока. Стоит поблагодарить глубокое и равномерное дыхание Тайлера, обозначающее, что он спит. И наконец, глубокой ночью, он плачет.