Немой

Второй семестр начался очень быстро. Зимних каникул будто и не было. В нашем маленьком городке Новый год праздновали громко и с размахом. Кучки новоиспеченных компаний и влюбленные парочки собирались практически каждый день возле центральной ёлки, чтобы встретить наступающий 2013 год. Их не смущали разбитые бутылки из-под пива и окурки сигарет. Они пели новогодние песни и бегали по городу в костюмах оленей, предлагая бесплатно сфотографироваться и покатать на спинке маленьких розовощеких малышей. Это конечно прикольно и весело, я бы и сам присоединился к этому балагану, если бы не дотошные занятия с доктором. Этот вполне такой адекватный мужчина в возрасте, помогал мне разрабатывать речевой аппарат после операции, но пока безуспешно. У меня психогенная немота, причиной которой стала травма черепа в детстве. Проблема в том, что при попытке произнести слово, импульсы посылаются к несоответствующим артикуляции группам мышц, и речь произносится не на выдохе, а вдохе. Так что, при каждой попытке заговорить я задыхаюсь, а если и что-то и получается, так это невнятные нечеловеческие хрипы и «пожеванные» слова. Своей речи я боюсь и стесняюсь, поэтому постоянно молчу. С возрастом ничего не менялось, я постоянно молчал и замыкался в себе. Тренинги и процедуры не помогали. Как папа уговорил меня на операцию, я уже и не помню. Но точно знаю, что меня долго уговаривали, впрочем, зря. Операция ничего не дала, а только усложнила процесс болезни. Теперь я вообще не могу произносить звуки. «Угукать» и «мугыкать» у меня получается с трудом. Все, что не приносит мне боль — это стон и медленные кивки головой. Только такими способами я могу говорить с человеком, который не понимает языка жестов. Моя жизнь отстой. Отстой — моя жизнь…. Как бы я себя ни уговаривал, как бы ни рассуждал, я прихожу только к одному варианту. Хотя, иногда я сам себя не понимаю: у меня хорошие родители, отличные друзья, прекрасная школа. У меня есть все, что нужно современному подростку: одежда, деньги, внешность. Единственного, чего мне не хватает — это голоса. Зимними ночами, после дотошных занятий с логопедом, из-за которых у меня невыносимо болит горло и голова, я закрываюсь в спальне и долго смотрю в зеркало. После чего, передумав тысячи мыслей и попробовав сказать свое имя, надеваю наушники и плачу. Хотя, если вспомнить, то я уже как год не оставляю мутных потеков на наволочках. Как-то переболело что ли. После операции все переболело. И теперь болит только голова и душа. Немного. Временами. Завтра самый ответственный день в моей жизни — выбор университета. Ну и конечно поход к гинекологу. Скоро близится мое семнадцатилетние — а ни одной течки ещё не было. Папа говорит, что и у него так было, а у меня организм еще ослаблен, так что, ничего страшного. Я мило улыбаюсь и делаю вид, что мне действительно есть до этого дело. Как бы ни так. Течка есть, течки нет — одно дело. Я вообще не рад, что омега. Кому я такой нужен? Кому нужен немой омега? Разве что только из-за денег, хотя вряд ли — деньгами я не располагаю. Мне лишь помогут открыть собственный филиал. А это значит строить все с самого начала. Так что, кто будет трудиться со мной вместе на благо общего капитала? Никто. Вот и я такого же мнения. Сижу сейчас в этом душном автомобиле, жду водителя. Где же его черти носят? Знает, что я домой хочу, и не спешит. Маленький красный телефон противно пискнул, сообщая об смске. "Томка, приветики) Как дела? Что сказали врачи? Завтра идешь в школу? Мне купили спаниеля. Я так рад, так рад…." Улыбка сама собой появилась на лице. Ох уж этот Мартин, собаковод. Выпросил все-таки спаниеля. Непоседливый говорун. Как говорится, птица-говорун отличается умом и сообразительностью… чем, конечно, и не пахнет. «Привет. Все как всегда, даже воду глотать не могу. Понятно, что врач просто так деньги с родителей тянет, все и так понятно. Рад за тебя. Я тоже люблю спаниелей)) В школу иду. Встретимся там» Мартин — черноволосый и кареглазый альфа. Мой самый лучший друг детства. Сколько себя помню, он всегда был рядом. Веселый, наивный, красивый и надежный. Помогал изучать мне жесты немых, и постоянно проведывал в больнице. Папы думали, что мы влюблены друг в друга, и планировали, что у нас должны быть красивые дети. Помню, когда мы услышали этот разговор, ходили, смеялись недели две. Между нами только дружба, ведь если омега и альфа не чувствуют запах друг друга — любви не будет. На вопрос, чем я пахну, Мартин сказал: — Как чем? Моим шампунем. Вчера спихнул с кровати, выгнал из душа, да ещё и моей зубной щеткой зубы почистил! Родители в шоке. Мы спали вместе? Шампунем? Я долго улыбался и чертил руками жесты успокоения. А когда Мартин привел маленького конопатого омегу, его папа-омега потерял сознание. От осознания, что мальчик вырос и у него такой тонкий вкус. Действительно — рыжеволосый, конопатый Роберт был маленьким солнышком, со звонким голосом и голубыми глазами. Из них получилась такая красивая пара, что я тихо млел, замечая, как Мартин бережно обнимает омегу и постоянно делится с ним обедом. Поцелуи украдкой и переплетённые пальцы вызывали до того добродушную реакцию, что иногда хотелось всплакнуть. Так я был рад за своего друга. Но это уже совершенно другая история. Бугай водитель медленно плыл к машине, неся огромный пакет и кучу бумаг. Этот многодетный отец постоянно читал мне нотации, хотя в большинстве случаев, я был рад, что имею такого умного и весьма интересного слугу. — Представляешь, этот урод сказал, что я «слишком» пахну. Конечно. После того как я выбил ему два передних зуба и намекнул, что имею пятерых детей, он наверняка понял, что теперь ему понадобиться не только дантист, но и психолог с логопедом. Четыре замысловатых жеста: «Молодец, так и нужно! А теперь давай домой, я устал.» — Хорошо. Сейчас только бумаги положу, — сказал, мужчина и начал бережно сворачивать огромный листы с анализами. — Доктор Майер сказал, что течка должна быть на днях, так что будь внимателен. У тебя почти все показатели измененные, после этих таблеток и капельниц оно и понятно. Я ткнул мужчину пальцем в руку, чтобы он посмотрел на меня. «Что ещё сказал?» — Сказал, в каком виде она будет проходить — неясно. Но ты не переживай, все будет хорошо, — заверил мужчина и завел машину. Однообразные дома и яркие деревья, украшенные гирляндами, в маленьких садах быстро мелькали перед глазами. Детские площадки и уютные кафешки, где столпилось сколько народу. Зима — такая красивая пора. И даже подтаявший снежок не испортит мое впечатление. Тихо шмыгнув носом и натянув рукавицы, я решил, что, наверное, надо отказаться от похода в школу. Меня три года там уже не видели, наверное, забыли, как я выгляжу. Ну и слава Богу. Пусть вернется старый репетитор мистер Лорен, я привык к его тихому голосу и серым глазам. Интересно, какой голос у меня? Отдал бы все, что у меня есть, чтобы услышать его. Мне ли не знать, что я могу получить все, кроме голоса?

***

— Сыночек, ты собрался? — прокричал длинноволосый блондин с кухни, как только услышал стук двери. Его мягкий голос заполнял огромное здание, отдаваясь эхом в голове. — Что ты орешь, Алекс, и так голова болит, — высокий седоволосый мужчина в дорогом костюме спускался со второго этажа. — Ты не можешь тише? — Солнце, не будь бякой. Сегодня у нашего сына первый день в школе после такого длинного перерыва… — громкий монолог омеги лился не прекращаемым потоком. Ловко махая ложкой и что-то громко нарезая, этот мужчина успел достать всех за утро. — Вся прислуга на ушах. Ты взялся готовить? — с сарказмом пискнул альфа, зная, что сейчас обязательно в него полетит что-то вкусненькое. — Морковкой между глаз захотел, а? — подозрительно сузив глаза, блондин, резко повернувшись к альфе, швырнул длинную морковину прямо в цель. По кухне раздался заливистый смех. Алекс и Стефан были влюблены ещё со школьных времен. Тогда, правда, еще жилистый седовласый рокер Стефан брал первые аккорды на сцене, а длинноволосый и ухоженный омега Алекс напевал веселые песенки, но все знали — они истинная пара. Прошли года, а эти два молодых успешных бизнесмена до сих пор вместе, и за их плечами много сделок, контрактов и, конечно же, красавец сын. Рождению маленького омеги были рады все. Веселый малыш в первые годы своей жизни показал всем, кто в доме хозяин. Даже ужасная авария, в которой погиб старший брат Стефана и серьезно травмировался Том, не изменила их любовь. Потеряв способность к воспроизведению речи, голубоглазый мальчик днями напролет плакал и кричал, а со временем крики переросли в хрипы и остались лишь слезы. Мокрые потеки на щеках выдавали тёмные мысли мальчика, и расстроенные родители корили себя за то, что не оставили ребёнка в тот день дома. Вечерами длинноволосый омега стоял возле кроватки мальчика и давился солёными слезами, планируя ближайшие поездки к врачам, в то время как второй родитель засыпал на рабочем месте, стараясь выяснить причину аварии и заработать больше денег на операцию за границей. Но время не стояло на месте. И вот их маленький мальчик уже окончил начальные классы. В смешанной школе, где учились дети с разными недугами, он был как рыба в воде. Школьные друзья души не чаяли в умном и компанейском парне. Он всегда улыбался, даже когда понял, что нужно соглашаться на сложную операцию, после которой нет гарантии на выздоровление. Немного поспорив с родителями, мальчик согласился. Потеряв сознание после ввода снотворного, он долго не приходил в себя и родители сразу поняли, что что-то пошло не так. Действительно, теперь их сын не может даже издавать просто звуки. И они никогда не услышат его звонкого голоса. Постоянные приемы таблеток и процедуры изменили его организм до неузнаваемости, а когда стало ясно, что он омега, надежда на выздоровление приравнивалась к нулю. Но молодые родители не сдавались и водили мальчика по самым дорогим врачам. Записывали на тренинги, катались за границу… Но уже ничего не изменить, и их длинноволосый и голубоглазый красавец останется немым на всю жизнь. Читая только книги и общаясь только с близкими друзьями, он замкнулся в себе. Круг друзей сузился до Мартина и Роберта. Круг предпочтений сузился до книг, компьютера и опять до Мартина с Робертом. Длинные светлые ресницы, шелковые волосы, спадающие к талии длинными локонами, кукольное лицо и узкие бесцветные губы. Сейчас их мальчик напоминал мертвую куклу. Почти прозрачный, молчаливый, часто заплаканный. Семнадцатилетний малыш поражал своей стойкостью к бедам и редкой улыбкой. Когда бледные губы расходились в улыбке, аккуратные белые зубки поблескивали, черты лица преображались и мальчик оживал. Взрослые часто шептались, что за красоту нужно платить, вот и немой он, потому что красив нечеловечески. На эту чепуху Стефан лишь фыркал, а стройный Алекс всеми силами защищал сына и отнекивался глупыми примерами. Жизнь этой семьи напоминала странную сказку, о трех красивых, но таких несчастных людях. Всю жизнь каждый из них будет гнаться за мечтой, но никогда её не догонит, так как бежит совершенно не в ту сторону. Хлопнула дверь, и стройный блондин с высоким хвостом медленно начал спускаться по лестнице. Стефан сразу обратил внимание на красные глаза, а Алекс выронил пластиковую баночку со сгущенным молоком. — Боже мой, сынок, тебе так хорошо с хвостом! Почему ты раньше не завязывал волосы? — тарахтел омега. — Эти прядки тебе мешать не будут? — спросил он, тыкая вилкой в сторону длинных ровных прядок на висках. Резкий жест руками: «Нет». — Алекс, отстань от него, — монотонно сказал Стефан, — почему ты не носишь очки дома? — Не хочу, — противно сказал блондин и поставил на стол миску с блинчиками. — Они мешают мне, я же не на работе… — Надень очки, — тихо сказал Стефан и мотнул в сторону Тома, который аккуратно усаживался за стол, подтягивая миску с блинами и ничего не замечая. — Ты слепой пень. — Сам такой, — стукнув полотенцем по руке, мужчина подошел к столу и, надев очки, ахнул. Его сын был заплаканный. Мокрые потёки на щеках и огромные мокрые пятна на рубашке говорили, что у кого-то утро не удалось. Опустив глаза и резко вдохнув воздух, Алекс улыбнулся и, поставив на стол сгущенку, сказал: — Надеюсь, ты готов, что тебя не узнают? Утвердительный кивок. — Ничего страшного, тебя невозможно забыть, — тихо сказал альфа, накладывая блинчики в миску. — Просто ты немного вырос. Том ударил рукой по столу. Родители вздрогнули. — В чем дело, сынок? — засуетился Алекс. Наверное, слишком сладкие. Поврежденное горло требовало особенного приема пищи. Том замотал головой и начал чертить символы руками: «Я не хочу в школу, меня все забыли, три года прошло. Давай вернем репетитора». — Ты сошел с ума? Какой репетитор? — завелся Алекс. — Ты идешь в школу к детям. Том, ты будешь общаться и учить уроки. «Нет. Мне там не место. Мой минимум звуков сократился до десятка. Люди меня не поймут» — Не мели чепухи, солнце, — поднял глаза Стефан. — Большая часть знает жесты глухонемых, там же Роберт и Мартин. Услышав знакомые имена, Том немножко успокоился, но слова об уроках так и били по мозгам. — Том, давай ты сходишь сегодня, посмотришь как там обстановка, — начал мягким голосом омега, — а потом скажешь нам ответ: да или нет. Идет? Мальчик кивнул головой. Хорошо, он сходит, посмотрит, как выросли его одноклассники, как изменилась школа. Быстро доев и сев в машину, он понял, что так и не спросил у папы насчет течки. Ну, ничего, после школы спросит, а пока… маленький желтый календарь, в котором были отмечены выходные, говорил о том, что эти дни начнутся скоро.