Аффлюэнца

Что мы в сущности знаем о Пеплогривке? В марте ей будет восемнадцать, у неё четыре младшие сестры; она в семье, соответственно, первая и самая старшая; многое она оправдывала или объясняла волей Звёздного племени, у её родителей на редкость здоровые отношения с приемлемой разницей в возрасте и эти же самые родители никогда не думали о разводе, третья машина в гараже у дома принадлежала ей, подарок на шестнадцатилетие и в честь выдачи водительских прав, а первая и вторая маме с папой соответственно, еще у Пеплогривки была красивая фигура, довольно высокий рост, лоснящаяся кожа, густые волосы, превосходная растяжка, отличные оценки, хорошо развитые навыки всего, что помогло бы выжить во взрослой жизни, имей она обычное происхождение и принадлежность к среднему или низшему классу; впрочем, не будь она старшей сестрой, у нее бы их и не было. Однако один большой минус мог перекрывать всё вышеперечисленное — Пеплогривка почти никогда не делала ничего только для себя. Всё время для кого-то. Родители собирались на работу на рассвете, а возвращались едва ли не после заката, иногда и вовсе отсутствовали в городе, и раз они вызывали няню только по особым случаям чисто из личных принципов, то на ком была ответственность за младших, если они находились не в школе и не на факультативах? Машиной Пеплогривка пользовалась процентов в девяноста случаев только чтобы отвозить или забирать сестёр — хотя, может, именно с такой целью она и была подарена? Строгих требований и ультиматумов в стиле «или сплошные пятерки, или сидишь на хлебе и воде» ей никто никогда не ставил, но это как будто само собой подразумевалось — как венец ее образу идеальной старшей сестры, как образец младшим и как повод для гордости родителей. Не забыть бы еще участие в хоре ее прошлой школы, церковь по воскресеньям, ежедневные молитвы перед едой и перед началом занятий в той же самой школе. Хорошо хоть, юбки в пол в качестве повседневной одежды носить никто не заставлял — а то они все-таки не очень удобные, да и жарковато в них бывает летом. Но эту консервативную хватку, кажется, и впрямь ослабил переход в более нормальную школу для разнополых детей и то, как мама ей сообщила, что помимо ее сестер через годик-другой; тогда они еще были маленькими для поступления сюда; тут учатся еще и дети ее давней-давней подруги, с которыми Пеплогривка дружила в детстве, просто забыла о них из-за переезда, а еще её кузены по линии Крутобока. Мамину подругу, кажется, миссис Эррера-Файер зовут. Первая попытка сделать ну хоть что-то для себя была тогда, когда она покрасила свои натуральные тёмно-русые в модный тогда пепельный, точнее даже, серый или седой цвет — тренд на тот момент только пришедшего 2019 года. Это произошло тогда, когда она уже осела в Саут Хиллз, отголоски религиозной частной школы ее уже почти не преследовали, а влияние новых друзей и знакомых с более либеральными взглядами начало показываться во всей красе. Её красивому блеску волос и удивительному оттенку тогда завидовали все, и наверняка парочка человек со школы как минимум раз консультировались со своими парикмахерами-колористами по этому поводу. Пепельно-серый очень хорошо подчёркивал её голубые глаза и черты лица, а еще удивительно хорошо сочетался с её достаточно скромной повседневной одеждой и школьной формой — настоящая икона стиля, не меньше, а стоило всего лишь покраситься. Родители, конечно, не были в восторге, и первое время не брали дочь с собой на светские мероприятия, а возобновили лишь тогда, когда она вернула свой натуральный цвет. У Бурого еще, кажется, один раз чуть не прихватило сердце, когда Маковка сказала, что тоже хочет покраситься в такой же цвет. Но даже тогда это было, в общем-то, банальной попыткой вписаться. У многих её друзей не было нужды заботиться о младших сёстрах, они были беспечны, как и подобает детям их социального класса, а некоторые из них происходили еще и из чуть более обеспеченных семей, чем её собственная. Из-за всего этого бедняжке постоянно казалось, что она не очень-то и достойна находиться там, где находилась, несмотря на то, что люди сами к ней тянулись — очевидно, не всем везёт получать ежедневную дозу повышенного внимания членов семьи Эррера-Файер и им подобным. Её самомнение ухудшилось еще больше, после того, как Остролистая начала проявлять неоднозначные знаки внимания. Не то, чтобы ухудшилось, но заставило сомневаться в своей нормальности — а её нормальность являлась тем самым оплотом спокойствия, за который держалась ее психика. Это началось спустя некоторое время после того, как Пеплогривка вообще перевелась в Саут Хиллз и незадолго до того, как Львиносвет предложил ей встречаться. В целом, в совместных ночёвках, вечеринках, прогулках и прочем ничего такого не было, даже для Пеплогривки, которой нормальная подростковая жизнь была в то время пока еще в новинку — но вот слишком частые «дружеские» поцелуйчики и недвусмысленные касания начинали настораживать рано или поздно. Настораживали они еще и потому, что Пеплогривке это нравилось. В тот момент в ее душе и зародился сильный внутренний конфликт — Звёздное племя не одобряет прелюбодеяние с себе подобными и строго наказывает за этот грех, и она согласна с мудростью Предков, но почему ей тогда так хочется делать это? Чувствовать дыхание, касания и просто любить и быть любимой с женщиной. Ей никогда особо не нравились парни — и ладно раньше, когда это можно было спихнуть на то, что она их особо и не видела; дома у нее четыре сестры, в прошлой школе одни девочки, да и в окружении одни девочки; но даже по прибытию в более открытый нормальный мир не то чтобы ей кто-то приглянулся из мужского пола. Парни здесь были слишком грубыми, громкими и ужасно шутили, и связываться с ними желания не было, но вот Остролистая была не такая — чуткая, нежная, дружелюбная, всегда готовая помочь, утешить или развеселить. И даже юноши из благородных семей её уровня, с которыми нередко знакомили родители и которые были воспитаннее и спокойнее юношей из Саут Хиллз, меркли на фоне Остролистой. Никто не мог с ней сравниться. Удручало лишь одно — Пеплогривка не могла никак расслабиться и дать этой любви захлестнуть себя с головой. Остролистая же, наоборот, была не из робкого десятка и от намёков постепенно перешла к действиям. В одну из их совместных ночевок, перед тем, как лечь спать, она осторожно взяла Пеплогривку за руку, затем за талию и, не давая опомниться, быстро поцеловала, не особо на что-то рассчитывая. В её спальне уже был выключен свет и задвинуты шторы, их освещал лишь экран большого телевизора на стене, который они смотрели, сидя на кровати, а на них обеих были шелковые пижамки и отсутствие макияжа. Момента интимнее и романтичнее не придумаешь, и здесь уже точно нельзя было оправдаться «дружеским жестом». Пеплогривка, собственно, и не расценила это как «дружеский жест». Что еще хуже, ей понравилось, и даже тот факт, что у них обеих это был первый поцелуй и никто из них ничего толком не умел, не делал их уединение менее трогательным и нежным. — Понравилось? — коротко и чуть смущенно спросила Остролистая, прекратив поцелуй. Кажется, она даже покраснела — и так мило, будто виновато, смотрела на Пеплогривку из-под ресниц. — Да, — еще тише и еще короче ответила Пеплогривка, которая, очевидно, смущалась не меньше. — Я тут, кажется… Мм… У тебя ведь точно никогда не было отношений, да? — Разумеется, — тут Пеплогривка чуть расслабилась, потому что вопрос ее слегка рассмешил — интересно, когда бы она успела в прошлом себе хоть кого-то завести, если парней вокруг нее не было, — А что? — Да я… Э… — Остролистая еле ощутимо погладила подругу по ладони и потупила взгляд вниз, замолчала ненадолго, — А со мной ты будешь встречаться? — затем резко подняла взгляд вверх. Пеплогривка чуть опешила от прямолинейности и натурально растерялась. Ей никогда не предлагали подобного, да и как отношения строить она, понятное дело, не знала, а знаний из книжек для девочек и опыта брака родителей, мягко говоря, не хватало. В конце концов, что из этого всего получится? Что скажут люди, как ей показываться на глаза высшему свету, как ей молиться по вечерам Звёздному племени? Это всё было ужасно неправильно, но почему-то так привлекало. — Нет?.. — по тону голоса Остролистой казалось, что она вот-вот заплачет. — Я… Да я просто немного в шоке и… Не знаю даже, — Пеплогривка увела взгляд в сторону, — Я боюсь этой неизвестности и не думаю, что все, что мы делаем вообще правильно. — Не бойся. Я всегда буду рядом. Нет ничего неправильного, это все тоже самое как и с парнем. — Но ты же не парень. — И что? Любовь она слепа, знаешь. Так ты согласна? Доверишься мне? Пеплогривка неловко посмотрела на Остролистую вновь и закусила губу. Она так настаивала и была так искренна, что не хотелось ее расстраивать. — Хорошо, давай… Попробуем… Остролистая широко улыбнулась и крепко обняла подругу. Ох, как она была счастлива, этого было не передать словами! Как приятно чувствовать взаимность и теплоту той, с кем случилась буквально любовь с первого взгляда. Точнее, с первого дня Пеплогривки здесь. — Так здорово, что ты согласна! А поцелуй тебе понравился? — Остролистая в предвкушении взяла ладони Пеплогривки в свои. — Ну да… Весьма интересные ощущения, — согласилась она. — Тогда иди ко мне, — Остролистая легла на свою сторону кровати и игриво потянула Пеплогривку за собой. Они легли рядом, тихо хихикнули, глядя друг другу в глаза, и Остролистая поцеловала Пеплогривку в щеку, а затем осторожной дорожкой из поцелуев продвинулась к губам, и далее они обе уже не слишком сдерживались. Утром Белка, решившая их разбудить, обнаружила их спящими вместе, но как женщина свободных взглядов не увидела в этом ничего такого — наоборот, умилилась, что девочки так близки, что не стесняются спать на одной кровати. Впрочем, потребности скрывать их отношения особо не было — не потому что остальные вокруг отнеслись хорошо, а потому что спустя буквально пару дней Пеплогривка во время вечернего телефонного звонка призналась, что продолжать это действо больше не хочет. — Что случилось? — Остролистая поджала коленки к себе и нервно намотала прядь волос на палец. — Ты мне, конечно, нравишься… Но Звёздное племя не создавало нас такими, — Пеплогривка нервничала не меньше. — Что? Звёздные предки хотят видеть своих подопечных счастливыми, и неважно, с кем они состоят в отношениях и кто они. Подопечные, в отличие от предков, несовершенны и им прощается «недостаток» в виде гомосексуальности или типа того до тех пор, пока это делает их счастливыми. Ну это я условно. Конечно, это не недостаток. — В Священном писании такого нет. По крайней мере, про… ориентацию точно ничего нет. — Да хватит, даже я не настолько религиозная. Или подшутить надо мной так решила? Проверить меня, типа? — Нет, я серьёзно, — Пеплогривка потёрла переносицу, не зная, куда себя деть, — Нам надо расстаться. На другом конце провода повисла тишина. Остролистая закусила губу до крови и провела ногтями по коленке. — Почему? — глухо выдавила она. — Ты слышала. Звёздное племя такого не одобрит. Все таки мужчина и женщина были созданы вместе не просто так и не для того, чтобы женщина была с женщиной или мужчина с мужчиной. — Да че за хрень? — Не хрень. Ты тоже перебесишься. Пройдёт, я думаю. — А тогда какого хрена ты согласилась тогда? — Да ты меня подловила в такой момент… Не удержалась. — Но тебе при этом понравилось, да? Пеплогривка жадно захватила ртом воздух и не нашла, что ответить. — Ну? Понравилось же, точно. Так если тебя сжирают внутренние сомнения, то давай я помогу тебе в них разобраться. Не спихивай это на религию. — Думаю, я в тот момент просто ошиблась. В чувствах запуталась, не знаю… Возможно, я и вовсе не из «таких». — Из каких «таких»? Пеплогривка опять замолчала в трубку, осторожно подтёрла пальцем собравшиеся у глаз слёзы. — Давай закончим. Но на дружеской ноте. Ты очень хорошая подруга, не хочу тебя потерять. Но и заниматься этими нетрадиционными непотребностями тоже… Не хочу. — Да какие это… Остролистая оборвалась на половине предложения и замолчала, Пеплогривке показалось, будто она сбросила звонок. Она оттащила телефон от уха, проверила экран — все ещё горел телефонный вызов. Приложила к уху еще раз, и после этого послышались те самые секундные гудки, дающие понять, что вызов был сброшен. Пеплогривка тупо уставилась в экран на журнал вызовов, иногда постукивая по бокам телефона пальцами в нервном ожидании — через несколько минут Остролистая перезвонила. — Хорошо, давай, — на удивление спокойно сказала она. — Рада, что ты согласна! — улыбнулась Пеплогривка, — Я скоро на молитву, потом спать. Поэтому спокойной ночи. — Спокойной ночи, — также ровно ответила Остролистая. Через неделю или около того случилась та ситуация с Верескоглазкой, которая едва ли не при всей школе растерзала Пеплогривку, потому что ей показалось, будто вторая строит глазки тогдашнему парню первой и хочет его увести — но как оказалось, не показалось — поэтому Львиносвет прилюдно порвал с Верескоглазкой и сразу предложил Пеплогривке встречаться, потому что она явно лучше той бешеной истерички с обостренной женской интуицией. Узнав, что Пеплогривка согласилась на данную авантюру, Остролистая пол ночи этого же дня провела в истерике и разнесла половину своей спальни.

***

В школе Саут Хиллз никто не создает сплетни так, как группки младшеклассниц. Нет, разумеется, и Сплетница постит что-то постоянно, но она берет новости и фото из своего Директа — а кто же ей их туда скидывает? И о, разумеется, они постоянно говорили про старшеклассников, в особенности про тех, кто имел право называть себя Элитой, и иногда даже маниакально следили за их местоположением на улицах Лос-Анджелеса — и даже без помощи вышеупомянутой электронной стервы. Они не очень активно шушукались, если с ними рядом находились Искра или Голубка, ибо боялись, что те донесут объектам обсуждений — но ни первой, ни второй и в голову не приходило таким заниматься — зато в их отсутствие болтали будь здоров. И когда кто-то отходила в туалет или еще что-то, то говорили о той, которая ушла. И о друг о дружке говорили, болтая вечером по телефону. Распространение дезинформации и постоянное обсуждение «кто что надел, кто что сказал, кто кого любит» не прекращались ни на секунду. Даже сны им иногда снились с участием кого-нибудь по типу Остролистой — а если с четверга на пятницу, значит, вещие, и значит, что это обязательно скоро произойдет, и об этом надо было обязательно рассказать тоже. Итак, после того, как они весь понедельник без умолку трещали о произошедшем на Дне талантов, во вторник настала пора сменить пластинку. У сплетен ведь, как известно, срок жизни недолог. Девочки расположились за большим столиком в школьном кафетерии-ресторане во время большой перемены. — Как вы думаете, куда возьмут Львиносвета? — спросила Розолапка, растушевывая румяна от Nars большой пуховой кисточкой, пока смотрелась в маленькое карманное зеркальце. Никто не поправлял макияж в кафетерии, ведь так гласили правила хороших манер в высшем обществе и в частной школе, но ей было плевать. Заканчивался всего-то первый год ее пребывания здесь — совсем мелкая — но самомнения и хватка у нее были как у Искры, Остролистой и Верескоглазки одновременно. Кажется, многие догадывались, кто возьмет неофициальное звание королевы улья после выпуска Остролистой и официальное президента студсовета после выпуска Голубки. Даже красилась, одевалась и в целом подавала себя Розолапка по-особенному «взросло» и уверенно — и это даже не смотрелось глупо или странно, возможно, из-за её довольно острых черт лица, которые не перекрывала даже лёгкая детская припухлость на щёчках, тёмных волос с самой модной стрижкой и идеальной укладкой и высокого роста. Никому из мелких не удавалось также. Разумеется, учителям и завучу по воспитательной работе это не очень нравилось, но опять же — ей было плевать. — Я слышала, что его хотят сослать куда подальше. Но так как президент Огнезвёзд в этом году держит курс на патриотичность, то точно не за границу. Короче, сто процентов на Восточный берег. Нью-Йорк или Джорджтаун там… — ответила Орешница. Она просто до смерти перепугалась на Дне талантов, увидев, что сделанными ею фотографиями воспользовались, — впрочем, этого стоило ожидать, посылая их Иглогривке с неизвестного номера, — однако поняв, что никто не догадывается об авторстве этих фоток, заметно расслабилась и даже стала держаться увереннее. Никто-никто, кроме Искры и Воробья не знал, что она автор — и никто и не должен пока узнать! Этот козырь еще был припрятан у нее в рукаве. А еще Орешница помнила, что однажды целый учебный год училась по программе обмена в Лондоне, откуда понабралась умных словечек вроде «курс на патриотичность» и легкого британского акцента, который смешивался с ее сербским и американским акцентами одновременно, делая ее голос невероятно уникальным, и пользовалась тем, что девчонки с большим удовольствием слушали ее, затаив дыхание, даже если в этот момент она рассказывала о том, как голуби любят какать на памятники культуры в Подгорице или какие еще максимально неамериканские вещи она успевала заметить во время летних каникул, проведённых с отцом в Восточной Европе, — А может даже в военную академию отправят! — Ого! Мне бы хотелось посмотреть на него в военной форме, — скромно призналась Маковка, — Наверное ему очень подойдет. — Ему вообще-то всё подойдёт, даже мешок из-под картошки, — цокнула Розолапка. Иногда она была такая выскочка, перетягивающая одеяло внимания на себя своим сарказмом или возражениями, что Орешницу невероятно бесило. Но вслух она, разумеется, это не высказывала, — Но я не думаю, что он туда поступит, разве что только по причине того, что у этой академии дефицит лучших игроков в команде. Спортивная стипендия и всё такое. Зато Лисохвост — сто процентов и даже без учета спортивных заслуг. — Откуда ты знаешь? — спросила Сребролапка. Она была слегка странной занудой с не очень модной прямой густой чёлкой и любовью к принту в виде ромбиков на одежде, которая все время норовила кого-нибудь разоблачить или поймать на лжи, а потому вечно уточняла источник сказанного. Из-за перечисленного с ней не слишком хотели водиться и просвещать в разговорчики, однако в противовес этому она была очень умной и давала списывать домашки и контрольные, а потому приходилось терпеть и брать ее с собой хоть куда нибудь хоть иногда. Ну и надеяться, что она никому ничего не сливает. — Ну как откуда. Моя мама посещает один танцевальный класс по зумбе с его мамой. Той ограниченной домохозяйкой, которая цепляется за разговор с кем угодно и рассказывает сразу все свои семейные тайны. Бедняжке совсем не с кем поговорить дома… — О, это точно. — Это типа та женщина, которая родила в со́рок с чем-то и её старшие дети из-за этого её терпеть не могут? — хмыкнула Орешница в попытках затмить Розолапку по ядовитости высказываний. Она даже не осознала, что только что сказала и правда ли это вообще. О, какое же большое упущение, что она не посвящена в дела Элиты! Она бы тогда болтала без умолку, и вся компашка точно бы ее обожала и считала самой крутой и главной. — Да, типа. А у её мужа, говорят, началась ранняя деменция. Поэтому я абсолютно не удивлена решению отдать сына в военную академию. Он мог придумать что-то похуже, раз у него мозги отмирать начали… А эта женщина никогда ему не возразит. Она уверена, что он во всем прав, потому что больше в своей жизни мужчин не видела. Или потому что он ее содержит. Или еще что-то типа такого. — Эй!!! — обиженно отозвалась Ледосветик, когда оторвалась от скроллинга ленты в телефоне и поняла, что речь идет о ее родителях, — Это вообще-то мои мама с папой! И они не такие! Хотя возможно про военную академию вы правы. Я и сама пока еще точно не в курсе. — Ну прости-и, Лед. Просто твоя мама правда на удивление болтлива за пределами своего дома, — извинилась Розолапка, хотя, разумеется, ни капли сожаления в ее голосе не было, — Это моя мама так сказала. А у самой-то тоже рот не затыкается! Яблоко от яблони… — Ладно. Но никакой трапеции у моего папы нет! Он очень хороший, хотя и кажется злым, — Ледосветик чуть надула губки. — Это называется деменция, — закатила глаза Розолапка. — А почему его тогда терпеть не могут чуть ли не все соседи в округе, раз он такой хороший? — спросила Сребролапка, однако совершенно беззлобно. — Что? — Да-да. Мой папа недавно жаловался на то, что на вашем участке с утра и до вечера работают садовники всякие и газонокосильщики. И все бы ничего, но даже несмотря на расстояние между домами их газонокосилки слышно, и этот звук очень раздражает! Когда мой папа вежливо обратился к твоему, чтобы как-то это решить, то твой ему ответил… — она запнулась и неловко посмотрела на свои коленки, которые прикрывала школьная юбка, — Он сказал… Эм… Можно я на ушко? — Сребролапка осторожно нагнулась к Ледосветик и прошептала ей на ухо очень плохие слова. Та ахнула от ужаса, что услышала такое вслух. — Что там? Что он сказал? — остальные девочки стали наперебой спрашивать и буквально от нетерпения сгорали. — Ладно. Он… — Сребролапка подсела на диван к Орешнице, и сказала ей на ухо тоже самое. Она с удивлением вскинула брови и передала тоже самое другой сидящей рядом с собой девочке, а та другой, и так и по кругу, пока «круг» не замкнулся на Ледосветик, с которой все и началось. — Ох, блин. Он просто грубиян! — цокнула Маковка. — Мне кажется, ты врёшь, — Ледосветик не отступала и обиженно сложила руки у груди, — Я сегодня же спрошу у папы, говорил ли он такое. И ему я точно больше поверю! — Зачем мне о таком врать? И тем более я бы точно не выдумала эти ужасные слова! Но если все-таки будешь спрашивать, то не повторяй ему, что я тебе сказала, и тем более не говори, что это я тебе передала, — попросила Сребролапка. — Не буду. Но если я узнаю, что это неправда… Нашей дружбе конец! — За что?! — Не кипятись! Лучше скажи, а вы с Львиносветом правда встречались, или так?.. Может, ты нам тоже соврала! — попыталась отвлечь ее Розолапка. — Эй! Хватит меня во всем обвинять! Нет, мы правда встречались! Пару дней всего, но да ладно… — Блин, круто. Тебе повезло… — мечтательно протянула Маковка. — Ну наконец-то подробности, а то это было сто лет назад! И чем вы занимались? — спросила Орешница. Тут все остальные девочки в предвкушении пикантного рассказа о «том самом взрослом деле» уселись на краю диванчиков и внимательно уставились на Ледосветик, пока та неловко поправляла подол школьного платья. — Э… Он писал мне очень милые СМС-ки. Каждое моё утро начиналось с них! И еще даже один стих был. И подарил мне коробку шоколадных конфет просто так. Девочки восторженно ахнули — в их представлении стихи из Интернета и шоколадные конфеты это верх романтики, — но как будто бы ждали еще каких-то деталей. — А еще? Свидания там? — подначивала Розолапка, — Или… Ну ты поняла, про что я. Се… — Нет! — резко отрезала Ледосветик, не дав подружке сказать это взрослое стыдное слово вслух, — Я этого боюсь. Лисохвост однажды сказал мне, что это очень больно, и чтобы я не занималась этим до свадьбы и с кем попало. Только с тем человеком, с которым я давно буду вместе, очень любить и доверять, — конечно же, она приврала. С Львиносветом то, может, и вправду ничего не произошло, но вот до него был кое-кто еще… И признаваться в этом казалось очень неловким. Вдруг ее посчитают бесстыдницей на букву «Ш» или, что еще хуже, разнесут про это всей школе и родители узнают! — Я тоже слышала, что это больно, и можно забеременеть! А как вы думаете, кто из нашего класса уже… Ну это… Не девственница? — чуть тише спросила Орешница, пригнувшись поближе к середине стола, как будто работники кафетерия их подслушивали. — У Медобоки точно это было, — хихикнула Розолапка, и остальные тихо засмеялись вслед за ней и также пригнулись поближе. Лишь Маковка выглядела смущенной, — Она же делала аборт. То есть, избавилась от ребенка в животе! — Ну и что? Это не значит, что она занималась ЭТИМ! — вступилась Маковка, — И это был не аборт. — А чем еще она занималась? Дети появляются именно таким образом! Ты что, спишь на биологии? Может тебе еще родители рассказывали про капусту с аистом? — Ну, я… — замялась она. На самом деле, девочки просто безумно завидовали, что у Медобоки, несмотря на отрицательные последствия, «это» было, еще и со взрослым парнем, еще и, возможно, неоднократно! — А что вы думаете насчет Искры? — спросила Сребролапка. — О, ты бы еще спросила про проститутку с панели, девственница ли она, — ядовито высказалась Розолапка, — Очевидно, что она поступила сюда уже не чистой. Очевидно, что и Искре завидовали, ведь это делало ее такой взрослой и крутой, а крутость усиливала ее принадлежность Элите! Сребролапка вдруг рассмеялась, на что остальные недоуменно уставились на нее. Как будто они не успели привыкнуть к ее странностям… — Что? «Проститутка» смешное слово! — И обидное! — заметила Орешница, — Лучше не говорить его просто так, это не этично, — очередное заумное словечко из Англии, — Я слышала его однажды от Ягодника. А он жуткий матерщинник! — Ну ладно Искра, а Шмель? У этих двоих наверняка уже что-то было? — наконец вставила слово молчавшая до этого Кислица. У неё от природы были невзрачные русые волосы «мышиного» оттенка, однако где-то год назад она покрасила их в глубокий черный, как у Остролистой, а не так давно высветлила под натуральный платиновый блонд, как у Искры. Собственно, из-за всех этих кардинальных окрашиваний из черного в белый и манипуляций с краской и оксидным ядовитым осветлителем по несколько раз за один поход в парикмахерскую они у неё лезли едва ли не клоками и выпадали даже во время уроков, и еще она не могла носить длину ниже плеч, чтобы эти три волосинки имели хотя бы более менее презентабельный, а не жалкий вид. Что и говорить, она даже феном не могла пользоваться слишком часто, а об утюжках и плойках пришлось забыть, если не хотелось облысеть насовсем! Но, наверное, побриться налысо и заново отрастить себе нормальные волосы было не такой уж и плохой идеей. В конце концов, парики существуют. — Сдаётся мне, она его постоянно совращает, а он отказывает и уверяет её подождать до свадьбы, — хихикнула Розолапка, — Странная парочка. Обычно наоборот происходит. — Еще я слышала, что она нифм… Э-э… Нимф? — пыталась выговорить Кислица, — Нифмо… Нимфоманка, во. Кажется, это так называется. — О-о, я не удивлюсь, если это реально так, — уже громче рассмеялась Розолапка. — А что это значит? — спросила Сребролапка. Ну конечно, она не знает, что это, ведь она куда больше времени проводит за домашкой по тригонометрии и сочинениями по литературе, чем за изучением вопроса женской сексуальности. Впрочем, его даже не все взрослые состоятельные женщины изучают, что уж говорить о скромной пятнадцатилетке-заучке с некоторыми особенностями психики. — Это когда ты постоянно и очень часто хочешь заниматься ЭТИМ. Ты поняла… И это может мешать нормально жить. Тебе неважно с кем, когда и где. Даже если у тебя нет парня или сидишь на уроке, — прокомментировала Кислица с весьма умным лицом, как будто точно знала, о чем говорит. Неужели сама таким недугом страдает? Или прочтение статьи на каком-нибудь WikiHow неплохо ее в это просветило? Услышав последнее предложение, девочки вновь удивлённо или даже смущённо ахнули. — То есть… Не нужно даже парня заводить… Ради этого? — округлила свои светло-карие не тронутые тушью, карандашом или тенями глазки Маковка. Непослушная прядка темно-русых наполовину убранных крабиком волос выбилась из общей массы и по-детски мило спа́ла ей на лицо, делая ее на вид еще более невинной и еще более неподходящей слушательницей для такого рода разговоров. — Когда у тебя так сильно чешется между ног, то разумеется, — как ни в чем не бывало вставила слово Розолапка. Ей тут одной полученная информация не казалась чем-то новым или шокирующим. Тем не менее, она еще никогда ни с кем не встречалась и даже пока не планировала особо. Но вот откуда у нее столь глубокие познания и спокойная реакция на такие темы — никто точно не знал. Возможно, ее маме стоит делать звук тише или закрывать дверь, когда она общается со своим сексологом по видеосвязи через ноутбук. — Хэй, ладно наши одноклассницы, а что насчет Остролистой? Вы как думаете? Мне кажется, она делала это с половиной студгородка, когда уезжала летом в Гарвард на свои эти курсы, — Орешница совсем осмелела. Ледосветик, кажется, почти что покраснела, но старалась себя не выдавать. Она точно не знала, чем там занималась Остролистая, когда они были в разлуке летом — точнее, знала, но только из ее рассказов, а наплести она могла что угодно, — однако она единственная тут прекрасно была в курсе насчет того, что Остролистая была не только круглой отличницей, но и круглой девственницей, и очень охраняла это. Парня у нее точно никогда не было, значит, никто в нее ничего не вставлял, но она не позволяла себя трогать даже девушке! Остролистая объясняла это терминами «пассив» и «актив» и «верхняя позиция» и «нижняя позиция». Она всегда была исключительной «активом» и «верхней» и только доставляла удовольствие, а вот для нее доставлять удовольствие было не позволено, и стоило Ледосветик хотя бы попробовать запустить руку в ее трусы или под ее лифчик или типа того, так Остролистая резко одергивала ее или сама отстранялась. По сути, количество раз, когда у них было «это», можно пересчитать по пальцам — причём наверное даже одной руки — и далеко не только из-за того, что половину лета они провели не вместе, да и встречались в принципе недолго. Что-то явно было не так, но Остролистая говорила, что сама не знает, что с ней, а разбираться в этом не хочет намеренно. Да и сама Ледосветик тоже не особо расспрашивала. В целом, ей хватало того, что делали по отношению к ней, а также того факта, что взамен ничего не требовали. Единственное, что было обидно, это то, что она всего один раз за все время видела голую грудь подружки, и то случайно во время переодевания. Весьма красивую, хотя похожую на два больших мячика и с бледно-розовыми растяжками. Жаль, так и не успела дотронуться… В конце концов, шанс потрогать натуральную большую грудь не каждый день выпадает, особенно когда тебе мало лет и ты тоже девочка. Ну а о том, что там у нее в трусах, уже и мечтать не приходилось. — Ой, не знаю, что там у нее происходило в Гарварде, меня тогда здесь еще не было, но вот что я скажу — она выглядит как человек, вытворяющий в постели просто нереальные вещи, — сказала Розолапка. — Она что типа, тоже из этих… Нимф? — тихо уточнила Сребролапка. — Нимфоманок? Может быть, этого нельзя отрицать на все сто, — Розолапка пожала плечами. — Говорят, Лисохвост занимался ЭТИМ едва ли не со всей школой. Впрочем, это даже не секрет. А Остролистая что, тоже в его списке? — поинтересовалась Кислица, обращаясь и как будто бы ко всем сразу, и как будто бы конкретно только к Ледосветик, которая должна знать, — А, Лед? — добавила она, когда ее выразительный взгляд на блондинку не возымел нужной реакции. Ледосветик совсем стушевалась. Не может же она тут сидеть и врать подругам, выгораживая Остролистую! Но как они отнесутся к подобному? И вообще, все-таки девственница Остролистая или нет? Очевидно, она делала «это», но как-то не по-традиционному, еще и не с парнем. Только другим людям, а себе не разрешала, а парней вовсе избегала. Так тоже можно? Это вообще считается? Вот бы было, у кого спросить! — Нет! У них двоих этого точно не было! — что ж, по крайней мере это сто процентов являлось правдой. Остролистую Лисохвост не привлекал по понятной причине, да и даже без этой причины он ее раздражал временами, а Лисохвост не смел смотреть на сестру лучшего друга как-то иначе, чем на сестру лучшего друга, помня также о том, что они дружат с детства. Ну, и помня о той самой причине в том числе. — Что за тупой вопрос, Кислица? Она сестра его лучшего друга, конечно он бы не стал с ним так поступать, — цокнула Розолапка. — А у нас скоро урок начнется, — осторожно заметила Сребролапка после того, как взглянула на свои милые наручные часики. — Ой, да тебе лишь бы на уроки успеть. У нас тут такое обсуждение, нельзя подождать? — недовольно ответила Розолапка, — Не будь конченной заучкой. — Мы договорим и только тогда пойдем, — вторила Орешница, и тут же обратилась к Ледосветик, — А это правда так? Ты правда это знаешь? — Ну да, — подтвердила Ледосветик, понемногу чувствуя, что все происходящее чем-то напоминает допрос преступника. — А с кем она тогда занималась этим? Колись, это ты у нас тут ближе всех к выпускникам! — хитро улыбнулась Орешница. — А Пеплогривка? У нее был или есть парень после Львиносвета? — спросила Кислица. — Как же ты меня бесишь своими вопросами не к месту! Если бы был, мы бы давно знали, — Розолапка вновь раздражённо махнула рукой на Кислицу, — Продолжай, Ледосветик. — А это правда, что… — Сребролапка собиралась с мыслями. — Да блин!!! — не выдержала Ледосветик, ногтями впиваясь едва ли не до крови в нежную кожу собственных ладоней из-за крепко сжатых в кулаках руках, — У нас с ней это было!!! У меня и у нее! Пару раз! — но свое признание она сказала едва ли не шёпотом, а потом суетливо оглянулась вокруг себя. Внезапная тишина, вполне ожидаемо, возникла за некогда шумным и самым активным в этом кафетерии столиком. Девочки, как одна, на пару секунд непонимающе уставились на Ледосветик, затем осторожно переглянулись между собой. Глаза у них были такие круглые, что они напоминали стайку маленьких полярных сов. — Чего? — первой подала голос Орешница, — Это как? — Две девочки что… Тоже могут это… делать? — ошарашенно произнесла Маковка, едва шевеля губами, и опустила голову вниз, как будто почувствовала, что сказала что-то незаконное. Кажется, она сегодня узнала слишком много нового и сексуально просветилась на год или даже два вперед. — Ты прикалываешься щас? Наврала нам тут с три короба, чтобы проверить нашу реакцию! — весьма весело сказала Розолапка. Она единственная здесь восприняла это как шутку. — Нет… Я не люблю врать, — ответила Ледосветик. — Э?.. — Розолапка в удивлении изогнула бровь. — Звёздное племя, капец какой-то… — прошептала Сребролапка, — Давайте уйдем наконец отсюда, пока звонок не прозвенел, и забудем об услышанном. — А как этим занимаются две девочки? — поинтересовалась Кислица, — У них же нет… — Да блин, включи фантазию! — Розолапка злобно шикнула на Кислицу, — Как-нибудь да занимаются! А правда, а как? — обратилась она уже к Ледосветик. — Я… Эм… Я не хочу это описывать… Просто пообещайте, что забудете об этом разговоре, ясно? Это должно остаться только между нами. Девочки еще раз переглянулись, прежде чем в унисон кивнуть головами. — Ладно… Что-ж, чего тут еще можно сказать… — попыталась как-то не то подытожить, не то замять весь разговор Орешница, — А что насчет Голубки? — Очевидно. Она всем растрепала, каким волшебным был ее первый раз и что после такого они с Когтегривом точно поженятся, а потом он бросил ее и укатил в Испанию, — ответила Кислица. -Ха-ха, после такого она явно чувствует себя не просто брошенной, а еще и грязной, — усмехнулась Розолапка, — Типа, «Кому я теперь такая нужна-а-а-а?» и прочая слезливая фигня. Они с сестрой все-таки совсем разные люди. Вспомнишь звон — вот и колокольчик. В дверях кафетерия показалась фигура, похожая на Голубкину, а спустя пару мгновений она активно зашагала к их столику. Девочки быстро притворились, что не обсуждали ее в таком свете и уселись поудобнее с максимально невинным выражения лица. — Приветик, — первой поздоровалась Маковка. — Привет. Вот вы где! Еле вас нашла! В общем, вместо урока нас зовут в творческий зал на маленькое мероприятие, и нам лучше поспешить! — объявила Голубка и стала наблюдать за тем, как одноклассницы нехотя повставали с нагретых местечек, чтобы, судя по всему, проводить их или типа того. — Правильно, звонок с минуты на минуту, — заметила Сребролапка и первее всех схватила свои принадлежности, засобиравшись уходить. Голубка в ответ на такое лишь скромно улыбнулась, а Розолапка закатила глаза в своей обычной манере. Она взяла свою сумочку цвета морской волны от Miu Miu, которую увидела на летней фотографии Верескоглазки в Инстаграм и с которой носилась как с писанной торбой после того, как недавно ее купила, наплевав даже на то, что коллекция уже считается не слишком то и новой. В такой же верескоглазкиной манере сделала вид, что возглавляет эту шайку-лейку и встала впереди всех, ожидая остальных, чтобы повести за собой. Нетрудно догадаться, кто являлся ее примером. Было, правда, до смерти обидно, что из-за юного возраста она еще не могла податься в команду чирлидерш, а в следующем году, когда ей такая опция станет доступна, Верескоглазка уже будет учиться в университете, а не в школе. Кажется, по этой причине она периодически задирала тех, кто был чирлидершой. Да, зависть касается даже сильных мира сего. Кислица поравнялась в шаге с шедшей позади всех Ледосветик и сделала голос тише. — Эй, а мне правда интересно, как ЭТО делают две девочки. Может, у тебя есть способ показать, как это происходит? — Что? — изогнула бровь Ледосветик. — Я не хочу этим заниматься сама, разумеется, я не такая. Но я бы посмотрела видео. Чисто из любопытства. — Какое видео? Я не снимаю такие, — стушевалась Ледосветик. — Да я блин не про это! В Инете уйма таких роликов! Ты сохраняла себе какой-нибудь из таких? Кислица с надеждой улыбнулась. — Я не хочу тебе грубить, ты довольно милая, — блондинка стала неловко перебирать пальцы, — Но сейчас можешь отойти от меня подальше, пожалуйста? — она украдкой посмотрела на Кислицу, словно извиняясь, — И-извини, если что… — и немного ускорила шаг, поравнявшись с остальными девочками.

***

Искре стало плохо на уроке, а потому ей разрешили выйти проветриться — и направилась она, разумеется, в курилку, потому что а чем еще ей заняться. Было сложно не попасться на глаза школьному администратору во время бесцельной ходьбы по коридорам, но ей это удалось. Вот бы еще кто-нибудь объяснил, что после панической атаки сигарета не слишком помогает нервной системе восстановиться… Об этом позже. Девушка сидела на корточках и прожигала немигающим взглядом зеленый искусственный кустик прямо перед собой, пока рука на автомате подносила сигарету ко рту. Она не знала точно, что с ней произошло и как точно называются эти ощущения, но это что-то не слишком хорошее. Сначала Искра, сидя за партой, ощутила дрожь по всему телу, затем ей спёрло дыхание — как будто её кто-то душил и она задыхалась от нехватки воздуха, от этого чувства спертого дыхания у нее началась паника и в конце концов с её глаз непроизвольно полились слёзы. А всё из-за того, что ей опять начал мерещиться Муравьятник — то, как он беззвучно молил о помощи, истекал кровью, его последние мгновения… Искра закашлялась от того, что не заметила, как вдохнула дым из-за погружения в свои мысли, — и понадобилось ей зачем-то опять прокручивать в голове свои бредовые видения, которые померещились ей минут десять назад. В груди вновь неприятно закололо, но даже не из-за дыма. Всё это было таким неправильным, таким… Травмирующим, ужасным; всё, что она видела, испытала и делала не должно было с ней произойти. Хотя произошло, против ее воли. Искра с шумным выдохом неосторожным движением подтёрла слёзы с уголков глаз, бросила окурок в сторону и зарылась руками в непослушные волосы, опустив голову. Почему настолько ужасная жизнь досталась именно ей? Обычно дети из семей, подобных её, не знали проблем, кроме выбора очередной сумочки в бутике или аутфита на завтра, а тут такое… Не надо было рождаться вообще на этот свет и создавать лишние проблемы тем, кто ей близок. Всё же хорошо, всё начало налаживаться, у нее хорошие отношения, есть друзья, скоро конец учебного года, в школе её вроде как уважают и боятся, зачем же призраки прошлого опять нагнали её? Это какая-то проверка? Зачем собственная же психика предаёт её, раз за разом прокручивая ужасные сценарии? Просидев так незнамо сколько, Искра всё же встала обратно на ноги и решила вернуться в класс. Хватит с неё этой херни. Она вполне может контролировать свои же собственные мысли, и она выбирает не думать об этом. А если этот приступ случится вновь когда-нибудь… Наверное, ей и впрямь нужно задушить себя, но уже наяву, чтоб это всё прекратилось наконец. — Искра, я должна тебе кое-что сказать, — первое, что она услышала, когда вернулась в класс, — Выйдем буквально на секунду. Это ей сказала мисс Дженкинс, их молоденькая учительница по истории английской литературы. Повезло, что сейчас у нее был урок с этой милашкой, а не с какой-нибудь старой маразматичкой, которая бы еще наорала на Искру за то, что та начала слюни распускать прям за партой. Стало даже интересно, чего такого ей хотят сказать. — Так вот, Искра, — когда дверь за ними закрылась, продолжила мисс Дженкинс, — То, что с тобой произошло, было очень похоже на паническую атаку. Я не хочу вмешиваться или давить, но… Как ты считаешь, что могло ее спровоцировать? Глаза Искры хаотично забегали вокруг. Учительница то, может, и милая, но она не может ей настолько доверять. К тому же, она быстро раструбит всё нужным инстанциям, а там и страшно представлять, что произойдет дальше… — Я не знаю, — соврала она, — Наверное, стресс или недосып. Так сразу и не разберёшь. — Думаю, вполне возможные причины, — согласилась учительница, — Но это не очень здоровое явление, к сожалению, и есть способы это избежать. Можно разобрать причины подробнее у психотерапевта, он что-нибудь для тебя подберёт. Искра кивнула, понятия не имея, что ей на такое отвечать. «Какую-то медвежью услугу ты мне оказала, молодуха. К мозгоправу отправляешь, будто я совсем поехавшая… Неужели по мне заметно, что я ебанулась? Вот блин. Может, начать расчесываться почаще или краситься поярче, чтоб не так в глаза бросалось.» — На перемене я позвоню твоим родителям, уведомлю их. Ментальное здоровье это очень важно, Искорка. Не игнорируй сигналы твоего организма о том, что что-то не так, — улыбнулась мисс Дженкинс, — И стыдного в этом тоже ничего нет. Не волнуйся, о нашем разговоре никто из других учеников или педсостава не узнает. Взамен на то, что ты подумаешь насчет посещения соответствующего врача. Идёт? Искра опять неловко кивнула и не произнесла и слова. — Отлично, вот и договорились. Возвращаемся в класс, — учительница первая открыла дверь и пропустила Искру вперёд. У неё и впрямь очень странная жизнь. Учительница, которую она видит всего два часа в неделю, относится к ней внимательнее и замечает больше, чем собственная мать. Когда урок закончился, Искра подобрала с парты свои немногочисленные вещички, в число которых, на удивление, входил ноутбук с открытой на нём вкладкой сайта для учебы, а не для онлайн-игры, и уже поторопилась выйти из класса и направиться в столовую — ну а чем еще здесь можно заняться — однако прямо направленный на неё взгляд Лисохвоста, стоявшего рядом с дверью в кабинет, предвещал мало хорошего. Парочка людей из её класса оборачивались на него с удивлённо-восхищенными взглядами, ну а Искра с тяжелым вздохом и с ноутбуком в руках подошла к нему. Он ведь явно не отстанет просто так. — Привет, у меня для тебя новость есть. Ну или предложение, если быть точным… — он почесал затылок. — Я хочу есть и иду за этим в кафетерий. Со Шмелём, — раздражённо подчеркнула она и развернулась, чтобы пойти в соответствующую сторону. Лисохвост поравнялся с ней. — А я не займу много вашего времени! И тебе точняк понравится. Постою рядом, расскажу и сразу же уйду. Кто так делает вообще? Кажется, ни в одном кодексе хороших манер в высшем обществе подобного невежества не прописано. Впрочем, у золотых деток в их ареале обитания свои собственные порядки и законы. — Ладно, хер с тобой, — Искра закатила глаза и даже не посмотрела в его сторону, продолжая идти, кажется, еще быстрее. Оставшийся путь они преодолели почти что молча. Наверняка произошло что-то важное, иной причины для такой настойчивости Искра не видела. Шмель уже заботливо занял стол в разгар суматохи из-за проголодавшихся школьников, поэтому оставалось лишь разместиться поудобнее и нажать на кнопку вызова официанта. Удивительно вообще, что сегодня в кафетерии едва ли не аншлаг, ибо по какой-то причине все дружно решили пообедать здесь, а не на пришкольной территории или в какой-нибудь ближайшей кафешке. — Так, в общем, я че хотел сказать-то, — Лисохвост рукопожатием поздоровался со Шмелём и сел на второй диванчик прямо напротив парочки — вопреки тому, что сам пару минут сказал, что «просто рядом постоит», — У нас тут типа тайного собрания намечается, и разрешили взять кого-нибудь с собой в качестве сопровождения. Пойдёшь? Искра вопросительно выгнула бровь. — В смысле? Что за собрание? Почему именно я? — Да все кого я хотел пригласить или были приглашены изначально, или их самих уже кто-то из приглашенных с собой берёт. Ну а один я естественно не пойду, я ж не лох какой-то. Сказано привести с собой эскорт, значит приведу. — Так ты скажешь мне, что за собрание? Я куда попало в качестве эскорта не хожу. — Последний бранч выпускников этого года, что-то типа того. Устраивает Остролистая. Очередная инициатива Остролистой обещала быть грандиозной — по крайней мере, в её голове всё выглядело очень грандиозно. Суть довольно проста: избранный круг выпускников этого года, — которых и так, в целом, было немного, — прошедший её личный фейс-контроль и заслуживший доверие, получал бумажное приглашение на субботний бранч с указанием даты, времени, места и дресс-кода, а также одним простым условием — привести с собой максимум одного какого-нибудь человека, даже необязательно из ряда выпускников. Единственным оправданием для неявки служила только смерть, потому что считалось очень почётным, что сама Остролистая Эррера-Файер, несмотря на свою шаткую в последнее время репутацию и сомнительные поступки, выделила в своем невероятно плотном графике пару часов на максимально ленивый бранч в ресторане. Игнорировать приглашение или какое-либо из прописанных в нём правил — настоящее хамство, невежество и проклятие на неудачу при поступлении в университет. Никто не смеет отказываться, если дело идёт об Остролистой Эррера-Файер. — Нет, — Искра решительно покачала головой, — Я не пойду. Извини. — Почему это? — вдруг нахмурился Лисохвост, — У тебя типа уже есть другие планы? А ты ведь была моей последней надеждой! — с шутливым укором произнёс он. — Я не поверю, что в городе не сыщется ни одной девки, которая бы не согласилась с тобой пойти вместо меня. Бери любую, у тебя, блин, весь Лос-Анджелес в друзьях сидит. — Знаешь, Остролистая бы меня даже на порог ресторана не пустит, если увидит, что я заявился с кем-то, кого она не знает. А тебя она знает. — Логика, конечно, железная, — буркнула Искра. Компашка Розолапки очень удачно расположилась прямо за следующим столиком, а сама Розолапка сидела спиной к Лисохвосту — выходит, их диванчик были напротив друг друга, а потому ей не составило труда притворяться, что она занята чем-то другим, пока подслушивала, в чём там вообще дело. — Девочки, — она подвинулась ближе к столу и сделала голос тише, — Это мой шанс! — Ты о чём? — спросила Кислица. — Судя по всему, Лисохвосту нужен кто-то, с кем он бы пошел на организованное Остролистой собрание. Я просто обязана туда попасть! — она улыбалась в предвкушении и, кажется, чуть ли не подпрыгивала на месте. Девчонки наклонились друг к дружке в плотный полукруг, схватились за руки и тихо запищали от восторга, как стайка маленьких цыплят. «Гламурными цыплятами» их, кстати, называла Искра, потому что до «гламурных куриц» в силу возраста и наивности они пока еще не дотягивали. — Ты же расскажешь нам их секретики? — спросила Орешница. Внутри что-то защемило от досады вперемешку с завистью и от того, что в выгодном положении опять оказалась не она, а Розолапка, и очень-очень хотелось опередить её и навязаться к Лисохвосту первой, но они вроде как подруги, и вроде как поступать так было не очень красиво. — Конечно! Я попробую разведать как можно больше! Ладно, пока он не ушёл, я попробую, — Розолапка живо встала с места, пригладила складочки на своей короткой юбке, больше похожей на летний вариант для прогулки, а не на школьную форму, и решительно прошла пару шагов к соседнему столику. — Да хрен вас разберёшь. То вы дружите, то нет… — Лисохвост как-то обречённо встал с диванчика и тут же наткнулся на Розолапку. Руки в боки, милая улыбочка, решительный взгляд — она была готова действовать. — Привет, Лисохвост, — поздоровалась она сначала, — Привет Искра и Шмель, — на них она кинула буквально секундный взгляд, как будто невербально расставила таким образом приоритеты и с кем предпочла бы разговаривать сейчас. — Привет, э-э… — Лисохвост улыбнулся и почесал затылок, искренне пытаясь вспомнить, кто перед ним. — Розолапка, — она осторожно подала руку для рукопожатия. — А, точно. Привет, Розолапка, — Лисохвост ответил на жест, — Как жизнь? — Раз мы тут очень удачно встретились, хотела у тебя спросить… Чем занимаешься на этих выходных? — В субботу утром у нас тут будет бранч старшеклассников, а на вечер вроде планов нет… — он опять почесал затылок, — О, точняк! Хочешь пойти со мной на бранч? Мы тут собираемся узким кругом, разрешили кого-нибудь с собой взять. Розолапка чуть не подскочила от радости, — насколько же всё оказалось быстро и просто! Но это лишь половина дела, ибо вдруг Лисохвост со своим огромным кругом общения передумает и позовёт кого нибудь другого? — Я согласна! — с придыханием и улыбкой ответила она. Розолапка пыталась скрыть волнение, но выходило это у нее плохо. Когда она находилась в кругу кого-то постарше, а не своих ровесниц, то превращалась в наивного ребёнка, ожидающего, что взрослый угостит его конфеткой и похвалит. Искра даже не стала наблюдать за этим жалким посвящением малолетки во «взрослый круг». И не стоило, наверное, Остролистой звать Лисохвоста — его рот никогда не закрывался, а значит, их тайные посиделки рисковали стать не такими уж и тайными — что, кажется, уже произошло. Впрочем, едва ли пригласить его было именно её идеей. — Отлично! У тебя есть мой Снэпчат? — Розолапка жадно закивала, — Тогда напиши мне там вечером, напомни, я скину тебе адрес и время. — Хорошо! Увидимся, Лисохвост! — девчонка улыбнулась напоследок и быстро вернулась за свой столик. Её «стайка цыплят» всё это время сидела с поднятыми головами и внимательно подслушивала. Лисохвост лишь просто пожал плечами, когда заметил на себе насмешливый взгляд Искры. — Серьезно? — Что? — А то есть с ней типа Остролистая дохера знакома? Это же считай первая встречная с улицы. — Да она нормальная, не парься, — махнул рукой Лисохвост, — Ну, я надеюсь на это. — Короче, хер с тобой. А теперь уходи, как и обещал. — Ну ладненько. Но ты еще пожалеешь, что отказалась и не попала на лучший бранч года! — в шутку пригрозил он и пошел на выход. Спустя минут десять после произошедшего Искра заметила в телефоне СМС от Остролистой, которая написала «В смыслееее ты отказала Лисохвосту??? Я тебя туда силком притащу!!! Короче, возражения не принимаются, жду тебя в назначенный час!» и прикрепила геопозицию кафе вместе с указанием даты и времени. Ладно, сходит, раз её там так ждут даже несмотря на то, что выпускной у нее нескоро. Кто, в конце концов, откажется лишний раз поесть и побездельничать?

***

Вообще, попасть в Саут Хиллз «просто так» или по стипендии было практически невозможно. Если ученик попадал сюда не из-за того, кто его родители, то как минимум из-за того, что его не столь успешные родители знали кого-то, кто был более успешен и чей отпрыск обучался здесь. Школа была неким закрытым коммьюнити чисто для своих — для тех, кто жил в округе и «варился» в одном и том же светском котле, чьи папы ходили вместе на гольф и на званые ужины и сидели за одним и тем же столом переговоров, и чьи мамы ходили в один салон красоты и совместно устраивали благотворительные встречи. Чужакам вход воспрещен, а круг «своих» уже был сформирован давным-давно — еще до рождения тех, кто в этой школе на данный момент учится. Если не успел — ты сюда никогда и не попадешь. Однако Орешница и ее семья, кажется, являлись едва ли не единственным исключением из этой системы, которое только подтверждало правило. Начиналось всё, в целом, прозаично — однажды на летний отдых Ромашка полетела с тремя своими детьми в Нью-Йорк. Однако отец этих самых детей и тогдашний ее муж, Дымок, не полетел с ними из-за работы — и в этом и была его в некотором роде ошибка. В один из вечеров Ромашка, как бы ей того ни хотелось, оставила детей на няню, которая полетела вместе с ними, и пошла на один гала-вечер, куда её пригласила американская подружка. С этой самой подружкой, к слову, она училась в одном сербском университете, однако той повезло удачно выйти замуж за американца едва ли не сразу после выпуска и переехать к нему в страну, так что на тот момент подружка по жизни была устроена чуточку более удачно, чем Ромашка. Но нет, и сама Ромашка не была из бедных. Она воспитывалась в приличной семье среднего достатка, получила достаточно хорошее образование в Сербии и вернулась в родное Косово, где вышла замуж за одного из богатейших людей их страны. Достаточно бедной страны Восточной Европы, где хватало лишь владеть фруктовой лавкой или гостиницей, чтобы считаться едва ли не миллионером; у Дымка и его семьи же было намного больше владений, чем фруктовая лавка и гостиница. Итак, Ромашка пришла на гала-приём. Её английский был неплох, вполне себе комфортного уровня для общения, но вот славянский акцент выдавал её с головой. Ничего удивительного, ведь английский она начала учить лишь в университете, и этот акцент не приносил ей дискомфорта, однако именно в Штатах за него вдруг стало стыдно, а потому предприимчивая подружка чаще говорила вместо неё. Пока в один момент Ромашка взглядом не заметила привлекательного темноволосого мужчину немного скучающего вида. Нет, конечно же, она не хотела изменять мужу намеренно. Однако вечер был приятным, Ромашка как обычно красива, а мужчина ею все-таки заинтересовался в ответ — и всё закончилось в номере того же отеля, где проводилось мероприятие. Как оказалось позже, мужчину звали Долголап, и должен был насторожить тот факт, что он никогда не был женат, а еще их знакомство началось со спальни, но слишком поздно — Ромашка влюбилась быстрее, чем мозг сопоставил вместе факты. Наличие у его пассии целых трёх детей от другого мужчины, с которым все еще был официальный брак, Долголапа, кажется, не особо смутило тоже, правда и жениться ему не слишком хотелось. Но Ромашка в этом плане оказалась уж очень предприимчива — сначала наплела первому мужу, что из-за нестабильного военного положения в стране временно хотела бы остаться там, где безопаснее; впрочем, это действительно было правдой; затем поселилась в Нью-Йорке с детьми и Долголапом и они, вроде как, выглядели неплохой полноценной семьей. Дымка, кажется, долгое возвращение жены и детей на родину не смущало — возможно из-за того, что где-то через год он «обрадовал» Ромашку новостью, что нашел себе другую женщину. Не исключено, что этим он хотел задеть её, однако и здесь Ромашка оказалась впереди на несколько шагов — прилетела в Косово для подачи документов на развод с округлившимся животом. Развод затянулся, поскольку у Ромашки уже были маленькие дети, с которыми она не хотела надолго расставаться, да и четвертый новорожденный ребёнок, логично, требовал еще больше внимания и заботы. Однако спустя год он благополучно завершился, как раз у Ромашки и у всех ее детей — у самого маленького из них по праву рождения — появилось гражданство Америки. Не сказать, что Долголап был образцовым отцом, но его неожиданно появившаяся семья жила в роскоши и ни в чем, кроме, пожалуй, участливого дружелюбного отца не нуждалась. К тому же, появившееся у славянской мигрантки гражданство и юридическая свобода также не особо мотивировали его взять её замуж. А замуж-то ой как хотелось… И не из-за денег, как думалось многим, а по искренней, чистой любви. И только после рождения их второго совместного ребёнка что-то да зашевелилось в этом вопросе, не без помощи Тростинки, матери Долголапа. Тростинка, домохозяйка традиционных взглядов с абсолютно пустой трудовой книжкой, была очень рада, что у её старшего сына появился ну хоть кто-нибудь, пускай и многодетный — дети это всегда счастье, и неважно, чьи они. Она часто приезжала в Нью-Йорк вместе со своими младшими детьми и нянчилась со всеми внуками, даже с теми, отцом которых являлся не её сын, и вовсю подначивала эту прекрасную семью переехать к ним в Лос-Анджелес. У них с Ромашкой буквально с первой же встречи сложились отношения двух лучших подружек и нашлось очень много общего. Совместными усилиями они смогли надавить на Долголапа, и когда Шиповнице, их второму совместному ребёнку, исполнилось полгода, они поженились. Доказательством искренней любви Ромашки послужил ее резкий отказ от составления брачного договора — она была безоговорочно и искренне уверена, что на этот раз у нее точно случилась «любовь навсегда», и все эти бумажки с меркантильным подтекстом на случай развода не нужны. Но в этом расчёте без расчёта случилась ошибка, и еще через полгода Долголап как раз таки подал на развод. Он объяснил это тем, что искренне попробовал поиграть в семью, но ничего не вышло и он очень устал притворяться, что ему это подходит и в принципе нравится. Без крыши над головой и достойного пособия до совершеннолетия плюс оплаченного престижного образования он своих двух кровиночек не оставит, однако было условие — чтобы Ромашка и ее выводок убрались подальше от его глаз, а первые трое ее детей оставались на обеспечении их биологического отца, как и раньше. Выходит, не зря Тростинка звала их жить в Лос-Анджелес, и потому, плача и скрепя сердцем, Ромашка переехала в купленный большой особняк по соседству с уже бывшими свекровью и свёкром в солнечном городе ангелов, точнее, в его пригороде Калабасас. Вот так, в 30 с чем-то лет розовые очки маленькой влюбленной девочки разбились стеклами внутрь, а очередная внеземная любовь ее предала. А ведь это «падение с небес на землю» можно было бы смягчить подстилкой в виде брачного договора, согласно которому Ромашке, помимо одного-несчастного особняка в Калабасасе, могло отойти еще парочка объектов недвижимости, некоторое имущество и даже пусть и небольшой, но пакет акций в какой-нибудь из компаний Долголапа. Ромашка и не подумала, как тяжело прокормить пятеро детей в краю миллиардеров и политиков, и как тяжело ей будет, как только все пятеро детей достигнут совершеннолетия и алиментные выплаты перестанут начисляться… Орешница, третий ребёнок в этой многодетной движухе — формально третий, потому что родилась на пару минут позже своего брата-близнеца Мышеуса — начала вполне справедливо считать свою маму неудачницей после того, как от взрослых случайно услышала эту невероятную историю. Она жила сильно лучше многих детей в обычной муниципальной школе и даже на том же уровне, как и некоторые дети в школе по обмену в Лондоне, но хуже большинства детей Калабасаса. В родном Косово она бы точно считалась королевой жизни и нереальной богачкой со способностью купить всё и всех, но здесь существовала в какой-то мере на птичьих правах едва ли не нищенки. Мысль вернуться в Восточную Европу к отцу посещала ее слишком часто, особенно после опыта в Лондоне — да хотя бы туда вернуться, поскольку даже в таком дорогом городе цены не были столь высокими, а на их заработок там можно было существовать очень и очень достойно. Однако Ромашка бы точно отказалась переезжать на другой континент с таким выводком и считай что заново устраиваться по жизни, да и в Косово она бы точно не сунулась вновь, а если переехать к отцу в Сербию, то есть два пути — либо он снимает ей отдельную квартиру, обрекая её на одиночество и необходимость проживать культурный шок в одиночку; когда привыкаешь к шумному и полному детей дому, внезапная тишина ударяет по ушам в десять раз сильнее; либо ей придется жить с его новой женой и их маленькими детьми, а она плохо знала эту женщину, с которой бы приходилось проводить бо́льшую часть времени, так как отец много работал, и не хотела связываться с чужими младенцами. И как будто бы вариант жить в одиночку, еще и на широкую ногу, казался меньшим из всех перечисленных зол — зато у нее появилась бы возможность вкусить свободу и лучше понять себя, да и в конце концов, какой подросток не мечтает жить без родителей и творить что хочется — однако Орешница все равно его не выбирала. Потому что, как ни крути, а в Америке возможностей выбраться из этой задницы было больше, чем в захудалой части Восточной Европы, а её соседями являлись лучшие из лучших — главное знать, к кому и когда присесть на уши. Если мама была недостаточно умна, чтобы организоваться как следует, то за неё это сделает дочь. Последний год, сама того не понимая, Орешница буквально просыпалась по утрам и ложилась спать по ночам именно с этой мыслью. Нередко данная аффирмация сопровождалась очередным пролистыванием аккаунтов в соцсетях богатых деток, с которыми она ходила в одну школу, либо случайно найденных богатых деток в Инстаграме. В себя, как в пока что школьницу без талантов и с весьма посредственным средним баллом по итогам каждого триместра, она не особо верила, зато верила в судьбу, случай и удачу. Какая-нибудь из существующих на небе Вселенных должна была её услышать. И, кажется, действительно начинала слышать — подвижки в этом «деле» начались не так давно, когда ей очень и очень повезло запечатлеть измену своей девушке одного из самых крутых людей школы. В её телефоне хранилось самое настоящее орудие пыток, и ей повезло использовать это орудие с умом как минимум два раза. Но нужно было выжать из него все соки, и случай это сделать тоже подвернулся очень кстати. Эта заноза Розолапка как всегда оказалась впереди планеты всей и сунулась, куда не просили. Вообще, думала Орешница где-то на подкорке сознания неожиданно для себя, она как раз таки поступила как надо, и её целеустремленность достойна похвалы. Но хрен там, а не Орешница, которая вслух и искренне радуется за «подругу»! Зависть все же затмевает восхищение, а потому Орешнице захотелось также. Если Розолапка смогла просунуться в высшие круги школы буквально за две минуты, то чем она хуже? Правда, проникновение в высшие круги произойдёт всего на полтора-два часа, или сколько там обычно длятся бранчи, но если не тупить, эти часы тоже можно использовать. Орешница была уверена, что она лучше знает, как их, собственно говоря, использовать. Открытым оставался лишь вопрос «каким образом просунуться», раз самый доступный и быстрый вариант в лице недалекого Лисохвоста уже был использован, но ничего, ей же лучше. Лишний раз прокачает стратегическое мышление. Орешница осторожно расставляла по местам внутренности своего школьного шкафчика, когда услышала где-то рядом с собой, у той же стены, голос Воробья. Она не особо придала значения его присутствию поначалу и продолжала убираться в шкафчике, пока внезапная идея не посетила её голову — по ощущениям это был как резкий удар током, после которого в мозгу какой-то участок, отвечающий за гениальность, активировался. Орешница осторожно прикрыла дверцу и чуть выглянула, пытаясь не смотреться слишком подозрительно. Воробей стоял и разговаривал с кем-то на расстоянии метров двух от неё, не то чтобы злой или уставший, но и не слишком активный и веселый — всё как обычно. Значит, есть шанс на договор. Орешница быстро вытащила из шкафчика всё необходимое обратно, заблокировала его и уставилась в свой телефон. Нужно было сымитировать бурную деятельность и подождать, пока он не освободится. Спустя минуту Воробей отошел от своего собеседника и направился дальше по коридору. Орешница, не теряя ни минуты, пошла с ним в одну сторону, догнала и окликнула. — Привет, — поздоровалась она для начала. Воробей ничего не ответил, лишь показал своё недовольство взглядом, в котором читалось немое «Говори быстрее». Да, наверное, после всего того, что она сделала, на радушный прием рассчитывать не стоило. — В общем, слышала тут, что намечается последняя тусовка выпускников… Бранч, точнее… — А ты не выпускник, помнится мне, — перебил её Воробей, — Чего тебе надо? — Да, я знаю. Но если ты никого с собой не пригласил, я могла бы пойти туда с тобой в качестве обязательного плюс один. Воробей растерянно откашлялся, быстро оглянулся по сторонам и перешел на полушепот. — Ты блять издеваешься? Слила Иглогривке те фотки, хотя мы договаривались держать их в тайне, и еще на что-то рассчитываешь? — Во-первых, ты так до конца и не выполнил мою часть договора, — Орешница также понизила голос, — А во-вторых, почему это была именно я? — А кто еще? И ты думаешь, раз один разок меня пошантажировала, можешь и дальше этим пользоваться? Эта херня второй раз не прокатит и ты понимаешь, почему, — Воробей, не дожидаясь ответа, ушел. Рыбка сорвалась с крючка, потому что рыбка, очевидно, намного умнее, да и в одну реку, как известно, дважды не войдешь. Но Орешница не могла не попасть на этот бранч, чтобы не стать в глазах самой себя лузершой, а потому решать надо было быстрее. Так, о чём они там разговаривали с девочками недавно и что там поведала им Ледосветик? Орешница быстрым шагом, почти что бегом еще раз догнала Воробья. — Я знаю кое-что о твоей сестре. Весьма резко, четко и по делу. Пока Воробей, судя по его озадаченному виду, пытался понять, что именно она знает об Остролистой, Орешница продолжила: — Есть у нее секретик, который рискует вбить пару гвоздей в крышку гроба ее репутации… — Че за пафос? Ты о чем вообще? — конечно же Воробей знал, о чем речь, потому что уже прочитал в мыслях, что она хотела донести, и ему это очень не понравилось. Однако не дурак, понимает, что нельзя себя выдавать. — А о том, — Орешница чуть приблизилась и показала средним и указательным пальцами обеих рук жест «ножниц», которые весьма недвусмысленно соприкасались друг с другом, — В Америке однополые браки легализованы, но раз твоя сестра не озвучивает эту свою особенность публично, то у нее явно есть для этого причина. — Пиздёж, — фыркнул Воробей, — Хватит тут херню городить, надоела. — Не нужно её выгораживать, или я сама позабочусь о ее каминг-ауте. А? Как тебе такое? Воробей вновь почувствовал неприятные душевные метания, как в тот раз, когда та же самая Орешница показала ему фотки с Половинкой Луны. Что-то ему подсказывало, что и эта тайна рискует стать явной через некоторое время, вне зависимости от того, покроет он сестру или нет, но будущее будет в будущем, а в настоящем он не мог подставить Остролистую таким образом. — Чего ты хочешь? — выдавил он из себя, не давая знать, правда ли все сказанное Орешницей или нет. Если она выдумала это, угадав удивительным образом, то паниковать и спрашивать, как она узнала, будет означать её победу. — Повторю, что могла бы пойти с тобой на бранч выпускников. Ну и да… Процентики с так и невыполненной тобой оплаты моего шоппинга начинают капать. — Ну и какова гарантия, что ты ко мне не пристанешь еще раз с чем-то подобным? До выпускного меня будешь доить? — На этот раз я правда от тебя отстану, главное, выполни все условия нашего договора. Хорошо? Я не прошу многого. — Хорошо, а теперь заткнись, — Воробей нервно зачесал волосы назад. — Большое тебе спасибо! — улыбнулась Орешница. Ивушка из медицинского класса подошла к Воробью как раз в этот момент. — Слушай, нам тут сказали, что урок из-за сегодняшней лабораторной начнется раньше обычного. Не хочешь поторопиться, чтобы мы успели все доделать? — Да, пошли, — Воробей даже не посмотрел на Орешницу, да и Ивушка не обратила на нее особого внимания, и вместе с одноклассницей он направился в нужную сторону торопливым шагом. — Эй! А время и место скинешь? — сказала ему вслед Орешница. — Сама раздобудешь, — не оборачиваясь, бросил Воробей. Ну, может, не столь дружелюбно, как это прошло у Розолапки, зато место среди лучших из лучших теперь было при ней! Осталось использовать данную возможность по-максимуму. Если Розолапка опять не перетянет все одеяло внимания на себя, то шансы на успех очень и очень велики.

***

Erewhon — модный кафе-бар для преимущественно подростков и молодых людей, один из филиалов которого удачно располагался в Калабасасе. Также еще один филиал находился в районе Беверли-Хиллз, но для удобства было решено поставить более привычную и близкую всем локацию. Остролистая прибыла на место самой первой, чтобы не наткнуться на сюрпризы и отфильтровать неугодных, которых, потенциально, могли привести с собой приглашённые в качестве плюс один. Как она надеялась, никто не придет на столь важное неформальное мероприятие с похмельем, в уродливой одежде и не приведет с собой позорных деревенщин. Впрочем, с учётом особенностей некоторых персонажей из списка приглашённых, это было едва ли возможно. Кажется, все, кто хотели прийти и не растерять уважение Остролистой пришли и можно было начинать. Пока всё выглядело спокойно, чинно и благородно. Конечно, Лисохвост как обычно выкидывал какие-то неудачные дебильные шутки, но по привычке на них уже даже не отвлекаешься. Напрягало одно — еще не все «плюс один» некоторых гостей подошли — и именно это не давало Остролистой, как настоящему контрол-фрику, расслабиться до конца. Как ни крути, а вкусу своих друзей она не до конца доверяла. Те, чей эскорт пока отсутствовал, лишь пожимали плечами, чтобы не портить сюрприз. Ну, когда двери кафе откроются в очередной раз и к их столику приблизится кто-то, кроме официантов, тогда и посмотрим… Собравшиеся изучали меню, изредка перекидываясь дежурными фразами вроде «Пробовала это?» и «О, вот это я просто обожаю, пожалуй возьму», которые сопровождались тыканьем пальцем в книжку меню. Самое настоящее затишье перед бурей. Пока все были заняты, Остролистая, не привлекая лишнего внимания и не особо сильно высовывая голову из меню, прошлась глазами по присутствующим и в мыслях быстренько их подсчитала. Точно, еще Иглогривка сказала, что не уверена, не совпадет ли ее прием у врача с бранчем, и потому могла придти, а могла и нет. Вслух Остролистая сказала ей, что будет ее ждать — и это правда — но в мыслях не хотела, чтобы Иглогривка пришла сюда и в очередной раз расстроила себя увиденной рожей своего непутевого бывшего за тем же столиком. Будто в школе не хватает его видеть. О, и как жаль, что этот же самый бывший по совместительству еще и брат Остролистой. Спустя пару мгновений к столу приблизилась девица со светло-русыми выпрямленными волосами и нежным макияжем в достаточно милом розовом платье с пышной короткой юбкой, короткими пышными рукавами и вшитым корсетом на талии, который неплохо приподнимал и подчеркивал ее юную грудь. Образ выглядел как нечто среднее между «можно было и получше приодеться» и «можно было и поскромнее приодеться». Остролистая живо подняла на нее взгляд, — ее лицо казалось каким-то знакомым, будто разок-другой она могла где-то видеть незнакомку, но не понимала, где. Вместо размышлений о возможном месте их пересечения она про себя делала ставки, чья же плюс один подошла к ним. — Привет всем, — поздоровалась девушка — вернее даже, девочка, младше основной массы присутствующих, и даже довольно взрослый вид не скрывал ее легкой детской неловкости. -ьТы кто вообще? — так и спросила Остролистая, позабыв о своём идеальном воспитании и выученных хороших манерах. — О, это со мной, — оживился Лисохвост, — Привет! А, ну конечно, одна из сотни девиц Лисохвоста. А можно было убедиться, прежде чем ее звать, что с ней знаком хотя бы один из сидящих за этим столом, помимо него самого? — Я Розолапка, — представилась она, — На первом году обучения а Саут Хиллз. Рада здесь присутствовать и да, меня пригласил Лисохвост. Да, вот оказывается, где Остролистая ее видела. Ладно, малолетка со школы еще не такой уж и плохой вариант, если вести себя нормально будет. Розолапка села за свободный стул и начала осторожно всех разглядывать, прежде чем взяться за выбор блюда. Все остальные тихонько по очереди поздоровались с новоприбывшей, кроме Искры. Её эта предводительница стайки цыплят интересовала даже меньше, чем это соево-диетическое меню, где из нормального только позиции «мексиканский завтрак», «английский завтрак» и пара видов лимонадов. Пришла чисто чтоб поесть, а оказалось, что и есть-то нечего… Розолапка, конечно, по незнанию подумала, что сейчас ее тут все начнут о чем нибудь расспрашивать, затем у них будет оживлённая беседа и тут-то и польются все самые сочные подробности чужой личной жизни, но нет. Все тупо выбирали себе еду уже по десятому кругу, ожидая команды. И либо это команда от Остролистой — что пора начинать, либо официант, который подошел, чтобы принять заказ. Не желая потом как дурочка вылавливать официанта взглядом и пытаться еще его позвать так, чтобы это выглядело культурно, Розолапка тоже поспешила взять свое меню и выбрать себе уже хоть что-то. На следующей подошедшей Остролистая пожалела, что вообще ей в голову пришло это идиотское правило про обязательное приглашение еще кого-нибудь с собой, а Розолапка застыла с гримасой нескрываемого удивления. Орешница достаточно уверенно проследовала к столу, также поздоровалась и села на еще один свободный стул. Воробей усердно делал вид, что ничего не заметил и Орешницы тут нет, но в ближайшие минуты придется сказать, откуда она вообще здесь взялась. Всё происходило молча, и лишь когда Орешница схватила меню, которое кто-то уже оставил в середине стола, Остролистая возмущенно произнесла: — Ты что тут вообще забыла? — Я с Воробьем, — непринуждённо ответила Орешница, даже не поднимая глаза на Остролистую. Это было слишком нагло даже для Розолапки, которая тем временем сидела тише воды ниже травы. Она не ожидала, что ее привилегию заберет подруга и даже ее не предупредит о своём присутствии здесь. — Я уже поняла. Просто интересно, чем был обусловлен выбор спутницы, — уже спокойнее, но с явным сарказмом сказала Остролистая и зачем-то покрутила в руке вилку, которая уже лежала здесь вместе с ножом и салфеткой в качестве сервировки. Официант словно пришел на подмогу неловко собравшейся компании, чтобы выслушать их заказ. Но главная проблема еще впереди — после его ухода всем персонажам придется друг с другом контактировать, и делать вид, что меню невероятно интересное и красочное уже не получится. — Итак, — начал Львиносвет и зачем-то ударил ладонью по столу, — Еще кто-то планирует в Нью-Йоркский? Мы с Лисохвостом можем рассчитывать на нормальных одногруппников либо соседей? — Из-за госпрограммы дедушки в этом году только мы втроем и останемся в стране, потому что выходит странно, что внуки президента учатся не в собственной стране, образование в которой он прославляет, — встряла Остролистая. — Ну и дети остальных лично знакомых с Огнезвездом госслужащих… — Лисохвост отпил воды из стакана. — Ага, да, точно, — Остролистая проверила уведомления на телефоне. — Вообще, я оставила его в качестве варианта, — сказала Пеплогривка. Увидев, как у Львиносвета загорелись глаза, она быстро добавила: — Запасного. Место в Калифорнийском мне все-таки уже чуть ли не с рождения отведено. Глупо им не воспользоваться. Орешница слушала и буквально слюной давилась — не от голода; поела она дома, заранее, чтобы здесь заказать не очень много и не оставить таким образом в этом бессмысленно дорогом месте все свои карманные; а от того, какие возможности даны этим золотым деткам, как уже было сказано, с рождения, как им не надо хитрить, юлить, шантажировать и манипулировать другими, чтобы добиться хоть чего-то. За них уже добились лучшей жизни их родители, прародители и предки — оставалось лишь брать да пользоваться. Интересно, а Розолапка как там себя чувствует? Орешница украдкой взглянула на неё, но та вообще не обращала на нее внимания — лишь смотрела по очереди на каждого говорящего и внимательно слушала. Вот стерва же. Но ни одна, ни вторая, ни, впрочем, все остальные тоже, даже не знали, что творилось неподалеку от них. Некая маленькая группа школьниц прошла в кафе как можно незаметнее и спряталась за ближайшим высоким искусственным кустом, который стоял прямо в зале очень удачно у стены, ещё и недалеко от стола, где были жертвы их слежки. Сребролапка, Кислица и Дуболапка, которой в день обсуждения плана в школе не было, но зато она была участницей их группчата, очень хотели прикоснуться к высокому не просто через переработанные Розолапкой инсайты, которая та еще даже не услышала толком, а лично. Точнее, со стороны. — Это Орешница! — пискнула Сребролапка, — Она нам не говорила, что придет! Как она туда пробралась вообще? — Ахринеть, — Кислица сощурилась и действительно увидела Орешницу в хлопковом топе и таких же хлопковых штанах. — Ого! А мне все-таки нравится, что мы тут, — сказала Дуболапка, — Мы как Тотали Спайс на задании. — Да. Будет, что внукам рассказать, — довольно ответила Кислица. Места за узким кустарником уже начинало не хватать, но девочки пообещали друг другу, что толкаться и выдавать себя не будут. Интересно, сдержат ли они свое обещание, когда начнется все самое интересное. — Искра, я так хотела тебя видеть, а ты все время в телефоне, — сделала небольшое, но дружелюбное замечание Остролистая кузине. — И что? Это ты меня сильнее всех хотела тут видеть, а не я сама сюда притащиться, — непринуждённо ответила Искра, но телефон экраном вниз рядом с собой все-таки положила. — И все-таки, больше уважения, пожалуйста. Относительно скоро и ты будешь на нашем месте. То есть, выпускницей. — Не волнуйся, бранчи в свою честь я устраивать не буду. Наконец, Орешница с Розолапкой впервые встретились взглядами и, судя по всему, подумали об одном и том же. Возможно, имеет смысл попозже попробовать вместе отойти в туалет и обсудить все услышанное, пока оно еще с пылу-жару. — Это ни в какую ни в честь. Это для всех, — Остролистая, что удивительно, начала не злиться, а нервничать. — Правда? А чего все жмутся, как дворняги, пока ты им команду «Голос!» не дашь? -Искр, ну че ты. Остри тебе ничего такого и не сказала, чтоб ты так заводилась. Не веди себя как стерва конченная, — Лисохвост закинул руки за голову и сел поудобнее. — Да. Давайте тут не это, это же обычный завтрак, а не спектакль, — согласился Львиносвет. — Девочки. Точнее, Остролистая. Ты мне пообещала не устраивать здесь драму, а я пообещала, что уйду, если здесь все-таки будет ваша обычная драма, — спокойно, но четко и требовательно сказала Пеплогривка. — Так точно! — едва Пеплогривка успела договорить оживилась Искра, но без явного раскаяния в голосе, — Господа, дамы, вы очень правы. Не нужно никаких перфомансов и битой посуды, нам за нее еще штраф платить. Пожалуй, успокоимся. Вторая наглость и второй удар в поддых Остролистой. Сама же начала задираться, сама же сделала вид, что она тут не причем. Как хотелось что-нибудь такое сказать или сделать, но вместо этого пришлось стиснуть зубы и выдавить улыбку, скорее напоминавшую оскал, чем ее обычную фальшивую улыбку, придуманную для выходов в свет. Малолетки уже совсем распоясались. На кого она оставит школу после своего выпуска? — А чей еще здесь стул пустует? — Орешница пересилила себя и наконец полноценно заговорила, хотя ее не покидало ощущение, что она тут на птичьих правах и ей здесь не слишком рады. Впрочем, таково ее положение в этом городе в целом, не только на этом бранче. — Иглогривки, — Остролистая, наверное, была рада, что хоть кто-то тут сменил тему, даже если это была Орешница, которой она однажды подкинула коробку со змеями в качестве посылки на дом, — Сказала, может придёт, но с опозданием. Может и нет. «Звёздное племя, надеюсь, нет. Тут и так неловкости по горло». — Хорошо. А где она? Занята? Остролистая очень хотела выдать что-то вроде «По моему, ты немного не в своё дело лезешь, уткнись в тарелку, деревенщина», но она уже слишком много раз за сегодня показала, насколько она невоспитанная и несдержанная. — Да, типа того. Неотложное дело, — ответила она и опять выдала полуоскал, который подразумевался как улыбка. К счастью для всех, официанты начали понемногу выносить напитки, а также закуски и незамысловатые блюда, не требовавшие длительной готовки, по типу сырников, блинчиков и пирожных. Аппетит успел разыграться, а подобие жалкого разговора за столом его только больше будоражило и заставляло жевать как можно медленнее и тщательнее. Хорошо, что существует простое и незамысловатое «Когда я ем, я глух и нем». Также вынесли бутылку Cristal в ведерке со льдом — она украшала середину стола, а официанты, разливающие это самое шампанское каждому по бокалам, напоминали о том, что у них тут, вообще-то, праздник тщеславия в разгар солнечной субботы, а не поминки. — Итак, зачем мы здесь все собрались, — Остролистая поднялась с места и тихонько постучала по бокалу чистой сухой вилкой, как будто это и впрямь была команда, но на этот раз не «Голос!», а «Тихо!», — Это наша последняя дружеская встреча, прежде чем некоторым из нас придут конверты с результатами поступления или непоступления и мы все не разосремся вхлам из-за этих самых результатов. Шутка… Или не совсем, — кажется, даже мыши были громче, чем прокатившийся по столу тихий поддерживающий смешок, — В общем, Класс-2020 выпускается и оставляет после себя огромное количество воспоминаний и достойное наследие в виде высокой планки по результатам экзаменов, промежуточных тестов и тестов на коэффициент интеллекта. В честь нас и выпьем! — на этот раз Остролистая улыбнулась как-то более по-настоящему и даже мило, призывая всех чокнуться бокалами. Звон стеклянной посуды и редкие капли шампанского, падающие прямо на стол по неосторожности, помогли расшевелить эту компашку. Тем временем девочки за кустиком, за исключением Сребролапки, жалели, что еще слишком маленькие, чтобы попробовать это шампанское. Конечно, Розолапке с Орешницей и Искрой этот факт ничуть не мешал, но они-то были за столом и просто были на одной волне, а не наблюдали со стороны. — Мы обязательно устроим такое же, когда станем старше, — сказала Кислица. — Без алкоголя только, — отозвалась Сребролапка. — Какая же ты скучная, — цокнула Кислица. Спустя пару минут после первого тоста объявилась Иглогривка. Её были рады видеть все, и она заняла последний свободный стул, словно особый гость. — Как дела, Иглогривка? — спросила Орешница. — В принципе или?.. — Иглогривка постаралась скрыть легкое недоверие, с которым покосилась на нее. Она еще помнила, как та странно себя вела, пусть и была права насчет Воробья еще задолго до того, как все выяснилось. Но было непонятно, какой именно частью жизни Иглогривки она интересовалась на этот раз. От человека, маниакально скупающего все обложки с твоим участием стоило ожидать чего угодно. — В принципе, а что? — Всё хорошо. Живём и наслаждаемся, — спокойно ответила она. Следом никакого комментария не последовало. Тут сегодня все за этим столом общаются обрывочными диалогами в стиле Тарантино? — Здесь курить можно? — спросил Лисохвост. — Нет! Это место здоровой еды и спокойной атмосферы, — ответила Остролистая, — Во двор выйди. Но, как видишь, даже я держусь и не выхожу на перекур. — Да я не про сигареты. — Звёздное племя! Тем более нет, — фыркнула она, — Может уже бросишь эту хрень? Она мозги плавит. — А может стоило бы тебе сходить на перекур во двор. Собралась бы с мыслями… — Ты о чем сейчас? — Да чет кисло сидим. Может после сигареты или твоей электронной херни голова бы прояснилась, что-нибудь веселое бы намутили. — Ты блять не в цирке, чтоб тут весело было. — Но и не в морге, чтоб тут так тихо было. Понимаешь? Поспорить, в принципе, было не с чем. Очередной перебивкой для этой неловкой тишины оказались руки Воробья и Иглогривки, которые соприкоснулись, пока те одновременно тянулись к корзинке с булочками и маслом. Как назло, это заметили все как один. — Было мило, — зачем-то сказала Розолапка и тут же пожалела, поскольку Иглогривка и Воробей также исподлобья посмотрели на нее с явным укором. — Мило? Головой ударилась? — усмехнулась Искра. Воробей вместо булочки по итогу взял блинчик, Иглогривка же настояла на том, за чем изначально тянулась. — Да я не это имела ввиду… И можно не так грубо, — фыркнула Розолапка. — Да зачем вообще с тобой уважительно общаться, если ты тут чисто случайно оказалась, еще и наверняка потом доложишь все своим курицам-подружкам? Остролистая на этот раз не скрыла возмущения, но вслух пока ничего не говорила — лишь удостоила Лисохвоста взглядом, полного осуждения. — Откуда ты это взяла? Я ничего подобного не планировала! — А зачем ты тогда здесь? Розолапка, право, опешила. — Кажется, начинается, — шепнул Львиносвет Пеплогривке, но та тактично его проигнорировала. — Потому что меня, блин, пригласили, ты так не считаешь? Вот Лисохвост, зачем я здесь? — задетое эго, однако, вернуло ей голос и обычную смелость. — Потому что я тебя с собой взял, — буднично ответил тот и стал что-то искать в карманах штанов. — Вот видишь, не ко мне претензия. Как минимум. Ты даже встряла в ситуацию, которая тебя не касается. Сама-то тут что забыла? — Ой, закрой рот и реально, не делай вид, будто ты тут не в разведку играешь, — Искра закатила глаза. -Ты понимаешь, о чем говорит Искра? — спросила Остролистая у Розолапки. — Нет, не понимаю! Хрень несет! Я думала, мы тут весело время проведём, но без язвительных комментариев и обвинений никуда. Орешница осторожно делала вид, будто они с Розолапкой не в одной группе подруг и они тут обе не в той самой разведке. Хотя по ощущениям готова была сквозь землю провалиться, поскольку был шанс, что если Розолапку начнут топить, то она потянет за собой на дно и её. — А эта сучка ведь буквально сидит и каждый день со своими курицами всем нам кости перемывает. Хорошо наверное, что тут никто ничего лишнего не успел спиздануть. А то она наверное под столом параллельно строчит СМСки, кто че сказал и когда, — не унималась Искра. — Искра, хватит, пожалуйста, — пока вежливо просила Остролистая. — Ты совсем чокнутая? Зачем мне таким заниматься? — А будто бы это не одна из твоих подружек красит волосы под популярных старшеклассниц и будто это не ты под Верескоглазку косишь. — Это тут причём?! — Какая ты тупая и недогадливая, даже разговаривать с тобой неинтересно. — А ты… Ты блин за языком следи, корова! — Розолапка не выдержала и от злости даже встала с места. — Ой, все. Мышка, вернись в норку к остальным сородичам и погрызи там зёрнышко. — Дрянь, я просто так не оставлю твое вранье. Шалава, ты скольким в этой школе сифилис успела уже передать? Искра, конечно, наконец показала на своем лице хоть какую-то еще эмоцию, и ее, кажется, происходящее начало по-настоящему злить. Все остальные за столом слушали, затаив дыхание. — А ты че типа, всего первый год тут, поэтому не знаешь точной цифры? Или хочешь знать цифру, чтоб на нее равняться? — Закрой пасть, уродка, а то я ее тебе сама заткну! — Розолапку начинало потряхивать, и выглядела она так, будто вот-вот подойдет к Искре и наваляет прямо здесь. Девочки за кустиком начали пискляво перешёптываться и едва ли не садиться друг другу на спины, чтобы получше разглядеть. — Что там происходит?.. Ай, Дуболапка, сядь нормально, а то я скоро упаду! — произнесла Кислица. — А ты на меня навалилась, мне дышать тяжело! — фыркнула Дуболапка. — Только не намекай мне, что я толстая. Я недавно на весы вставала, у меня нормальный вес. — Удивительно, как они под тобой не сломались, а то я под тобой скоро точно сломаюсь. Дуболапка почувствовала неприятный толчок в бок и внезапно отскочила в сторону на пару сантиметров, а следом за ней чуть не упала Кислица. — Девочки, тише!!! На нас уже все смотрят, — шикнула Сребролапка. — Это она пусть тише будет, — проворчала Дуболапка. — Чего?! А сама-то! — Кислица еще раз ее толкнула, а та ударила ее в ответ. — Хватит! — Сребролапка начинала паниковать, — Нас так заметят! Но не то, чтобы сидящим за столом было дело, что там у других, а тем более, что происходит за кустом, о существовании которого они даже не знали. С некоторыми исключениями. Пеплогривка все-таки не выдержала намечавшейся драки, собрала свои вещи, кинула на стол деньги за свою часть завтрака и ушла, а когда она проходила мимо кустика, то как раз таки Дуболапка попалась ей едва не под ноги. — Эй! — Пеплогривка чуть не упала на пол и была явно недовольна этой «подножкой», — Вы что тут забыли? — Э… — Сребролапка будто извинялась за подруг, которые тес временем бодались между собой, — Привет, Пеплогривка. И извини. — Подожди, ты меня знаешь? — удивилась она, — Хотя… Да, ты выглядишь знакомой. Мы с тобой из одной школы, верно? — Ага, — улыбнулась Сребролапка, как будто гордилась этим фактом. — И все-таки, что вы тут делаете, под… декоративным деревом? — Пеплогривка взглянула на куст, за которым по-прежнему размахивались руками две младшеклассницы. — Девочки, что вы делаете в кафе без забронированного столика? — к компании внезапно подошла управляющая, судя по всему, данным кафе, — Я сейчас вас выгоню и позвоню вашим родителям, если не прекратите. Только так Дуболапка и Кислица отстали друг от друга и состроили виноватые глазки. Пеплогривка под шумок все же вышла из кафе, а трем цыплятам пришлось встать на ноги и начать оправдываться. — Сука, еще одно слово, и челюсть по полу собирать будешь! — выплюнула Искра, — У меня удар поставленный, тебе лучше не проверять! — Напугала ежа голой жопой, — фыркнула Розолапка и скрестила руки на грули, — «У миня удал поставлинный» — передразнила она. Остролистая уже смирилась с тем, что бранч превратился в полнейший кошмар, и лишь глотки шампанского помогали ее успокаивать. Ничего-ничего, потом она им обеим взбучку устроит, когда это все, как она надеялась, закончится. Львиносвет с Лисохвостом где-то скрылись, видимо, действительно отошли за угол дунуть разок-другой. — Девочки, вы прикалываетесь? Вы даже не выпускницы, а устроили непонятно что. Вам не стыдно? — Иглогривка устала слышать угрозы и маты, которыми перекидывались виновницы «торжества», и попробовала взвыть к их совести. Если, конечно, хоть что-то там осталось от нее. — Иглогривка, я же не просто так. Я правда говорю, она здесь шпионит, — оправдалась Искра. — Нихрена подобного! Не верь ей! — Розолапка наконец села обратно на свое место, но прекращать не была намерена. — Мне насрать, как и с кем ты меня обсуждаешь. Но если ты и впрямь напросилась сюда чисто чтобы подслушать, то позор тебе и никогда ты в этой школе после меня править не будешь, — Остролистая, которая, видимо, копила запас приличных слов все это время молчания, начала говорить, не убирая далеко свой бокал, — Не смотри на меня так, я своих за версту вижу, глаз у тебя на власть намётан. — Ну не прям в этом смысле… — стушевалась Розолапка. — Как же ее легко смутить. Ну и что, выходит, я была права? — Искра перекинула ногу на ногу и села полубоком, будто а предвкушении откровения. — Да не, я не про это… Ну да, конечно, было интересно… Прости, если что! Тебе действительно обидно? — Не то, чтобы. Но мне не понравилось обилие мата здесь сегодня, и ты могла сразу признаться, а не идти бодаться и доводить дело едва ли не до мордобоя, — Остролистая тоже устроилась поудобнее. — Но не я одна же в этом виновата! — Она с тобой разговаривает, а не со мной, не переводи стрелки, — хмыкнула Искра. — Короче, мне надоела эта канитель. Жрите свою еду, собачьтесь, мне похер, я хочу домой, у меня болит голова, — Остролистая встала и задвинула за собой стул, — Скажите, чтоб на мое имя записали. — Ты меня прощаешь? — почти что крикнула ей вслед Розолапка, но ответа не получила, — Ладно, раз так, то я тоже пойду… — Ходи и оглядывайся, — нагло улыбнулась ей Искра. — Сучка, заткнись, — злобно прошипела Розолапка и взяла свою сумочку, — Орешница, — наконец обратилась она к подруге, — Могла бы и нам все тоже сказать, тихушница. — Чего сразу тихушница? — обиделась Орешница. — И вы значит тут заодно, и опять я угадала, — встряла Искра, — Вы мне тоже надоели, короче. Игл, пойдешь со мной? — Давай. Общаться мне тут точно не с кем, — Иглогривка также встала со своего места и выразительно взглянула на Воробья при последних словах. Почему-то ей нравилось его как-то поддевать словами, пускай это и не было прописано в ее моральном кодексе. В конечном итоге остались, по иронии, Орешница и Воробей. -ьЧе ж я самым первым не догадался свалить, — Воробей почесал голову и задвинул за собой стул. — Договор, помнишь? Даже несмотря на то, что мне не понравилось, выполнять надо. Или… — Закрой рот, а, — рявкнул парень и ушел. Орешница пожала плечами, уже привыкшая к такому тону разговора, нахально перекинула ногу на ногу и потянулась, чтобы взять бокал, но не свой, а Остролистой. На нем еще был свежим отпечаток ее неизменно красной помады, и Орешница сделала глоток именно с той стороны бокала, где след был ярче всего. Вкусно. Затем она откусила кусок ее сэндвича и сразу положила обратно. Неплохо. Рядом также была тарелка и ложка для черной икры, и ее Орешница тоже немного почерпнула. Икринки так забавно лопались во рту. Остролистая, ты и впрямь хорошо подумай, кому оставляешь школу. У тебя мало времени.