И эпилогом любовь

В этот раз он ехал к Мирону ужасно долго. По ощущениям не меньше двух часов, хотя на самом деле водила гнал прилично, они успешно миновали все пробки и уложились, наверное, в сорок минут. Но даже за это время Слава успел взвинтить себя до неприличия. Он пролазил по всем Мироновым аккаунтам, которые еще совсем недавно старательно избегал. Понял, что после их ссоры, Мирон успел основательно забросить и твиттер, и инсту, удивился и расстроился. Редкие публикации были по-деловому сухими и состояли в основном из анонсов. Как будто страницы вел не сам Мирон, а кто-то другой, менеджер его, к примеру. Неужели депрессию словил? – с возрастающим беспокойством думал Слава, бессмысленно пролистывая страницу вверх и вниз. Напоследок он зашел к Дизастеру, посмотрел тот самый твит про сорванную поездку. Никакой конкретики там тоже не было. Дизастер, как и сказал ранее Шокк, просто желал Мирону здоровья и настойчиво звал в Штаты. Ничего необычного. Не об утрате же он горевал, чего ты в самом деле? Слава осаживал себя, как мог, но бесполезно. Беспокойство зудело под кожей, мутная тяжесть, расплывшаяся в солнечном сплетении, не спешила испаряться по щелчку. По-хорошему надо было позвонить и предупредить о своем приезде, мало ли, вдруг Мирона дома не окажется или, наоборот, он будет не один, а с кем-нибудь из своих корешей. Но Слава отмел эти мысли почти сразу. Мирон был дома и был один, он точно знал. Как и откуда – неважно, просто знал и все. Но чем ближе он подъезжал, тем больше угасал запал. Сотни «а что, если» настойчиво крутились в голове. Слава ни в чем не был уверен: ни в том, что Мирон вообще захочет с ним разговаривать, ни в том, что пустит к себе на порог, ни в том, что очередная ссора не обернется таким же мучительным расставанием, ни в том, что у их больных отношений вообще есть будущее. Наверное, им действительно лучше держаться друг от друга подальше. Вместе им слишком тесно. Что поделать, случается так иногда. Но как быть, если врозь еще хуже? Да, Мирон был для Славы черной дырой, бездной, что смотрела на него из кошмаров, нагноившейся раной, что дергала и болела постоянно. А еще он был теплым светом ночника в одиночестве ночи, темным профилем на подушке, зубной щеткой, припрятанной в шкафчике, единственным телефонным номером, заученным наизусть. Определенно, Слава мог бы жить без него. Он уже проверил и убедился в этом, но такую жизнь не пожелаешь и врагу. В домофон звонить не пришлось. Слава очень удачно придержал дверцу выходившей на улицу молодой маме с коляской, а потом сам проскользнул во двор. Знакомые вылизанные дорожки, кованные лавочки, обмотанные целлофаном туи – за месяц тут почти ничего не изменилось, разве что грязь совсем просохла, даже на клумбах. Неожиданно замерзли пальцы на руках, Слава сунул их в карманы и ускорил шаг. Уже у самой двери в квартиру Мирона вдруг замер в нерешительности. Ощущения были точно такими же, как перед их баттлом. Слава до сих пор помнил, как накануне его то и дело бросало в холодный пот, как становились ватными ноги, как язык превращался в дохлую лягушку и все заученные слова вылетали из головы. Лишь одна мысль отбойным молотком стучала в висках: только бы Мирон ни о чем не догадался. Но тогда ему хватило сил и упорства справиться с волнением. Хотелось верить, что и сейчас хватит. Все-таки главные баттлы в жизни происходили вовсе не на глазах у сотен человек, не под прицелом камер, а тет-а-тет, за закрытыми дверьми, или вообще в крошечном пространстве черепных коробок. Стучать пришлось долго. У Мирона не было звонка, и Славе все время казалось, что навороченная дверь не пропускает звуки. Поэтому он барабанил по ней изо всех сил, не задумываясь о соседях, которые запросто могли вызвать охрану или полицию. Единственное, что Славу по-настоящему волновало сейчас, это Мирон и то, куда он мог запропаститься. Липкий страх когтями цеплялся за загривок, мешал рассуждать логично и здраво. Айфон лежал в кармане, но Слава вспомнил о нем в последний момент, когда наконец щелкнул замок и распахнулась дверь. Застывший на пороге Мирон выглядел, конечно, не очень – нос покраснел и распух, губы обметало от температуры, воспаленные глаза слезились, но помирать он явно не собирался. Слава прилип к нему взглядом и не мог выдавить ни слова. Просто пялился и вспоминал те мелочи, что успел забыть. - Заходи, раз пришел, - прохрипел Мирон, потер горло, коротко кашлянул и отступил вглубь квартиры. Славу не надо было приглашать дважды. Он зашел внутрь, прикрыл за собой дверь, по инерции крутанул замок. Тело помнило наизусть последовательность действий, от мыслей об этом под ложечкой тянуло холодком и стылой тоской. Слава чувствовал на себе пристальный взгляд Мирона, пока вешал куртку и разувался. Как ни странно, это было приятно. Слава вообще едва ли не ликовал в душе от каждой мелочи, от любой крошечной победы. Например, от того, что Мирон не прогонял его и по виду вовсе не собирался скандалить. А значит, у них еще был шанс склеить разбитую кружку. Впрочем, Слава мог и ошибаться, по лицу Мирона невозможно было понять, о чем он сейчас думал на самом деле. Вот умел он иногда сделать такой непрошибаемый еблет, что хрен разберешься, как оно в действительности – пан или попал. Потом Мирон развернулся и пошел в гостиную. Устроился там в кресле. Слава сел на диван. Осмотрелся. И тут его накрыло дежа вю. Точно так же они сидели, когда спорили из-за Мироновых текстов для нового альбома. Мирон так же настороженно смотрел на Славу, а Слава так же не мог подобрать нужные слова. - Ты чего хотел-то? – первым нарушил молчание Мирон. - Тебя увидеть, - честно ответил Слава. В пизду все эти хождения вокруг да около. Сколько можно уже? Смысл изображать пофигизм, если примчался, обгоняя ветер, и чуть дверь с петель не снес, пока ломился внутрь. Мирон надрывно закашлял, отвернулся от Славы, достал из кармана платок и прикрыл рот. На лбу у него выступила испарина. Сердце кольнуло безотчетной жалостью. Захотелось утащить его в спальню, уложить в постель и поить сладким сиропом от кашля с ложечки. Если бы Мирон узнал про такие Славины мысли, точно поднял бы его на смех. И еще добавил бы, что от этих сиропов только трипы ловить, а кашель ими хрен вылечишь. - И как же к таким желаниям относится твоя девочка? – закончив кашлять, хрипло спросил Мирон. Слава пожал плечами, закусил губу, чтобы не заржать, как идиот. Внутри словно разгорелся пожар, яркий и сильный. Мирон все-таки наблюдал за ним издалека. Все-таки на Славу ему было не совсем похуй. На душе от этих внезапных открытий стало просто невъебенно светло. - Она больше не моя девочка, - признался Слава. - Неужели? - Ну да. Как-то не очень получается мутить с девочкой, когда вместо того, чтобы трахать ее, трахаешь воображаемого тебя. Мирон посмотрел на него со смесью недоверия и удивления, Слава улыбнулся и пересел на край дивана, поближе к нему. Но Мирон неожиданно поморщился. - Погоди, - попросил и даже руку вперед выставил, словно хотел закрыться. Слава замер на полдороги, не зная, что делать дальше. Больше всего на свете он боялся, что Мирон попросит его уйти, не объяснив толком причины. - Сейчас чайник поставлю, - сказал Мирон. – Горло дерет, сука, говорить больно. Чайник, горло, ебанный в рот. Слава незаметно выдохнул. Вот он дебил, конечно. Накрутил себя раньше времени, буквально ни с чего. А тут просто дурацкая простуда. Просто Мирону разговаривать больно. Твою же мать. - Помнится, в прошлый раз ты сказал, что больше не хочешь меня видеть, - прохрипел Мирон, после того, как сделал несколько глотков из чашки. Горячий чай, похоже, не особенно помогал. - Я не так сказал, - возразил Слава. Мирон скептически скривился. Мол, ну да, давай поспорим о точности цитат. - Ладно, - выдохнул Слава. Раз начал, надо доводить до конца. – Я тогда погорячился. Но вообще-то ты сам меня выгнал. - Я попросил тебя уйти, - безжалостно поправил Мирон. – Но не запрещал потом приходить. Слава усмехнулся. Ну, жидяра, ну дает. Все перевернет, и не подкопаешься. Как же с ним временами тяжело. Вроде хочешь как лучше, а все скатывается в «как всегда». В глупые препирательства, в словесные баталии, в жалкие попытки сохранить хорошую мину при плохой игре. - Я уж понял, что сам во всем виноват, - признал поражение Слава. Сил на то, чтобы спорить с Мироном, не осталось, и не за этим он сюда пришел, в конце концов. - Короче, накосячил я по полной, - продолжил Слава. - Полез к тебе первым, хуйни потом нагородил. Еще свалил, как мудак последний. Ты извини. Блядь, тупо, пиздец, - он покачал головой, зарылся пальцами в волосы, уставился себе под ноги. – Можешь не верить, но мне, правда, очень погано из-за всего этого. Ты верно сказал… - Подожди, Слав, - перебил Мирон, голос у него совсем охрип, и теперь звучал глухо, словно из бочки. – Это же мой текст, ты чего? Слава посмотрел на него, не веря услышанному. Он даже не подозревал раньше, что Мирон способен признавать свои ошибки. Пусть криво и косо, пусть не сразу и лишь со Славиной подачи, но все-таки он это делал. - В смысле, я тоже повел себя тогда по-мудацки, - пояснил Мирон. – И не только тогда. Вечно я хочу от других слишком многого. Не просто хочу, а по-настоящему требую. - Если ты решил объявить в твиттере, что мы ебемся, клянусь, не стану ничего отрицать, - попытался пошутить Слава, чтобы сбить накал. Мирон не рассмеялся, его снова скрутил приступ кашля. Слава забрал у него из рук пустую чашку, вымыл и снова налил чаю. Ему нужна была эта короткая передышка, чтобы отвлечься хоть на минуту. Мирон затащил его на опасную территорию. На сраное минное поле, по которому хрен пройдешь. Но с другой стороны, Слава сам хотел поговорить с ним и все прояснить. Так что нечего теперь давить заднюю. - Нет, Слав, камин-аутов не будет, - сказал Мирон, немного погодя. – И не в них дело. - Тогда в чем? - Во мне. И в тебе. Он молчал несколько долгих секунд и смотрел Славе в глаза. Явно собирался с мыслями. Потом отвел взгляд в сторону и заговорил снова: - Когда я тебя на баттл вызвал, вообще знать не знал, кто ты такой. Так, слышал что-то. Ничего конкретного на самом деле. Ну, что первый сезон «Слова» Питерского взял, что в тусовке себя неплохо зарекомендовал, что меня вечно зацепить пытаешься. Я и вызвал-то тебя больше из-за гонева на Версус. Не из-за того, что ты меня диссил. Будто на меня раньше никто не залупался, - он хмыкнул, картинно закатил глаза. – Залупались, и еще как. Только я срать на всех хотел. На тебя, кстати, тоже. А потом оно куда-то совсем не туда свернуло. Я и не просек – как. И главное, нихера ведь не сразу. Сначала «Солнце» твое послушал, потому что заебали во все щели его пихать. Потом другие треки уже по собственной инициативе. Потом твиттер почитал, потом на Новый год пересеклись, а дальше как цунами. – Он замолчал, отхлебнул чай. Слава сидел, не шевелясь, потому что боялся прервать этот неожиданный поток откровений. Получалось, что он ошибался во всем. Во всех своих глупых обвинениях. Оказывается, не был он для Мирона развлечением. Никогда. Мирон сглотнул с явным трудом, облизал сухие губы и продолжил: - И вот уже я срываюсь по мелочам, ищу сраные подвохи в каждой фразе. Пытаюсь держать дистанцию, пытаюсь сохранить остатки жизни, незараженные тобой, но без толку. В итоге выставляю себя конченым уебком лишь потому, что не могу адекватно принять от тебя критику. Блядь, со мной такого никогда не было. Я думал, что давно забил на чужое мнение. А вот хуй. На чужое, может, и забил, только не на твое. Понимаешь? Слава понимал. Понимал лучше, чем Мирон мог представить. Потому что сам жил с похожими мыслями и чувствами последние два года точно. И да, это действительно временами причиняло боль. Особенно, когда он думал, что все напрасно, все не взаимно и нужно только ему одному. Любые слова сейчас казались лишними. На самом деле Слава даже немного боялся сболтнуть фигню и все испортить, оттолкнуть его ненароком. Когда перед тобой внезапно выворачивает душу человек, которого до безумия боишься потерять, очень сложно сохранять холодную голову. Славу просто распирало от нежности, от сумасшедшей эйфории, от облегчения и счастья. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Мирона и не начать его целовать. Только вряд ли мучавшийся от бесконечного кашля Мирон оценил бы этот порыв. Поэтому Слава собрал всю волю в кулак и серьезно, без всякой иронии сказал: - Я без тебя тоже чуть кукушкой не двинулся. Только месяц и смог продержаться. Мирон улыбнулся, внутри него словно зажглась лампочка. Слава решил, что это хороший знак. - Иди сюда, - позвал он и похлопал по месту рядом с собой. Мирон пересел на диван, и Слава притянул его к себе, обнял. Провел пальцем по спинке носа, цепенея от собственно смелости, и прижался губами к виску. Пульс у Мирона был частый и сильный. Похоже, адреналиновый всплеск переживал не один Слава. - А ведь я почти все переписал, - вдруг сказал Мирон. - Что переписал? – не понял Слава. – Завещание? - Альбом свой. - Врешь? - Нет, - покачал головой Мирон. - Хочешь сказать, что так заморочился из-за меня? – не поверил Слава. - Ну, допустим, не только из-за тебя. - Но переписал? - Переписал, – подтвердил Мирон. Славе показалось, что он ослышался. Мирон просто не мог пойти на такой компромисс. Это было выше его сил. Чудеса. Хотя почему чудеса? Не чудеса, а скорее пробный, нерешительный шаг навстречу. Как по тонкому, едва схватившемуся льду, еще прозрачному, ломкому. Страшно. Но делать его надо, иначе никак – вилы. - Читать не стану, лучше до релиза потерплю, - сразу сказал Слава. Он тоже был вполне готов к любым компромиссам. - А придется сейчас, - отозвался Мирон. «Зассал, зассал ты, Гнойный», - будто наяву услышал Слава его сочившийся ехидством голос. «Нихрена», - мысленно отбил Слава, а вслух сказал: - Только если ты хорошо попросишь. - Иди-ка ты нахуй, Слава. - Тебе для меня постараться впадлу, что ли? Это в твоих интересах, между прочим. Мирон пихнул его локтем под ребра. - Какой же ты все-таки гондон, - сказал совершенно беззлобно. - Ага, - согласился Слава и нагло добавил: – Но другой тебе даром не нужен, так ведь? Мирон ответил не сразу, выдержал драматичную паузу, лишь после этого в упор посмотрел на него и без тени улыбки сказал: - Так. В груди сладко защемило, обруч, мешавший дышать, лопнул, Слава порывисто подался вперед и прижался губами к горячим шершавым губам. Сердце, на пару мгновений застывшее между ребер, забилось вновь, когда Мирон положил руку Славе на затылок и притянул ближе. Откуда-то появилась непоколебимая уверенность, что теперь все будет хорошо. Непременно. У них обоих.