The Teen in Question

And If you love the way you look that much O baby you should go and love yourself БэкХён ненавидит эту песню. Когда он впервые слышит её по радио, сидя на заднем сидении чёрного Renge Rover, ему кажется, будто кто-то дал ему смачную пощёчину. Словно от сильного удара в голову, его сознание плывёт, стоит только знакомому голосу достигнуть его слуха. А когда до него начинает доходить смысл чужих жестоких слов, он чувствует себя униженным и оскорблённым, и ему хочется вырваться из несущейся машины прямо на гудящую моторами автостраду, чтобы закончить свои мучения. - О, да это же песня о тебе, - констатирует факт КёнСу, когда ставшая вирусной песня настигает их в кафе, и БэкХёну приходится стиснуть зубы, чтобы не наговорить глупостей. - А то я не знаю, - шипит он, и его настроение не может реанимировать даже принесённый официанткой чизкейк. «Как он мог написать что-то подобное обо мне?» - звучит набатом в голове БэкХёна, пока он уже которую минуту пялится на одну и ту же строчку в книжке, тщетно пытаясь понять её смысл. Обида душит его, непрошеные злые слёзы застилают обзор, и БэкХён радуется, что в этот поздний час их комнату освещает лишь ночник, и вредина КёнСу не увидит его слабостей. - Ну, он же человек, ты сам говорил, - пожимает плечами КёнСу, когда внутренние стенания БэкХёна вырываются наружу, и становится сложным не замечать, как сосед мерит шагами комнату, - он имеет право злиться после того, как ты его обманул. БэкХён хочет воскликнуть, что он никого не обманывал, и что ЧанЁль сам во всём виноват, но это было бы такой очевидной ложью, что даже себя ей было бы не одурачить. Поэтому он, снедаемый противоречивыми чувствами, полночи ворочается в кровати, не в силах заснуть, а во втором часу садится за письменный стол и включает ноутбук, подталкиваемый в спину попранной гордостью и жаждой мести. Ведь он тоже человек. И он точно так же имеет право злиться. Одним нажатием мышки БэкХён загружает фото. «Человек слева – это известный певец Пак ЧанЁль, ему двадцать три года. Человек справа – это я, и мне шестнадцать лет. Недавно мы расстались».

***

- Сколько тебе лет? БэкХён считает именно эту фразу точкой отсчёта их отношений. Ему нравится думать, что даже в полутьме клуба, среди огромного скопления людей, окружившего столик, за которым они сидели, именно он обратил на себя внимание. О том, что их отношения начинаются с вранья, БэкХён предпочитает не думать. - Ты молодо выглядишь! Голос ЧанЁля басом звучит у БэкХёна над самым ухом, и последнему приходится вслушиваться в чужую речь, чтобы ничего не упустить. Музыка играет так громко, что проще молчать, чем пытаться говорить, но БэкХён, жадный до внимания, готов по крупицам собирать чужую похвалу, норовящую потеряться в бушующем океане звуков. - Я стараюсь, - хмыкает БэкХён и улыбается, когда его стакан со звоном сталкивается с другим, проливая на штанину налитую до краёв жидкость. Делая первый глоток запрещённого напитка, БэкХён чувствует себя победителем. Пак ЧанЁлю двадцать три, и он супер-звезда, которую собственные родители чаще видят по телевизору, чем вживую. БэкХёну шестнадцать, и ему, в общем-то, всё равно, кто такой этот Пак ЧанЁль и сколько денег он получает за одно своё появление на каком-нибудь мероприятии. Рядом с Паком ему двадцать и он учится в музыкальном колледже, а не в своей-псевдо-элитной закрытой школе с уродливой серой формой и грубым металлическим забором, больше похожим на ограждение тюрьмы. Рядом с Паком он может распивать дорогие алкогольные напитки, не боясь быть отчитанным или пристыженным, и это гораздо важнее, чем то, что Пак ЧанЁль обещал за всё заплатить. БэкХёну нравится ощущение свободы и триумфа. В помещении так душно, так жарко, так громко, что он начинает задыхаться, когда беснующаяся толпа утягивает его в самую середину танцпола. Он потерян; алкоголь в его голове шумит, как море, и БэкХён понимает, что надо двигаться, только когда чужие руки подхватывают его, чтобы закружить в водовороте танца. В клубе ничего не видно и ни черта не слышно, но БэкХён на каком-то интуитивном уровне осознаёт, что это Пак ЧанЁль тянет его за рукав цветастой футболки, что он смеётся и улыбается. И БэкХёна накрывает. Он вовсе не планировал ничего такого. Когда он пробирался в этот элитный клуб, изображая из себя кого-то взрослого и чертовски важного, он и представить не мог, что за одним из столов увидит лицо, улыбавшееся ему с плаката в комнате его сестры. Пак ЧанЁль должен был стать его трофеем: БэкХён стремился прорвать кольцо охраны исключительно затем, чтобы сделать фотографию с известным парнем, которая потом обеспечит ему сотни лайков в инстаграме. Он совсем не ожидал, что его усадят рядом с собой, что вместо фотографии ему достанется чужой телефонный номер, а сам Пак ЧанЁль окажется приятным парнем.

***

- И вправду неожиданно, - КёнСу не отвлекается от прочтения учебника; он, как всегда, спокоен и сосредоточен, а его серая форма с жёлтой кляксой эмблемы школы у сердца тщательно выглажена и постирана, - кто бы мог подумать, что публичная персона окажется человеком. - Ты не понимаешь! – вскрикивает БэкХён; его собственная жилетка помята, а галстук завязан криво и впопыхах, - он же чертовски популярный – даже моя сестра фанатеет по нему. - Это делает его особенным? БэкХён весь светится, и от каждого его движения пространство вокруг искрится, будто он волшебное существо, не принадлежащее этому миру. Среди моря серых жилеток и брюк его силуэт выделяется; на его парте ничего нет, он сидит расслаблено, как на троне, а в его голове с воодушевлением и восторгом проносятся картинки субботней ночи. Он смотрит их, как кино, а уголки его губ ползут вверх, как края полумесяца, и он спешит поделиться своей радостью со всем миром. Или, точнее, только с КёнСу, но ощущение такое, будто все знают… - Или это делает особенным тебя? – хмыкает КёнСу, и его острый меланхоличный взгляд ловит движение руки БэкХёна, тянущейся к лежащему на парте телефону, - заполучил номер айдола и теперь ждёшь, что вы станете лучшими друзьями, и он перезнакомит тебя со всеми своими звёздными приятелями? - КёнСу, - хитро улыбается БэкХён, отнимая у друга учебник и лукаво смотря в чужие безэмоциональные глаза, - мне кажется, или ты просто завидуешь? - О да, всегда мечтал обменяться телефонами с каким-нибудь знойным певцом. - Так я познакомлю вас!.. - Познакомишь с кем? – БэкХён машинально поворачивает голову на голос, и КёнСу, пользуясь заминкой, отбирает у друга свой учебник, чтобы снова отгородиться от мира историческими событиями и важными датами. Ким ЧонДэ, носящий на лице улыбку чеширского кота, как маску, - местное яркое пятно. Даже его серая форма, кажется, отличается от того, что носят все остальные, хотя она должна быть абсолютно такой же. Его руки увешены самодельными фенечками, яркими лентами обвивающими его запястья, а из рюкзака торчат разноцветные нитки, как будто он – один большой спутанный клубок. Он всеобщий приятель – кажется, в этой школе его знают все. ЧонДэ из тех людей, с которыми при первой же встрече начинаешь говорить по душам, а потом улыбаешься, завидев их в коридоре. Он – душа компании и её жилетка, об которую можно потереться залитой слезами щекой. И ещё ЧонДэ самый большой сплетник из всех, когда-либо встреченных БэкХёном. - Спроси у нашего сасэн-фаната, какой оппа попался на его крючок на этот раз, - безэмоционально говорит КёнСу, выглядя так, будто не принимает никакого участия в разговоре. - Не слушай его, он просто зануда, - смеётся БэкХён, толкая КёнСу в плечо; из его широко раскрытого в улыбке рта и счастливого изгиба глаз сыпятся искры, - ты никогда не угадаешь, кого я встретил! Голос БэкХёна переходит на игривый шёпот, и он одним движением ладони подзывает ЧонДэ подвинуться поближе. Заинтригованный, ЧонДэ перегибается к БэкХёну через парту, и их лбы почти сталкиваются. Удовлетворённый голодным любопытством в чужих глазах, БэкХён говорит: - В эти выходные, когда я был в… эээ… парке около дома своих родителей, - кряхтит БэкХён, нервно подёргивая белый воротник, впившийся в шею, - я встретил Пак ЧанЁля, и мы даже обменялись номерами. - БэкХён, это же попса! – в голосе ЧонДэ – разочарование и благоговение одновременно, и БэкХён хмыкает, довольный чужой реакцией, - может тебе ещё пойти и купить фан-стафф? - Он уже записался в фан-клуб, - парирует КёнСу и незамедлительно даёт пять ЧонДэ, оценившему шутку. - Он нормальный парень, ясно? – возмущённо говорит БэкХён, - и голос у него приятный, и песни хорошие. Вам просто не нравится, что все девчонки текут по нему, вот и всё. - И не только девчонки… - Молчи, ЧонДэ, ты вышиваешь значки, тебе вообще права слова не давали! – ЧонДэ смеётся: фенечки на его запястьях трясутся, и он показывает язык, дразня и раздражая БэкХёна. Потом в нём что-то перещёлкивает, он весь подбирается, как птенец, и заговорщически говорит: - Смотри, что у меня для тебя есть. БэкХён, к которому живо вернулось его хорошее настроение, с интересом следит за действиями одноклассника, и недоверчиво хмурит брови, когда тот протягивает ему вышитый нитками мулине значок. - Птицы? Ты серьёзно? – тонкие губы БэкХёна складываются в какую-то непонятную дугу, когда он берёт значок двумя пальцами с таким видом, будто ЧонДэ достал его из мусорного бака, - и кто это, петухи? - Это мандаринки, идиот, - беззлобно смеётся ЧонДэ, а потом, игриво шевеля бровями, добавляет, - хотя петухи тебе гораздо больше подходят. - Фу, ЧонДэ, это так по-девчачьи. - Самое то для фанатки Пак ЧанЁля. - Эй!.. - Бён БэкХён, ничего, что урок уже начался? – острый голос учительницы режет по ушам неимоверно, и БэкХён, связанный им по рукам и ногам, мгновенно теряет всё: и радость, и воодушевление и раздражение. - Простите, сонсенним. Поспешно доставая учебники из рюкзака, БэкХён закидывает значок на самое дно и забывает о нём. - Су, пойдёшь со мной в столовую? – спрашивает БэкХён после окончания последнего урока, радуясь тому, что самая нудная часть дня наконец-то прошла, - там сегодня дынный хлеб, если поспешим, он будет ещё тёплым. - Иди без меня, мне нужно забрать брата из детского сада. - Что? Опять? – возмущается БэкХён, поспешно семеня за стремительно удаляющимся из класса КёнСу, - почему твои родители не могут сделать этого сами? КёнСу лишь неопределённо пожимает плечами, и, бормоча что-то вроде «встретимся в библиотеке», салютует БэкХёну на прощание, оставляя его одного посреди коридора. - Ботан, - цокает языком БэкХён и запускает руку в карман штанов, чтобы впервые за учебный день выудить оттуда телефон и вновь обрести связь с внешним видом. Когда экран под его большим пальцем озаряется светом, улыбка вновь выбивает из его тела искру. Плевать на КёнСу. У него теперь есть занятия поинтереснее.

***

На трезвую голову ЧанЁль оказывается таким же классным, как и на пьяную, и это удивляет БэкХёна. Ему по-прежнему двадцать и он по-прежнему студент музыкального колледжа, но теперь не из-за алкоголя, а потому что слишком муторно что-то объяснять. Когда они встречаются через неделю нерегулярных переписываний, сотню сообщений и несколько фотографий, нетронутых коррекцией, они ведут себя как закадычные друзья. В полночь в кинотеатре почти никого нет, они покупают билеты на какой-то дешёвый ужастик и два огромных ведра с попкорном. Половину своего БэкХён съедает ещё до конца рекламы, и уже на середине фильма запускает руки в порцию ЧанЁля. Тот смеётся, перехватывает чужое запястье и тут же отпускает; он уже почти спит, ведь до этого целые сутки провёл на съёмках, но у него всё равно хватает сил выслушивать взволнованный трёп БэкХёна, буквально умоляющего главную героиню не спускаться в подвал. Она, конечно, спускается. Когда что-то бесформенное нападает на неё из темноты, БэкХён верещит, как потерпевший, а ЧанЁль просыпается. На улице дождь стеной, но БэкХён беспечно отклоняет предложение ЧанЁля его подвезти. Ему, конечно, холодно и мокро, но он не хочет, чтобы старший знал, что ему некуда идти. В эти выходные его нигде не ждут. Как только они с Паком договорились о встрече, он тут же позвонил отцу сказать, что в этот раз останется в школе, и в следующую же секунду стал показательно собирать вещи в рюкзак и говорить всем вокруг, как он будет рад наконец-то увидеть свою родню. Для него это обкатанная стратегия – на прошлой неделе он сделал точно так же. Что в тот, что в этот раз он коротает свои ночи в ближайшем Макдоналдсе, откуда никто не может его прогнать: даже если кассирам и кажется, что он бездомный, пока он платит, они ничего не могут ему сделать. БэкХён буквально чувствует горький привкус кофе, пока, сгорбившись, идёт по улице. Вода затекает ему за шиворот, очерчивает позвоночник; футболка липнет к его телу, сковывая движения, а челюсть дрожит так, что даже силой воли у БэкХёна не получается её угомонить. Он щурится, когда его окатывает светом, словно из лужи, и чёрное такси останавливается прямо напротив него. - Садись, - говорит ему Пак ЧанЁль, открывая дверь, - поедем ко мне. И БэкХён садится. Не потому, что ему холодно и одиноко, но потому, что ЧанЁль всё-таки поехал за ним, хотя БэкХён ясно сказал ему, что обойдётся. Глядя на уставшую и счастливую улыбку Пака, БэкХён ощущает всепоглощающую благодарность. И всё-таки он отличный парень, этот Пак ЧанЁль. БэкХён не тушуется, впервые перешагивая порог чужого жилища, и даже не теряется в огромных безразмерных коридорах – у него самого точно такие же в квартире. Единственное, что выбивает его из колеи – это домашние вещи Пака, в которых он тонет, как в океане чувств, плещущихся на дне глаз Пак ЧанЁля, пока тот задиристо подмечает, что БэкХён меньше него раза в два. - Я ещё расту! – возмущается уязвлённая гордость БэкХёна, а ЧанЁль только смеётся в ответ. - О да, я бы поверил в это, не будь тебе двадцать. Эта фраза коробит БэкХёна, он ведёт плечами, криво улыбается и идёт на кухню, где роется в холодильнике в поисках молока так, будто он у себя дома. Через пару таких выходных это место и правда становится для него родным. - Ты задрал, - говорит ему как-то КёнСу, пока они стоят в туалете школы, чтобы БэкХён мог в безопасности посекретничать, - я уже устал прикрывать твою задницу. Ты решил прописаться у него в квартире, или что? - Или что, - передразнивает его БэкХён; он не разделяет его раздражённости, он не замечает его синяков под глазами, он вообще не в этой школе, он всё ещё в чужой квартире, поёт и играет на гитаре, - там клёво, КёнСу. Я свожу тебя туда как-нибудь. - Больно надо, - голос КёнСу тонет в звуках смываемой воды, и из одной из кабинок выплывает Ким МинСок, бледный, как смерть, и тут же кидается к раковине ополаскивать лицо. БэкХён и КёнСу смотрят на него, как на инородное тело, и ничего не говорят. Только когда МинСок слабой рукой толкает дверь туалета, БэкХён беспардонно заявляет: - А ты похудел. МинСок улыбается ему измученно, перед тем как скрыться в суматохе коридора, а КёнСу смотрит на друга осуждающе. БэкХён пожимает плечами: ему всё равно, что одноклассник всё это время был тут. Он даже не уверен, что МинСоку было дело до их разговоров, пока он занимался своими делами, склонившись над толчком. Да и до самого интересного они ещё не дошли. Самое интересное происходит в квартире у Пак ЧанЁля, куда БэкХён летит в пятницу после уроков. У Пака почти всегда расписание до глубокой ночи, и БэкХён обычно ожидает его в фойе здания, делая домашнее задание или с важным видом читая какой-нибудь глянцевый журнал. И когда ЧанЁль, уставший, появляется в лобби с зажатым в ладони шуршащим пакетом, БэкХён непроизвольно улыбается и радостно вскакивает на ноги. «Я ждал!» - хочет сказать он, пытаясь заставить своё лицо выглядеть серьёзно. «Я скучал!» - кричит его сердце под розовым пуловером, когда ЧанЁль улыбается ему и машет. У БэкХёна столько всего вертится на языке, но он только забирает у старшего пакет из рук, чтобы посмотреть, что тот купил им на ужин. ЧанЁль часто работает по выходным, и БэкХён в это время слоняется по пустой квартире, как обнаглевший кот. Он лежит на всех горизонтальных поверхностях, съедает всё, что находит в холодильнике и даже успевает побренчать на чужой гитаре и поиграть на синтезаторе, разминая когда-то гибкие пальцы (ему же надо поддерживать свой образ ученика музыкального колледжа). Пару раз во время просмотра телевизора в его голове, словно червяк в яблоке раздора, шевелится подозрение и возникает логичный вопрос, зачем ЧанЁлю нужен непонятный ребёнок в своей квартире, но БэкХён быстро отгоняет эти мысли. Зачем они ему, если поведение ЧанЁля не оставляет вопросов? Ведь старший смотрит на него так пристально и слушает с таким вниманием, что у БэкХёна не остаётся сомнений в том, что он просто красивый парень и отличный собеседник, и Паку он нужен просто для того, чтобы скрашивать свои одинокие вечера в пустой квартире. А БэкХён не то чтобы против. Вообще-то, он очень даже за. ЧанЁль настолько простой, что это не может не удивлять. Иногда БэкХён смотрит фотографии со всяких важных мероприятий и церемоний награждений, и там старший выглядит совсем не таким, каким его видит БэкХён каждые выходные. В строгих костюмах Пак выглядит надменно и лощёно, и БэкХён не может сдержать смеха, когда вспоминает, насколько неряшливо смотрится ЧанЁль в своих мятых домашних вещах, заляпанных пятнами от соуса. Что-то внутри БэкХёна бьётся в истерике и экстазе, когда ЧанЁль смеётся над какой-то абсолютно тупой шуткой, или чего-то не знает, или несёт какой-то очаровательный бред. Это что-то эгоистично кричит БэкХёну «особенный! Ты особенный!» и это заставляет его задирать подбородок повыше и расправлять плечи, когда они выбираются поесть в какую-нибудь кафешку неподалёку. Когда ЧанЁль приводит своих друзей, которых БэкХён знает в лицо ещё до знакомства, он держится уверенно, как равный им, и отражает самодовольной улыбкой чужой восхищённый взгляд. БэкХёну нравится, когда к ним кто-то приходит: в такие вечера обычно льются реки алкоголя, вся квартира пропитывается сладковатым кальянным дымом, а БэкХён, абсолютно пьяный, засыпает в хозяйской кровати вместо своего дивана перед телевизором. На следующее утро ЧанЁль, шутя, говорит ему, что его пение совсем не похоже на пение студента музыкального колледжа, и БэкХён чуть не сбалтывает, что ему можно, поскольку он действительно не. Каждое такое утро он думает о том, чтобы сказать ЧанЁлю правду, но быстро забывает об этом. Ведь им действительно очень хорошо вместе, так к чему усложнять? Они много дурачатся: играют в карты, смотрят в фильмы, дерутся подушками и танцуют старпёрские танцы под включённую на всю громкость клубную музыку. Иногда они экспериментируют (например, когда пытаются приготовить пиццу сами), иногда идут знакомой, протоптанной тропой (когда пицца сгорает, и они решаются её заказать). По вечерам они читают хейтерские комментарии, и БэкХён, гогоча, как гиена, проявляет свои таланты интернет-тролля, вызывая на уничижительную дискуссию каких-то не особо умных обитателей сети. ЧанЁль смеётся и смотрит на БэкХёна так, что тот всерьёз начинает считать себя сокровищем, потому что одними своими кривляниями он за считанные минуты поднимает старшему настроение. Это талант, не иначе. В своих выходках они бывают очень спонтанными: ЧанЁль может вооружиться камерой и ходить за БэкХёном по квартире, пока он воображает себя ведущим какой-нибудь изобличительной программы, шарясь по вещам ЧанЁля и открывая несуществующим зрителям его «грязные» секреты (в основном касающиеся вонючих носков и детских фотографий). Они могут сесть за синтезатор и неожиданно начать играть что-нибудь в четыре руки, и получить из этого классную мелодию, от которой ЧанЁль потом полчаса ходит счастливым. Они могут, как обычно, дурачиться на кухне, сражаясь палочками для еды, а потом, во время очередного выпада, ЧанЁль может прижать БэкХёна к стене и обхватить его губы своими. У БэкХёна болит затылок, и палочки вываливаются из ослабевших рук, и сердце бьётся, как у кролика, зажатого в тиски удавом. Он не понимает, что происходит, мир вокруг него плывёт. Когда мягкие губы ЧанЁля начинают двигаться, БэкХёна охватывает паника, и он вырывается. Он несёт какой-то бред, говорит, что забыл сделать домашку, что отец ждёт его дома, а сам выбегает в прохладную тьму пятничной ночи, и бежит до самой школы, глотая свежий воздух раскалёнными лёгкими. Ему жарко, как в Преисподней; он сидит под воротами своей тюрьмы до самого утра, и только тогда успокаивается, когда солнечный луч прорезает себе дорогу через занавеси облаков. Он слоняется все выходные по городу, бродя от одного кафе до другого, и где-то между «красным бархатом» и «чизкейком» до него доходит, что произошло в квартире Пак ЧанЁля. Он долго думает об этом; маршмеллоу тает у него во рту, и иногда его беспричинно охватывает жар, когда он вспоминает, как нервно его сжимали чужие руки и как мягко ощущались чужие губы на его собственных. Он столько думает об этом, что, когда в понедельник ему приходит сообщение от ЧанЁля, даже не теряется. Он оставляет прозрачного, как хрусталь, КёнСу прикрывать свою задницу, а сам тайком сбегает из школы в самый разгар учебного дня. Его потряхивает, когда, приближаясь к месту встречи, он видит силуэт ЧанЁля, сидящего на своём байке в красном обтягивающем костюме, и он с ужасом вспоминает, что всё ещё в тупой серой форме. Едва соображая из-за паники, БэкХён думает, что надо чем-то закрыть эмблему школы, и весьма кстати находит значок ЧонДэ, схороненный на самом дне рюкзака. Он выглядит нелепо и по-девчачьи, но БэкХёну всё равно. Он прикалывает значок на место жёлтого пятна и на негнущихся ногах идёт прямо к ссутуленной спине ЧанЁля. - Классный значок, - говорит ЧанЁль, снимая с головы шлем, и его улыбка такая же зыбкая и неуверенная, как рябь на воде, - это утки? - Это мандаринки, - хмыкает БэкХён и задирает нос, хотя сам, кажется, вот-вот сойдёт с ума от нервов, - как можно этого не знать? ЧанЁль смеётся низко, тихо, и БэкХён буквально физически ощущает напряжение, окутывающее их невидимой вуалью. Они стоят в тени какой-то подворотни, где даже самая чуткая камера не сможет запечатлеть их лиц, и ЧанЁль выглядит виноватым и неловким, как будто ему не двадцать три, а пять, и он разбил любимую мамину вазу, которая была ей дорога, потому что кто-то когда-то привёз её из-за границы. А БэкХён молчит рядом с ним и проводит вечность в ожидании, пока его взгляд изучает чужие яркие ботинки напротив и пожёванный, грязный асфальт, под который им обоим хочется провалиться. - Я напугал тебя? – Беспокойства в голосе ЧанЁля – как градусов в чистом спирте, и БэкХёну приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не опьянеть. Он снова чувствует вкус поцелуя на своих губах и напрягается, чтобы услышать голос ЧанЁля за стуком собственного сердца, - прости, я не хотел. - Да, ничего, - БэкХён машет рукой и хочет сказать что-то ещё, но слова так и застывают в горле. Этот парень перед ним. Он целовал его. В это трудно поверить. (как и в то, что БэкХёну двадцать, и он учится в музыкальном колледже) (но ЧанЁль же верит) - Ты нравишься мне, - говорит ЧанЁль, когда слова «мы можем остаться друзьями» уже готовы слететь с языка БэкХёна, - всё это время нравился мне. У БэкХёна не случается коллапса, и воздух в его лёгких не свистит от пережитого им шока, потому что он ожидал чего-то подобного. Тот поцелуй стал будто недостающим кусочком паззла, из-за которого у БэкХёна не получалось собрать целую картинку. Ведь, действительно, зачем взрослому успешному парню впускать к себе кого-то на выходные, когда он может провести это время в более приятной компании? Только если он рассчитывает получить что-нибудь от этого гостя. Например, любовь. - И что же нам делать? – БэкХён хочет одной меткой фразой расставить всё по своим местам, но чувствует на себе чужой виноватый взгляд и медлит. Ему ещё никто никогда не говорил таких приятных слов; ещё никто и никогда не смотрел на него так. - Мы могли бы встречаться, - говорит ЧанЁль, и БэкХён думает, что он сумасшедший, что он псих, выписывающий себе билет в вечные страдания и сам не подозревающий об этом, - но если ты не хочешь… - Давай, - прерывает его БэкХён, и впервые за весь разговор смотрит собеседнику в глаза, - давай встречаться. ЧанЁль выглядит удивлённо и счастливо. Одним движением он притягивает БэкХёна к себе и порывисто обнимает его, утыкаясь носом в чужую макушку. ЧанЁль что-то шепчет; БэкХён не слушает его. Он закрывает глаза и сосредотачивается на том, как ему тепло в чужих объятиях, и как ему приятны чужие поглаживания по своей спине. Физически ощущая чужие радость и восторг, БэкХён окончательно забывает о том, что пришёл сюда разорвать все связи с ЧанЁлем.

***

- МинСок в больнице, - говорит им кто-то, а может это шёпот разносит весть по столовой, в которой людям больше нечего обсуждать, кроме чужих обмороков и пищевых расстройств. БэкХён и КёнСу сидят отдельно от сборища акул, бросающихся на новую сплетню, как на кусок кровоточащего мяса, и стараются не дать хищникам нового повода для ажиотажа. - Он просто задолбался, - резюмирует БэкХён, на долю секунды подхватывая всеобщее настроение, - как и мы все. КёнСу буравит его своими огромными совиными глазами и ничего не говорит. Им, в самом деле, всё равно на МинСока, с которым каждый из них разговаривал всего пару раз в жизни. БэкХёна гораздо больше беспокоят вещи, происходящие с ним, ведь сейчас всё так стремительно, так порывисто, так неожиданно. Так странно. Он снова каждые выходные живёт у ЧанЁля, роется в его холодильнике, как в собственном, и лениво смотрит фильмы на экране огромного домашнего кинотеатра. Они всё ещё игривые и спонтанные: дерутся палочками для еды, пробуют приготовить роллы в домашних условиях, снимают своё мини-реалити-шоу на фронталку чанёлевского айфона и играют на пианино в четыре руки, фальшиво подвывая классическим музыкальным произведениям. Всё осталось тем же. И, тем не менее, стало совсем другим. БэкХён больше не спит на диване перед телевизором, по полночи пялясь в маленький экран своего смартфона, путешествуя по просторам инстаграма. Теперь БэкХён спит в огромной кровати ЧанЁля, утопая в синих простынях и чужих объятиях, в которых жарко, душно и непривычно, как в том самом клубе, где они впервые встретились. ЧанЁль неожиданно нежный: ему нравится подходить со спины и обнимать, кладя свой подбородок на макушку БэкХёна, и ему нравится переплетать их пальцы, даже если они просто сидят за столом. Но самое страшное не это. Самое страшное – это взгляд. Например, они могут затеять бой подушками, бегать по квартире и смеяться, от души лупя друг друга, и БэкХён думает, что это игра. Но стоит ему посмотреть ЧанЁлю в глаза – как он понимает, что всё серьёзно, что ЧанЁль не дерётся в полную силу, что если что-то пойдёт не так, он тут же остановится. Сначала БэкХёну некомфортно под этим взглядом, он чувствует себя ответственным за что-то и не знает, как реагировать на то, что чужая рука собственнически ложится на его талию. БэкХёна никто никогда не любил, и он теряется, когда ЧанЁль обрушивает на него всё и сразу. Но в итоге он решает, что он достоин всего этого. Всех этих клубов, ресторанов, объятий, взглядов, улыбок. Ведь, в конце-концов, если бы он не был настолько хорош, ему бы не доставалось всего этого, не так ли? Когда БэкХён привыкает к тому, что к нему относятся, как к сокровищу, он начинает относиться к этому, как к должному. Когда он общается с друзьями ЧанЁля, он светится, как звезда, пестрит шутками и смешит всех и каждого. Он быстро находит с ними общий язык: они рассказывают ему всё про ЧанЁля, про то, что в детстве он был круглый, как арбуз, носил очки и любил хомяков, и теперь БэкХён, наученый хёнами, не упускает ни единой возможности подколоть ЧанЁля на какую-либо из этих тем. ЧанЁль смеётся нервно, улыбается криво, но взгляд его глаз всё тот же – и БэкХён чувствует собственный триумф, бурлящий в венах, словно шампанское. - Ты сука, - говорит ему КёнСу как-то раз после того, как БэкХён рассказывает другу один из особенно удачных панчей, - а ЧанЁль просто слепой. - А что такого? - БэкХён пожимает плечами и смеётся. Ему нет никакого смысла воспринимать замечания КёнСу всерьёз – этот парень недосыпает и только делает, что зубрит, учёба совсем отбила ему чувство юмора. А ЧанЁль, он другой. Он всё равно в итоге всё простит. БэкХёну нравится чувствовать себя любимым, цепляться за чужие плечи своими пальцами, пока они вдвоём, - он и ЧанЁль, - стоят в обнимку в тёмной комнате и медленно крутятся под звуки какой-нибудь старой, но очень красивой песни. ЧанЁль всегда говорит что-то сентиментальное, щекоча ухо БэкХёна своим дыханием, и БэкХён думает, что эти отношения – самая интересная и приятная игра в его жизни, пусть он и не совсем разбирается в её правилах. В прочем, пока он не чувствует в этом острой необходимости: ЧанЁлю хорошо с ним, ему хорошо с ЧанЁлем, к чему всё усложнять ненужными подробностями? У них даже был секс. Несколько раз. Почти. Почти – потому что БэкХён в самый последний момент тормозит и вырывается, оставляя обескураженного и разочарованного ЧанЁля справляться со своими проблемами в ванной. Но БэкХён просто не может себя заставить, он чувствует, что готов на любую любовь, кроме этой. Несколько раз, впрочем, они ограничиваются взаимной дрочкой. БэкХён после этого чувствует себя грязным и виноватым и задерживается в ванной на добрых полтора часа. Потому что ему нужно собрать себя по кусочкам, чтобы никто не узнал, как на самом деле ему паршиво. В тот день, когда им становится известно о госпитализации МинСока, БэкХён как раз хвастается перед КёнСу успехами на любовном фронте. - Поверить не могу, что ЧанЁль решился на это, - бурчит КёнСу, ковыряясь в своей лазанье, пока БэкХён прикладывает все силы к тому, чтобы его внутренние батарейки не погасли, - ты же несовершеннолетний. Это статья. - Он не знает о том, что мне нет восемнадцати, - пожимает плечами БэкХён, - он думает, что мне двадцать. КёнСу замирает, так и не донеся вилку до рта. - Ты сумасшедший, - у КёнСу в голосе – благоговейный ужас, и ему ни разу не смешно, - ты должен сказать ему. - Да скажу я, не переживай ты так! – раздражённо открещивается БэкХён, и тут же забывает о только что сказанном, - кстати, кто такой Ким ЧонИн? Ты вчера говорил во сне, спать мне не давал, всё звал и звал… он пришёл, кстати? - Если ты ещё раз произнесёшь это имя, то оно будет последним, что ты скажешь перед смертью, - КёнСу белый, как мел. Он резко поднимается из-за стола, шумно отодвигая стул, - не лезь не в своё дело. - Больно надо, - кидает БэкХён в спину удаляющемуся другу, меланхолично пережёвывая дынный хлеб. Подумать только, что недосып и учёба делают с людьми? Нет, так жить определённо нельзя.

***

- Я дома, - БэкХёну режет горло эта фраза, потому что это такая очевидная ложь, что самому становится противно от неё (хотя БэкХёну не привыкать). Эти хоромы, в которые его отец иногда приходит отдыхать и поить дорогим алкоголем проституток – не то место, куда ему хочется возвращаться. Но ЧанЁль готовится к камбэку, а благоразумие голосом КёнСу подсказывает ему, что пора бы появиться на пороге родительской квартиры, чтобы отвести от себя всякие подозрения, поэтому БэкХён пересиливает себя и знакомой дорогой приезжает «домой». БэкХён третий ребёнок из четырёх и он без понятия, почему его отец просто не мог воспользоваться резинкой в нужный момент, если ему так не хотелось детей. В последний раз они были дома полным составом несколько лет назад, когда его старшие ещё не учились в заграничных университетах, а младшая сестра была ещё слишком мала для того, чтобы сослать её учиться в школу-пансион. Не то, чтобы они очень ладили между собой: большую часть времени они сидели по своим комнатам и занимались каждый своим делом, но отец постоянно жаловался на то, что у него болит голова, что ему тяжело и что они создают очень много шума. Наверное, именно поэтому он старается делать так, чтобы дома не было больше двух детей одновременно: в противном случае, ему было бы труднее делать вид, что их не существует. - Отец, я приехал, - БэкХён стоит перед закрытой дверью отцовского кабинета и говорит тихо, будто не хочет, чтобы его услышали, - госпожа Чон приготовила ужин и просила позвать к столу. - Я работаю, - раздаётся приглушенный голос за деревянной перегородкой, - ужинай без меня. - Как скажешь. БэкХён пожимает плечами, стоит несколько минут перед безмолвной дверью, буравя её ожидающим взглядом, а потом даже не вздыхает – поджимает губы и, стараясь не шуметь, спускается вниз по лестнице. Он знает, что отец не выйдет к нему, и всё равно каждый раз задерживается около его кабинета дольше положенного. Он ненавидит себя за эту слабость. Но ещё больше он ненавидит отца за его безразличие. Их большая столовая будто рассчитана на королевскую семью, живущую в доме поколениями и впускающую погостить к себе толпы обездоленных родственников – настолько она огромная. Здесь можно проводить балы, сюда не стыдно пригласить на приём английскую королеву, и БэкХёну кажется позором в одиночку трапезничать за необъятным столом, гордо стоящем в самом центре помещения. Но, похоже, в этом доме подобие совести есть только у него: однажды, не вовремя вернувшись домой, он застал своего папашу трахающим секретаршу на этом самом столе. Она орала, как сирена, скребла длинными ногтями по полированной поверхности столешницы, а её белые ноги, подхваченные чужими руками, дёргались в такт толчкам. Ах! Ах! Ах! БэкХёну было всего одиннадцать, его завтрак покинул желудок до того, как он добежал до туалета, а вечером он не притронулся к ужину, в одиночестве сидя за тем самым столом, на котором невидимыми глазу царапинами распластался чужой грех. БэкХён не может не думать об этом, не может не слышать женские стоны, но он так привык к этому. Ему совсем не жалко себя, но своими мыслями он постоянно возвращается к фотографии усопшей матери, стоящей на комоде в углу обеденного зала. Что бы она почувствовала, увидев это? Было бы ей больно, или она бы просто пожала плечами? БэкХёну не грустно. Он со скрипом отодвигает стул и садится во главу стола. Он – часть несуществующей семьи. Сын от второго брака по рассчёту, чья мать умерла в родовых муках, вынося очередного ребёнка от этого монстра. Но ему совсем не грустно. Ему просто очень, очень одиноко. - Приятного аппетита! БэкХён вооружается палочками для еды и улыбается, приободряя несчастную служанку, которая озабочена чем-то более серьёзным, чем настроение сынка её босса, бывающего дома раз в сто лет. БэкХёну, в прочем, всё равно: весь этот ритуал он проводит исключительно для себя. Он уже готов выловить самый аппетитно выглядящий кусок мяса и отправить его в рот, когда его телефон сотрясается от пришедшего сообщения. БэкХён замирает. Он ощущает тяжесть в груди и волнение в трясущихся руках. Так и не притронувшись к еде, он медленно кладёт палочки и достаёт телефон из кармана. «Хочу увидеть тебя» Этим вечером всё, лежавшее на тарелке БэкХёна, отправится в мусорный бак, потому что он, только получив сообщение от ЧанЁля, выпархивает в пахнущую ночью улицу, на бегу натягивая на себя куртку. Не помня голода и печалей, БэкХён мчится по улице, пересекает пешеходные переходы и путешествует по артериям метро, а в голове одна единственная мысль: «быстрее, быстрее, быстрее». Его раздражает то, как медленно едет поезд, как расслабленно ведут себя люди; он считает в уме станции, а самому хочется кричать от бессилия. ЧанЁль хочет видеть его! Он нужен ЧанЁлю! Почему мир просто не может чуточку ускориться?.. БэкХён вываливается из подземки вместе со спешащей домой толпой, и, не давая себе ни единого шанса передохнуть, мчится к месту встречи. Его сердце бьётся где-то в районе глотки, куртка распахнута, шапка съехала, а тяжёлое дыхание выбрасывает в холодный воздух клубы пара, но он не может остановиться. ЧанЁль ждёт его, и одно это прибавляет ему сил. Потому что кому, как не БэкХёну, знать, насколько это отвратительно – ждать. Он не хочет заставлять ЧанЁля проходить через это. Они встречаются в каком-то тёмном переулке. БэкХён сначала утихомиривает сбившееся дыхание и унимает дрожь в руках, хватаясь за остатки собственноручно уничтоженной гордости, а потом запрыгивает в машину с тонированными окнами. ЧанЁль сидит за рулём, его пальцы крепко сжимают баранку руля, а голова откинута на сидение. БэкХён может видеть напряжённый излом его бровей и круги под глазами даже в темноте, и только сейчас он осознаёт, какой ЧанЁль, в самом деле, уставший. Какой он всегда уставший. - Ты и вправду приехал. Я рад, - ЧанЁль смотрит на БэкХёна и улыбается, и эта улыбка настолько же искренняя, насколько измученная. У БэкХёна болят ладони, настолько сильно ему хочется прикоснуться к чужим запястьям в попытке утешить. Но он только смотрит. – Смотри, я взял тебе кофе. Кокосовый раф с шоколадной стружкой. Как ты любишь. Только он, наверное, уже остыл. - Спасибо, - говорит БэкХён, принимая напиток: он и правда еле тёплый, но БэкХён ставит это в упрёк себе. – Как прошёл твой день? - Ммммм… как обычно, вроде, ничего особенного. Мы, как всегда, ничего не успеваем, - ЧанЁль смеётся, - я пытаюсь предлагать что-то своё, но меня никто не слушает… - Они снова не дают тебе исполнять собственные песни? - Я пытаюсь что-то делать с этим, но с некоторыми людьми просто невозможно договориться. ЧанЁль старается звучать бодро, но его высветленные волосы выглядят болезненно и убито, а голос какой-то уставший и севший. БэкХён думает, что через несколько дней этот уставший человек будет стоять на сцене абсолютно красивым и здоровым, его укладка и костюм будут безупречны, а движения во время выступления будут размеренны и точны. Но БэкХёну совсем не нравится то, что стоит за этим глянцевым фасадом. - Держи, - БэкХён протягивает парню кофе, не совсем понимая, что ему стоит отвечать, - тебе нужнее. ЧанЁль смотрит из темноты удивлённо, и Бён чувствует себя идиотом, так и застыв с вытянутой рукой. - Спасибо, но я уже выпил свой кофе, пока ждал тебя. Я купил этот раф для тебя. БэкХёну хочется разораться и влить в него этот кофе силой, потому что нельзя. Быть. Таким. Нель-зя. - Ты покушал? - Здесь покушаешь, - смеётся ЧанЁль, устраиваясь на сидении так, чтобы было удобней смотреть на собеседника, - только присядешь, тебя уже кто-то ищет. Все такие нервные, как будто Армагеддон скоро случится. Там с костюмами лажа, здесь с танцем проблемы… сейчас дали полуторачасовый перерыв, а потом снова в зал для репетиций. - У тебя перерыв? – подбирается БэкХён; он не может поверить своим ушам, - и ты проводишь его здесь… со мной? - Мне жаль, что я заставил ехать тебя сюда. БэкХён замирает. Ещё сорок минут назад, стоя перед огромным круглым столом, он мнил себя самым несчастным человеком в мире, но теперь это больше не имеет значения. У ЧанЁля чертовски нервная работа, он пашет, как проклятый, зарабатывая кучу бабла, но при этом не имея возможности реализовать себя так, как ему того хочется. ЧанЁль вынужден терпеть все эти хейтерские комментарии, исполнять песни, которые ему не нравятся, разучивать тупые танцы и гробить своё здоровье, не спя, сколько положено и не питаясь, как положено. И этот единственный за весь день перерыв он мог бы провести за сном или едой, но он покупает любимый кофе БэкХёна и ждёт его в машине, хотя сам может отрубиться в любой момент. А сам БэкХён, как дурак, бежит по первому его зову, не ужиная, не застёгивая куртки, расталкивая всех на своём пути, потому что ЧанЁль ждёт его. Потому что он нужен ЧанЁлю. Потому что ЧанЁль нужен ему. И как после этого БэкХён может считать себя несчастным? БэкХён смотрит на то, как мерцают глаза ЧанЁля в темноте, и ему кажется, что его подташнивает, что его руки слабеют, грозясь выронить стаканчик с кофе в любую минуту, что его сражает какая-то страшная болезнь. У него в груди тяжесть, резкая боль, а он всё смотрит на ЧанЁля, ЧанЁль смотрит на него, и боль усиливается, разрастается, пульсирует. Это нежность. Это любовь. Любовь. БэкХён не помнит, куда он дел стаканчик с кофе. Он привстаёт с сидения, тянет свои руки к шее ЧанЁля и крепко обнимает его, прижимая чужую голову к своей груди. ЧанЁль молчит, его участившееся горячее дыхание опаляет шею подростка, его ухо прислоняется к вязанной жилетке, прямо там, где сошедшим с ума от страха набатом стучит сердце, а БэкХён утыкается носом в чужую макушку и гладит пальцами сухие, как солома, волосы. Им неудобно в этом положении – ноги быстро затекают, шеи и спины начинает ломить, но пальцы ЧанЁля так крепко вцепились в рукав куртки БэкХёна, что стало невозможным разделить их. Несколько долгих минут они сидят в таком положении и молчат. Только телефон Пака, разливающийся трелью звонка, делит их напополам. - Будь сильным, - говорит БэкХён перед тем, как покинуть машину, чтобы вновь отправиться в ночное путешествие. ЧанЁль смотрит на него, лунный свет отражается в его глазах, и БэкХён понимает, что абсолютно и бесповоротно пропал.

***

Когда БэкХён получает на руки дневник, полный неудовлетворительных оценок, он совсем не расстраивается. В конце концов, сейчас он учится вещам более важным, чем математика и естественные науки. Сейчас он учится любить. Он пропускает уроки, но посещает все репетиции ЧанЁля и предзаписи на Music Bank и Inkagayo. Он не делает домашнее задание, но разрисовывает плакаты с именем своего парня, чтобы потом гордо держать их, стоя в первых рядах среди репортёров, снимающих красную дорожку церемоний награждений. КёнСу смотрит на него осуждающе, запивая жемчужные таблетки водой из-под крана, но БэкХёну всё равно: ЧанЁль, приветствуя беснующуюся толпу, выглядит, как Олимпийский бог, и Бён захлёбывается собственным торжеством, понимая, что каждый смертный в этом месте любит ЧанЁля, но БэкХён любит его больше всех. И, что более важно, ЧанЁль любит его в ответ. БэкХёну шестнадцать лет, но рядом с ЧанЁлем его возраст не имеет значения. Подросток ждёт певца дома после тяжёлого рабочего дня с разогретым в микроволновке ужином; пользуется любой возможностью увидеться с ним, сбегая с уроков и не ночуя в общежитии; превращает всю свою жизнь во Вселенную с центром в поп-звезде по имени «ЧанЁль», свет которой так приятен и так ослепляющ. И БэкХёну кажется, что он был рождён купаться в неге её лучей. Любить сложно и непонятно, но БэкХён справляется. Иногда это тяжело: например, когда ЧанЁль расстроенный и уставший после работы, и у него нет настроения ни разговаривать, ни играть, ни забавляться с БэкХёном. Бывает ещё труднее: например, когда ЧанЁль явно чем-то обеспокоен, но никакими способами не удаётся выведать, чем именно. В такие моменты БэкХён чувствует себя несчастным и бесполезным. Он уходит на кухню пить чай, и сидит там до того момента, пока старший не зовёт его спать. Но в иные моменты любовь возносит БэкХёна к небесам. Когда в редкие выходные они лежат весь день в кровати, и ЧанЁль осыпает лицо и тело БэкХёна лёгкими, невесомыми поцелуями, от которых у Бёна сводит сладкой болью низ живота, и он мурчит, как кот. Когда они вместе играют в приставку или смотрят фильм; когда они вместе ходят в кафе или в клубы, где танцуют только друг с другом; когда, идя поздно ночью по неосвещённой улице, они держатся за руки, и их горячее дыхание клубами пара улетает к небу. Любые моменты, проведённые с ЧанЁлем, кажутся БэкХёну просто чудом, и ему хочется, чтобы так было всегда. - Наконец-то я нашёл кого-то, у кого оценки хуже, чем у меня, - ЧонДэ хитро улыбается, подсаживаясь за столик к БэкХёну и КёнСу в столовой, - ну, каково это, быть худшим в классе, а, господин Бён? - Просто прекрасно, - БэкХён облизывает ложку и с вызовом смотрит на незваного гостя, - есть вещи и поважнее, чем учёба, и мне очень жаль людей, которые не могут этого понять. - Эй, принцесса, может тебе понизить градус самодовольства в голосе, а? – угрюмо замечает КёнСу, - у нас, в отличие от тебя, нет богатого папочки, способного построить для нас университет, если мы не поступим ни в один из существующих. Так что извини уж, но нам, недалёким, не постичь твоей восточной мудрости. - Язви, пока можешь, - хмыкает БэкХён, - я хотя бы общаюсь с реальными людьми, а не с полуночными фантазиями. Глаза КёнСу сверкают, как лезвия. Он, так и не доев свой обед, встаёт из-за стола и уходит, ничего не говоря. БэкХён, раздражённый чужой чувствительностью, провожает друга криком: - Передавай привет Ким ЧонИну! Кстати, ты сегодня снова идёшь забирать младшего из детского сада, да? Что, делать нечего, кроме этого? ЧонДэ смотрит на БэкХёна в каком-то смятении, но ничего не говорит. Зато друзья ЧанЁля не знают, что значит «молчать». Стоит БэкХёну обронить что-то про «плохие оценки» и «учёба не важна», как они синхронно поворачиваются к нему и кладут свои куски пиццы обратно в коробку, выглядя так, как будто они намерены провести серьёзную воспитательную беседу. - Ты не должен забивать на учёбу. - Что, если тебя выгонят? - Как ты собираешься искать себе работу, если так безалаберно относишься к своему образованию? БэкХёну кажется, что он проиграл в «русскую рулетку»: единственная пуля, которая должна была пронзить чей-то висок в этот вечер, предназначалась ему. Он не готов к такому шквалу критики: он думал, что уж кто-кто, а эти люди точно поймут его, и теперь он погребён под лавиной чужих нравоучений, в ответ на которые он может только слабо огрызаться. ЧанЁль защищает БэкХёна, приводит в пример себя, говоря, что у него нет высшего образования, и тема как-то растворяется в воздухе, словно туман. Но БэкХён уже заведён и зол из-за испорченного вечера. - Что не так с твоими друзьями? – говорит он ЧанЁлю, как только входная дверь закрывается, оставляя их наедине. - С ними всё в порядке, - раздражённо отвечает ЧанЁль, но, похоже, сам испугавшись своего тона, мягко продолжает, - просто… БэкХён… они правы. Образование и вправду важно. - Я уже не в школе! – БэкХён действительно верит в это, - в колледже не так важны оценки… тем более, вы не в праве меня поучать – у вас у самих ни у кого нет высшего. - Но мы же уже обустроены в жизни, а тебе ещё только предстоит войти в музыкальную индустрию. Это жёсткое место. - Но я же не просто так! Я же… - БэкХён спотыкается, не зная, как выразить свою мысль, - я же провожу это время с тобой. ЧанЁль выглядит растроганным и сожалеющим, и БэкХён буквально ненавидит его в этот момент. Он фыркает и, не дожидаясь ответа, идёт на кухню. А-то ещё, чего доброго, ЧанЁль вздумает с ним расстаться, решив, что не имеет права вставать между Бёном и учёбой. - Как раздражает! – после получаса бесплодных попыток выучить хотя бы что-нибудь про эпоху Чосон, БэкХён сдаётся. Учебник падает ему на лицо, раздражённое долгим сосредоточением тело начинает бить всеми конечностями по матрасу, протестуя, а из-под твёрдой обложки с надписью «история» раздаётся полный уныния стон, - да что ЧанЁль знает об учёбе? Он никогда не учился! - Ты тоже, - хмыкает КёнСу: его голос исчезает за изнанкой футболки, которую он собирается сменить на верхнюю часть своего пижамного костюма, - но у него есть мозги, в отличие от тебя. - Бла-бла-бла, - передразнивает друга БэкХён, и КёнСу закатывает глаза, - как он может не понимать, что это из-за него я не могу сосредоточиться? Когда я с ним – просто невозможно думать об уроках, но когда мы порознь – я не могу думать о чём-то, кроме него. - Звучит отвратительно, - КёнСу морщится, пока его рука привычным движением выдвигает ящик тумбочки и что-то достаёт оттуда: БэкХён не видит, что точно, из-за темноты, - ты начинаешь говорить клишированными фразочками, точно влюблённая школьница. Это чертовски пугает. - Заткнись, ты просто не знаешь, что такое любовь, - беззлобно мямлит БэкХён. Он откидывает учебник по истории в сторону и пластается на кровати в позе звезды, смотря в потолок, - ты поймёшь меня, когда почувствуешь… если твоё сердце, конечно, способно любить. БэкХёну не нужно закрывать глаза, чтобы увидеть звёздное небо вместо потолка. Его уши помнят низкие голос и сладкие песни, баюкавшие его, словно шёпот океана; его руки помнят чужие мимолётные касания, неуловимые, как ветер; его губы помнят вкус чужих губ и тепло дыхания. Но шаги, шорох и «где же моя чашка?» вырывают его из полудрёмы. Раздражённый, БэкХён присаживается на кровати и смотрит на то, как КёнСу жадно глотает воду из своей нелепой кружки с Пороро. Выдвижной ящик тумбочки друга вызывающе открыт, и Бён не был бы собой, если бы преминул возможностью заглянуть внутрь. Когда белые жемчужины, рассыпанные по деревянной поверхности, ловят его взгляд, он начинает злиться. - Опять ты жрёшь эту гадость? – БэкХён берёт в руки целую горсть таблеток и выкидывает их в окно, не собираясь ждать, пока КёнСу очухается и вздумает переломить ему хребет, - это что, наркотики, что ты так плотно подсел? Когда БэкХён тянется за ещё одной порцией, ящик с громким хлопком закрывается, чуть не прищемив ему пальцы. Когда БэкХён поднимает взгляд, КёнСу выглядит не просто злым – он выглядит разъярённым. - Что ты только что сделал? – КёнСу почти шепчет; его голос дрожит, как струна, готовая лопнуть от напряжения, но БэкХён не собирается отступать. В конце концов, ему тоже есть, что сказать. - Я сделал тебе одолжение, - КёнСу выглядит так, как будто его ударили в солнечное сплетение: ему не хватает воздуха, его рот широко раскрыт, а глаза мерцают в темноте безумным блеском. БэкХён и не думает жать на тормоз, - сам ты никогда не сможешь избавиться от зависимости. - Какое твоё дело? Проваливай в свой розовый мир и не мешай жить нормальным людям! - Моё дело простое – мне твои ночные хлопанья дверцами и походы за водой мешают видеть мои розовые сны. Задрал уже! - Это ты задрал совать нос не в своё дело! Ты хоть видишь, кем ты стал? Самомнения, как у мисс Кореи! Кем ты себя возомнил? Пупом земли? Думаешь, что знаешь всё лучше всех, и обращаешься со всеми так, словно они хуже тебя! – КёнСу кричит и БэкХёну на секунду становится страшно: он никогда не видел соседа таким злым, - это не так, вернись с небес на землю! - Ты не прав, я никогда так не думал, - БэкХён не долго защищается: жгучая обида режет ему глаза, и он скоро переходит к нападению. - Но если уж так говорить, то я и вправду лучше тебя, потому что я знаю, что за стенами этой паршивой школы есть целый мир, и я был там и видел его. И я знаю, что злишься ты именно из-за того, что у меня хватает храбрости выйти за забор, а у тебя – нет! КёнСу молчит, его плечи опущены, а большие совиные глаза блестят в темноте солёной пеленой. Они стоят в тишине некоторое время, а потом холод пробирает БэкХёна до костей и ему становится страшно: КёнСу смотрит на него, как на мертвеца. - Ты и в правду не понимаешь… - говорит он, но в его голосе больше нет ни злости, ни обиды. БэкХёну кажется, будто он, облитый собственной кровью, лежит у ног КёнСу, а тот, отчаявшись его спасти, смотрит на него с сожалением и бессилием, - ты и вправду идиот. Не знаю, как ЧанЁль терпит тебя. КёнСу покидает комнату без шума и без скандала, оставляя соседа умирать в одиночестве. БэкХён не может заснуть всю ночь. Последние слова друга эхом звучат в его голове, и от ужаса он не может закрыть глаза.

****

«Нужно поговорить» БэкХёну приходится прикинуться больным, чтобы его отпустили с уроков, потому что КёнСу, кажется, окончательно превратившийся в глыбу льда, помогать ему наотрез отказывается. Бёну так плохо, что он идёт в больницу: обеспокоенные учителя хотят отправить кого-нибудь с ним, но он уверяет их, что семейный шофёр вот-вот заедет за ним и всё будет в порядке. Покинув ворота школы, БэкХён срывается на бег, не желая заставлять ЧанЁля ждать. Он ещё не знает, что всё самое худшее начинается именно с этой фразы: «нужно поговорить». У него хорошее настроение, он покупает пакет со свежими пончиками по пути к ЧанЁлю, и, только хлопнув дверью машины, суёт его в руки парню. - Будешь пончиков, ЧанЁлли? – БэкХён суетливо разматывает шарф и скидывает шапку, пытаясь устроиться поудобней на сидении автомобиля. - Нет, спасибо. - Тебя что, опять посадили на диету? – начинает причитать БэкХён, шурша пакетом с явным намерением поживиться: он сбежал из школы, так и не пообедав, - брось эти глупости, ЧанЁль, таким большим, как в детстве, ты всё равно уже не буде- БэкХён замечает, что ЧанЁль не улыбается и даже не смотрит на него, и это странное обстоятельство заставляет его замолчать. Озадаченный, он кладёт целый пончик обратно. Аппетит резко пропадает. - ЧанЁль?.. – ЧанЁль не отвечает, он смотрит куда-то в окно, в бетонную стену подворотни, укрывшей их от чужих глаз, и БэкХёну впервые становится не по себе. Эта молчаливая статуя – это не его привычный жизнерадостный ЧанЁль. Как общаться с этим человеком, БэкХён не имеет ни малейшего понятия. - ЧанЁль? – БэкХён робко зовёт и касается чужого плеча рукой, чтобы обратить на себя внимание. – Что-то случилось? ЧанЁль молча достаёт конверт и отдаёт его БэкХёну. Не понимая, что происходит, БэкХён трясущимися руками вытаскивает из конверта фотографии, и с каждым просмотренным изображением ему становится всё дурнее. На каждом клочке бумаге он видит их с ЧанЁлем: они сидят в кафе, они идут по улице, держась за руки, они выходят вместе из машины. Ничего провокационного, но страх наполняет лёгкие БэкХёна, когда он растерянно обращается к ЧанЁлю: - Неужели папарацци узнали о наших отношениях? – голос у него сиплый и слабый, и жуткое предчувствие заставляет его сердце биться быстрее. - Если бы, - печально отвечает ЧанЁль, и БэкХён окончательно теряется, - с папарацци можно договориться. - Тогда что это?.. ЧанЁль всё ещё отказывается смотреть на БэкХёна, его брови нахмурены, а губы плотно сжаты. Он борется с чем-то внутри себя, а БэкХёну с каждой проходящей секундой всё сильнее хочется выть волком, потому что человек, всегда смотревший на него, теперь отказывается поднять свой взгляд и кажется отчуждённым и презрительным. БэкХён не понимает, чем он мог заслужить такое. - Скажи мне, когда школа-пансион "Сигор" успела стать музыкальным колледжем? БэкХён молчит. В его голове ни одной мысли – только болезненная пустота. Осознание сказанного растекается по его телу парализующим ядом, и он чувствует, что готов умереть, но ни единый мускул на его лице не дёргается. БэкХён молчит. Он не верит, что ему придётся говорить. - Скажи, мне правда интересно, - ЧанЁль смотрит на него глаза в глаза, и в этом есть нечто странное. Этот взгляд как виски со льдом, такой же холодный и такой же горький, и бьёт по мозгам просто моментально. БэкХён просыпается от оцепенения с режущей болью. Он не верит. Не может поверить. - Откуда ты?.. – он не хочет говорить этого вслух и тем самым признавать своё преступление, но слова слетают с губ так же легко, как и всякая ложь, произнесённая им до этого. - Недавно со мной произошла забавная история. К нам в офис пришёл человек, обвинивший меня в том, что я развращаю несовершеннолетнего сына какого-то политика и мешаю ему учиться, - каждое сказанное ЧанЁлем слово будто вбивает БэкХёна в землю. Реальность прижала его: ужас, стыд и страх накрывают его удушливой волной, и ему хочется исчезнуть. Он жалеет, что вообще родился на свет. – А я, ты только представь, вообще не имею понятия, о чём он, ведь я с роду не встречался со школьниками. Каким я идиотом, наверное, выглядел. Смешно, да? «Не будь таким», - хочет сказать БэкХён, но не может. Чувство вины душит его, а нелепая обида поступает в сердце вместе с кровью. Неужели его отец следил за ним? Как он мог прийти к ЧанЁлю с этими фотографиями? Как он мог всё разрушить? Как? Бедный, несчастный ЧанЁль. Несчастные они. - Иногда я думал, почему ты ведёшь себя как ребёнок, - говорит ЧанЁль, привлекая внимание БэкХёна, готового распасться на миллиарды сожалеющих молекул, - а ты, оказывается, и есть ребёнок. БэкХён молчит и только таращится на ЧанЁля в каком-то оцепенении. Он не знает, что сказать. Он не может говорить. - Почему ты не сказал мне? – нарушает тишину ЧанЁль, понимая, что ничего не добьётся от мальчика, - ты не доверял мне? - Нет… - поспешно говорит БэкХён, будто боится, что, промедлив с ответом, только ухудшит ситуацию, - я доверял тебе. Я просто. Я не планировал. Всё само, а потом, понимаешь, как-то не до этого- - Ты думал, что я брошу тебя, если узнаю, сколько тебе лет? - А что, не бросил бы? – выпаливает БэкХён почти обвинительно, будто это сам ЧанЁль не позволял Бёну раскрыть свой настоящий возраст. ЧанЁль ничего не отвечает. Он молчит и отводит взгляд в сторону, и БэкХён неожиданно понимает – это конец. Сейчас всё кончится. Потому что ЧанЁль бы не смог. ЧанЁль бы бросил. И он собирается сделать это прямо сейчас. - …По крайней мере, я был бы аккуратнее, - наконец отвечает ЧанЁль тихим голосом, и БэкХён вспоминает его горячее дыхание, руки, блуждающие по телу и свои молчаливые истерики в ванной. И понимает, что ЧанЁлю очень, очень жаль. - Твой отец потребовал, чтобы мы расстались, - просто говорит ЧанЁль, и БэкХён даже не удивляется: он был морально готов к этому. - И ты пойдёшь на это? – спрашивает он, пытаясь поймать взгляд, который ЧанЁль тщательно отводит в сторону, - ты не можешь. Я с тобой, мы же… мы же играем в четыре руки на синтезаторе! У нас же традиция каждый раз идти в новую кафешку! Мы же… разве ты не был счастлив? - Я думал, что я очень счастлив, но теперь я не уверен, - ЧанЁль смотрит на БэкХёна, но лучше бы не смотрел, - БэкХён, ты обманывал меня всё это время. Я просто… - он тяжело вздыхает, и в этом жесте сквозит сдержанная злость, - я не знаю, кто ты. Всё, что я думал, было тобой, оказалось ложью. Эти два дня были адской мукой. Ты не представляешь, насколько я паршиво себя чувствую- - Я люблю тебя, - выпаливает БэкХён, выворачивая этой короткой фразой всего себя наизнанку. Он никогда не говорил этих слов, потому что боялся, что любовь сделает его слабым и жалким. Но вот он – топчется на собственной гордости, бесконечно жаждая одного – чтобы ЧанЁль не скрылся от него за дверью. Только не прячься, не прячься. Прошу, останься со мной. «Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю», - прыгает сердце в груди БэкХёна, пока он, сам того не замечая, отчаянно сжимает пальцами рукав ЧанЁлевой куртки, - «люблю, только останься со мной, люблю!» - Ты в этом уверен? – спрашивает ЧанЁль низким и виноватым голосом, смотря на БэкХёна взглядом полным жалости и недоверия, будто он увязавшаяся за ним на улице бездомная собака, - Я – нет. Люди, которые любят, не ведут себя так, как ты. Не стоит обманываться, БэкХён. Ты любишь только себя. БэкХён разжимает пальцы и смотрит на ЧанЁля, не в силах поверить своим ушам. Избавиться от него, оказывается, так же просто, как оттолкнуть носком ботинка вшивую уличную шавку. Он жалкий, сломленный, побеждённый. Любовь всё-таки растоптала его. - Что ж, - говорит БэкХён, чувствуя, как внутри него обжигающим вены кипятком вскипает раненая гордость, - если я люблю только себя, то в таком случае я пойду и займусь с собой любовью. А тебе счастливо оставаться! - БэкХён, подо- Фраза обрывается хлопком двери и шумом улицы, и вот БэкХён уже бежит без оглядки, не думая, не останавливаясь, не разбирая дороги. Зимний воздух кусает его голую шею и лезет пальцами под распахнутую настежь куртку, но ему всё равно: ноги несут БэкХёна, он расталкивает людей, сшибает плечами углы, спотыкается и снова бежит. Его осыпают оскорблениями люди, машины провожают его возмущёнными гудками, но ему плевать. Ему хочется кричать, ему хочется выть, как волк, ему хочется расцарапать себе грудь и выдрать с мясом то нежное и уязвимое, что причиняет ему столько страданий. Он не думает, что способен на такие чувства; что это сердце, паршивый насос, гоняющий по венам кровь его ублюдка-отца может так болеть. Он думал, что наконец-то нашёл своё место. Он думал, что это ничего страшного, что он не умеет любить, он надеялся, что рядом с ЧанЁлем у него будет достаточно времени, чтобы научиться. Он думал, что ЧанЁль-то всё видит и понимает. Но БэкХён ошибался. И самое хреновое в этом то, что он не знает, в ком именно – в ЧанЁле или в себе. Когда ноги перестают нести его, а лёгкие разгораются агонией из-за тяжёлого дыхания, БэкХён трясущимися руками достаёт свой телефон. Отец. Вот, кто всё разрушил. Злые слёзы капают на экран смартфона, пока БэкХён впервые за долгое время набирает знакомый номер. Он стоит посреди людной площади, люди обтекают его, как вода, а он, полуголый, стоит на морозе и трясётся. Когда он подносит телефон к уху и слышит гудки, на мгновение страх поглощает его – он никогда не выступал против отца, - но в следующую секунду его гнев становится сильнее. Он не может больше терпеть. Он выскажет всё этому уёбку, который изменял его матери и трахал секретарш на обеденном столе. Он выскажет всё этому ублюдку, который отправил его в грёбанную школу-пансион лишь бы никогда его больше не видеть, а теперь суёт свои грязные руки в его, БэкХёна дела, и разрушает чужое счастье только потому, что ему захотелось поиграть в родителя. БэкХён никогда его не простит и больше никогда не будет его сыном; он соберёт вещи и уедет, а потом всем расскажет, чем занимается один влиятельный политик за закрытыми дверьми в своём кабинете. Он всё ему- - Вызываемый вами номер не отвечает, пожалуйста, оставьте сообщение- У БэкХёна нет слов. Он стоит один посреди серой толпы, и его плечи содрогаются от рыданий. Никому до него нет дела.

***

- Ты знал? У ЧанЁля новый альбом, - как-то говорит Ким ЧонДэ, вклиниваясь в компанию меланхолично что-то жующих БэкХёна и КёнСу, - удивительно, что ты не на фан-сайне, ты же вёл такую активную фанатскую жизнь. - Фу, ЧонДэ, это же попса, - причитает БэкХён, вытирая рот тыльной стороной ладони и хмурясь, - зачем ты вообще следишь за этим? - Посмотрите, как он заговорил! Сам только недавно писался от ЧанЁля кипятком, а теперь такие речи толкает, - смеётся ЧонДэ, а потом обращается к КёнСу, - что с ним стало? Неужели у него наконец-то появился хороший вкус в музыке? - Если бы, - саркастично отвечает КёнСу, и его речь немножко скомканная из-за куска булки во рту, - просто побыв чуть-чуть сасэн-фанаткой ЧанЁля, до БэкХёна дошло, что звёзды на самом деле не те, кем они кажутся. - О, ты разузнал что-то интересное? – глаза ЧонДэ горят, и он аж нависает над БэкХёном, полный желания услышать новую сплетню. - Отстань. Вернуть расположение КёнСу для БэкХёна оказывается делом простым – пара горячих слёз способны растопить чужое холодное сердце, и вот, КёнСу, удовлетворённый тем, насколько жалким выглядит БэкХён, рыдающий в их туалете, прощает ему всё на свете и они снова становятся друзьями. Это, пожалуй, единственная хорошая вещь, случившаяся с БэкХёном после расставания с ЧанЁлем. БэкХён не понимает, что происходит, только первые несколько дней, потом он возвращается в норму (если можно назвать нормой странное сочетание гипер-активности и желания запереться в одиночестве в туалете и никогда оттуда не выходить). Он всё так же шутит, всё так же ничего не делает и носит цветастых мандаринок поверх эмблемы школы, довольный тем, как оригинально это выглядит. И он всё так же безумно скучает. Иногда, когда БэкХён, утомлённый нудными речами учителя, смотрит в окно во время уроков, на его накатывает тоска. Он пытается не думать о ЧанЁле, но не может его забыть. Как только его мысли перестают быть занятыми уроками, шутками и шалостями, они неизбежно возвращаются к ЧанЁлю. Ему интересно, чем он занят сейчас. Сидит ли он в студии звукозаписи или у него сегодня выходной; ест ли он пиццу или решил заказать суши; с друзьями ли он или наслаждается одиночеством; нашёл ли он себе кого-нибудь или… скучает ли он по БэкХёну так же, как БэкХён скучает по нему? Иногда БэкХён сам себе противоречит – он говорит себе, что собирается любой ценой избегать любых упоминаний о ЧанЁле, а потом сам, лёжа в кровати перед сном, заходит на его фан-сайт и, вместо того, чтобы спать, рассматривает чужие фотографии. Свечение мобильного телефона освещает его лицо, его глаза пожирают чужой идеальный, сияющий образ, и он хотел бы гордиться собой, потому что видел это глянцевое лицо и не выспавшимся, и с трёхдневной щетиной и с пеной для бритья на лице. Он думает о том, что когда-то ЧанЁль был для него родным и домашним, а теперь он может только рассматривать его фотографии в интернете и от этого становится так невыносимо. Он надеется, что таблетки КёнСу действуют хорошо, и что он не слышит, как тяжело вздыхает и ворочается в кровати БэкХён, пытаясь заснуть. БэкХён искусный лжец – в какой-то момент ему удаётся убедить себя, что ему не нужен ЧанЁль, что он настолько хорош, что ни секунды не будет одинок, если задастся целью найти себе кого-нибудь. Он даже ходит по клубам: каким-то образом просачивается мимо охраны, умудряется просить купить себе алкоголь, улыбается всем подряд и даже получает улыбки и заинтересованные взгляды в ответ. Но он никогда не задерживается надолго: люди пытаются танцевать с ним, но он абсолютно не в настроении; люди пытаются говорить с ним, но они ему совершенно не интересны; люди пытаются трогать его, а он чувствует себя грязным и пытается смыться под любыми удобными предлогами. В итоге одиночество душит его; алкоголь выливается из него вместе со слезами и рвотой в подъезде какого-нибудь дома рядом со школой, и он снова чувствует себя пустым и раздавленным. Пару раз он порывается позвонить ЧанЁлю, но его гордость и предостерегающий взгляд КёнСу заставляют его положить телефон обратно на тумбочку и забыть об этой затее. Всё возвращается на круги своя. А потом Пак ЧанЁль выпускает эту чёртову песню.

***

And if you think that I’m still holding on to something You should go and love yourself БэкХёну всегда нравились песни написанные после расставаний. «Лучший G-Dragon – несчастный G-Dragon» - сказал кто-то про его любимого певца, и БэкХён был полностью согласен. До тех пор, пока не оказался на месте того, кому была посвящена песня. - Вау, да он прямым текстом послал тебя, - говорит КёнСу, в его голосе ни грамма эмоций, зато БэкХёна, ему в противовес, разрывает от злости. Это их и только их дело. Как ЧанЁль мог вынести это на публику? Насколько бессердечным нужно быть, чтобы назвать БэкХёна самовлюблённым на всю страну? - Насколько эгоистичным нужно быть, чтобы так долго водить за нос человека, - безапелляционно отвечает КёнСу, но БэкХён его не слушает – он полностью поглощён своей злостью и обидой. Ведь это его здесь оскорбили и бросили. Это он здесь жертва. Какого чёрта душещипательные песни о расставании пишет ЧанЁль? БэкХён так много думает об этом, что не может найти себе места. Он мерит комнату шагами, не может сосредоточиться на книжках, не может даже заснуть поздней ночью, хотя завтра рано утром в школу. Что-то внутри него скребёт, царапает, ноет, и он готов пойти на всё, чтобы избавиться от этого чувства. Будто в трансе он встаёт с кровати, включает ноутбук и заходит на свою страничку в социальных сетях. Пара кликов мышкой – и на его стене появляется их совместная фотография с ЧанЁлем, а под ней – публичное признание в прежних отношениях. Вот и всё. БэкХён даже не чувствует облегчения – ему просто хочется спать.

***

На следующее утро его будит настойчиво звонящий телефон, и он спросонья искренне удивляется тому, что у него было уже десять пропущенных вызовов от отца. А потом он вспоминает, что натворил, и весь мир переворачивается перед ним с ног на голову. Он действительно сделал это. Чёрт. Не зная, чего ожидать, БэкХён подходит к столу и включает ноутбук. Его живот сводит от страха, когда стрелка мышки зависает на иконке интернета: он совсем не уверен, что готов встретиться с последствиями своих действий. «Что сейчас начнётся?» - холодея, думает БэкХён, пока его губы белеют от напряжения, а всё тело немеет, и в итоге он оказывается не способным пошевелить даже пальцем. Он несколько минут уговаривает себя успокоиться и выйти в интернет, он убеждает себя в том, что он не медийная личность и потому полностью защищён; он уверяет себя, что единственный, кому достанется по полной программе – это Пак ЧанЁль. Когда он заходит на новостной портал, он не может поверить своим глазам. Ничего. Там нет абсолютно ничего про него и ЧанЁля. «Может, журналисты ещё не успели среагировать,» - думает он, абсолютно не понимая, что происходит. Новость о том, что известный певец встречался с несовершеннолетним мальчиком, должна была распространиться со скоростью пламени. Но на naver ни черта нет. Ни чер-та. Тогда БэкХён, не уверенный в том, что он должен чувствовать, идёт на свою страничку в социальных сетях, чтобы проверить комментарии. И ему становится абсолютно ясно, почему новости молчат, а журналисты не спешат вломиться к нему в комнату с вопросами. «Хороший фотошоп» «Ха-ха, и ты думал, мы тебе поверим?» «Они выглядят как хён и донсен, так мило» «Чувак, ты реально поехал на ЧанЁле, это опасно» «Вот он урод» БэкХён закрывает глаза ладонями, чувствуя, как начинает задыхаться. Сотни комментариев под постом, и никто ему не верит. «ЧанЁль бы никогда не стал встречаться с кем-то настолько страшным, это же смешно» «Кем он себя возомнил, если думает, что может так шутить?» «Это не шутка! – хочет воскликнуть БэкХён, пробегаясь взглядом по пропитанным ядом строчкам, - он правда любил меня! Он!..» БэкХён замирает на секунду. А вдруг он всё это себе придумал? Все эти поцелуи, встречи в машине, кофе и просмотры кинофильмов? Вдруг это была лишь иллюзия? Ведь он, в самом деле, никогда не был достоин такого человека, как ЧанЁль. Потому что ЧанЁль был рождён для того, чтобы сиять с экранов и дарить людям тепло и счастье, а БэкХён… а БэкХён просто плод чьей-то неудачной нелюбви, вечно лгущий и вечно зацикленный на самом себе. ЧанЁль был прав. БэкХён любит только себя. «Ха-ха, ребятки, здорово я вас! >\\\< Смешно смотреть, как вы злитесь из-за одной фейковой фотографии! Я никогда не встречался с ЧанЁлем, мы даже не знакомы. Теперь вы довольны? Всем пис <3» БэкХён вздрагивает, когда его телефон в очередной раз напоминает о себе звонком. БэкХён смотрит на дисплей и лёгким нажатием пальца сбрасывает звонок. Пусть его отец на своей шкуре почувствует, какого это, - быть игнорируемым. Он заслужил. БэкХён словно призрак. Он бесшумно ступает по коридору школы, и никто не замечает его. Где-то глубоко внутри он рад тому, что никому нет до него дела - ему кажется, что он умрёт от стыда и страха, если кто-нибудь назовёт его по имени. Пустота звенит в каждом его шаге и сам он двигается, будто бездушная марионетка. Опустите нитки, и БэкХён упадёт, придавленный весом собственного тела, раздавленный собственными сожалениями и ошибками. Его мысли занимает только одно желание – он хочет исчезнуть. Может быть, тогда этот ад прекратится. - Бён БэкХён! – строгий голос звучит над его головой, БэкХён серый, как растоптанный ботинками пепел и ему настолько всё равно, что он даже не может поднять взгляд. - Да, мэм, - говорит он бесцветным голосом, а самому хочется умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. - Напомни мне, какая у нас форма. - Серые брюки и жилетка с эмблемой школы, мэм. - Ученикам разрешено носить украшения? БэкХён сначала не понимает, о чём идёт речь, а потом инстинктивно хватается за значок, пряча его от чужих глаз. - Нет, мэм. - Тогда почему ты носишь? Ты что, особенный? БэкХён сидит, ни жив, ни мёртв, весь класс смотрит на него и ждёт ответа. Все они, как один, одеты в одно и то же; у них у всех похожие причёски и одинаково уставшие лица. БэкХён ничем не отличается от них. - Бён БэкХён, ты что, особенный? - Нет, мэм, - удивительно легко произносит БэкХён и удивляется, когда в его поле зрения появляется раскрытая ладонь. - Тогда отдай мне значок. Пальцы деревянные, пальцы почти не шевелятся, но, тем не менее, БэкХён заставляет себя расстегнуть булавку и вложить влюблённых мандаринок в чужую руку. Наконец-то учительница отходит от его парты, говоря что-то про поддержание дисциплины и воспитание, и все вокруг перестают быть заинтересованы в БэкХёне. В конце концов, в нём нет ничего интересного. Экран телефона мигает, оповещая о входящем сообщении с неизвестного номера. «Я разочарован в тебе» «Я тоже», - думает БэкХён, убирая телефон в рюкзак, - «я тоже разочарован в себе».