Только по фактам

Это было давно, ещё в Хабаровске. На улице весна. Ну, типа весна, по стандарту. Всюду кучами навален снег, настолько грязный, словно его перемешали с говном. А немного выйти со двора: там утонувшая в грязи поляна и стройка. Пройтись по улице — ежедневный подвиг, так как грунт поплыл и превратился в кашу. И кто ответит, зачем Славику понадобилось тереться возле каких-то хрущёвок: он и сам ничего толком не скажет, — гуляет да и всё, кому какое дело. Пока что все мысли парня занимала перчатка. Посеял где-то, теперь одну руку в кармане держать приходится. «Надеюсь, мамка меня не убьёт», — замучено подумал парень, катая ногами жестянку от пива. Не то, чтобы Слава на самом деле так боялся родителей. Тем более он сам находил весьма оригинальные способы подзаработать, просто родительских денег жалко. В то время, как он бродил между домами, где-то за углом послышалась возня. Не то, чтобы ему это интересно, просто возня показалась какой-то прерывистой и редкой, словно между ней шли переговоры, и голосов было не два, а больше. Что-то дёрнуло Машнова подсмотреть. Главное — не засветиться; ещё не хватало, чтобы тебе ебальник начистили — за то, что в чужие дела лезешь. Картина была весьма уродлива: рослая четвёрка прижала мальчишку и вымогала у того карманные деньги. Пацану лет двенадцать, наверно. «Ебать уроды», — Славу начинало откровенно бесить такое, аж скулы защекотало от злости. С другой стороны, пацан был одет неплохо. Словом, не бедный, есть что выбивать. Каждому в этой своре Машнов мог дать лет по шестнадцать. Почти ровесники, хули. Только их больше. В этот момент парень злился на себя, хотя понимал, что нужно что-то сделать. Губы сжались в плотную линию, когда осознание пнуло в пах и без того уязвлённую гордость. Он зассал. Да, он привык видеть такое. Разумеется, что ему, как и всем, тоже прилетало с периодичностью и постоянством. Но Слава не любил драки. — Оставьте пацана, вы чё. Время замедлилось. В Славу нацелилось сразу пять пар глаз: одна испуганная и четыре озлобленные с недобрым холодом. В груди сильно грохнуло. — Шёл бы ты. Слишком смелым казался тот низкий, но коренастый и, судя по всему, увёртливый. Слава был очень высоким, но считал это, скорее, за минус. Сутулишься по инерции, чтоб сравняться с другими. Хотя девчонки наоборот говорят, что парню круто иметь высокий рост и он должен ходить с прямой спиной и красиво поднятым подбородком. Ему так идёт. Но он не хочет. Вернее, может, и хочет, но ему жутко лень всё время держать спину ровно. Вот при девчонках можно, или перед пацанами выебнуться. А так... чего себя насиловать. Вдобавок большинство людей такие маленькие, что в шумных местах к ним приходится без конца наклоняться, чтобы расслышать. Машнов сам всегда чувствовал себя нескладным. Руки вечно было некуда деть, а ноги путались во время драки. Вернее, те, с кем паренёк дрался, сами зачастую путались под ногами. Сейчас ему пятнадцать, и остальные парни хотя бы начали догонять, а раньше вообще какой-то ужас был. Как Гулливер в стране лилипутов, или дядя Стёпа, или слон, по которому бегают мыши. Большой вроде, а толку ноль. Хотя, ну как большой... добавить сюда недобор веса и от роста в очередной раз одни проблемы. Не помог рост и сейчас. Тот парень действительно оказался увёртливым, и, уходя от удара, Машнов неуклюже грохнулся. Голая ладонь с силой врезалась в подтаявший снег, и это оказалось весьма больно. Поставили одного держать пацана, а сами, пока жгучий холод щипал красную руку будущего айтишника, столпились дырявым кружком вокруг Славы. — Ну вот скажи мне, на фига ты полез? — и второй из тройки пнул Машнова по голени. — Ахуел?! — не думая, что творит, Славик вслепую выбросил ногу вперёд и крутанулся на месте, как волчок, зацепив и повалив одного на другого. Совсем как в «рыбаке» со скакалкой. Неужто ему пригодился его рост. Третьего он тут же схватил за ноги и дёрнул на себя, выбив снег из-под ног. Чувак грохнулся на спину с хриплым вскриком. За это время из-под товарища выполз тот мелкий и навалился на почти вставшего Машнова, пытаясь в процессе перевернуть его на живот. Весьма безуспешно. Здесь даже такому дрыщу как Славику удалось сделать это первым и зарыть мелкого хлебалом в снег. В грязный с подтаявшими льдинками снег. Четвёртый совсем забыл про пацана и глазел во все стороны, чтоб никто не заметил. И только мальчишка успел набрать немного в руку и слепить крепкий кусок льда, как тот, что на шухере, забил тревогу: — Кто-то идёт! — Блять, валим. Силой откатив Машнова в сторону, мелкого схватили под руки и потащили куда-то за дом. После всей этой возни Славик чувствовал себя паршиво, хотя обошлось, пара ссадин и рука болит от холода, но то ничего. Скоро появилась другая проблема: под кожу начинал проникать жуткий холод. И дело не в температуре, просто сам он весь промокший. Пока Славян не бросал попытки отряхнуть последние куски липкого снега, что ещё не растаяли на тёмной одежде, к нему осторожно подошёл тот мальчик: — Эм... ну, это самое... спасибо. Губы дрогнули, готовясь к полуулыбке, но вместо этого Машнов скривился: — И часто тебя так зажимают? Устыдившись, ребёнок ответил: — Не часто. — А обычно как, не сильно лезут? — Ну-у... иногда. Но то со своими обычно, а эти громилы. И их много... — Сдачи даёшь? — Ага. Мальчик пристально рассматривал лицо своего заступника. Возможно, это не совсем красиво — так пялиться, но интересно же. Тот в свою очередь отряхнул спавшую в драке шапку и снова надел, чтоб уши не продуло. — Правильно делаешь. Себя в обиду нельзя давать. Ещё насядут. Пацан соглашался, продолжая искоса посматривать на Машнова. У парня был по-деревенски простой нос и тонкие губы. А ещё как раз из-за роста он казался неустойчивой башней без твёрдой опоры, зато с длиннющими руками. Кажется, они оба шли по пути. Через три минуты, когда они прошли двор, подтвердилось — им пока что в одну сторону. — А тебя как зовут? — вопрос прозвучал любопытно и смело. Машнов даже соизволил присмотреться к мальчугану внимательней. Тот, как и все нормальные люди сейчас, был в шапке. Уже хорошо, мозги не застудит. В целом — обыкновенный пацан, внешне абсолютно не выделяется, разве что лицо вытянутое. Без определённого контекста он бы его даже не запомнил. — Слава. Говорят, у детей большие глаза. У этого глазки были с прищуром и даже наглые. Слава не сразу смог определить, тёмные они или светлые: ничего в них примечательного нет. Совсем. Но вроде тёмные. — А тебя как? — Марк, — вышло резко и нелепо. Айтишник прыснул, давя в себе смех. — Чё, серьёзно? Марк Твен? — Ну и чё тут такого, — беззлобно бросил Марк, улыбаясь. Не Славику, тот был сам себе на уме. Машнов мысленно поставить "пять" родителям. Россия на дворе, и назвать сына Марком. Забавная тенденция: знакомых с зарубежными именами становится всё больше и больше. Интересно, придёт ли время, когда традиционные имена станут редкостью? — Да ничего. Оригинально. Через ещё один двор Машнов окончательно продрог. С такими темпами он точно заболеет и сляжет с температурой. Молодец, выбрал где погулять. Пацан решил прервать тишину: — Ты не замёрз? — Да не, совсем нет, ни капельки, — сарказм хоть отбавляй, но в целом Слава показался Марку хорошим парнем. Иначе тот бы точно прошёл мимо. Они зашли в ближайшую пятиэтажку, поднялись повыше и прислонились к батарее. Машнов положил на неё шапку, единственную перчатку, свои руки, и, судя по довольному лицу, был готов прямо сейчас заснуть, стоя как конь. Марк хорошо запомнил это выражение лица. Слава в тот момент был ужасно похож на шкодливого кота. Ещё и эти сонные глаза... хотя нет — скорее, опухшие. Взгляд был каким-то тяжёлым, пусть и озорным. Может, от бухла? Вообще... как-то непонятно, мёртвые глаза или живые, потому что они превосходно отражали микроэмоции парня. — Слав, а ты где учишься? — Какая разница? Не самый осторожный вопрос. Марк мысленно делает зарубку: не спрашивать наводящих данных. Но так хотелось разговорить его, всё же он вон какой взрослый парень. — Ну... просто интересно. — А ты? — Я так-то первый спросил. Ну скажи, — а язык у этого паренька есть. Подрастёт, и за словом в карман не полезет. Но Славка не такой дурак, чтоб давать свои координаты. И всё же можно сыграть в угадайку: — Ладно, намекни. Район там какой. Скажу, та школа или нет. — Ну-у... она у нас с музыкальным уклоном. — Ты про музыкалку что ли? — Не, обычная школа. Просто, к примеру, есть уклон на матан, а тут музыка. — Хех... не, я точно не из той сферы. Немного отогревшись, знакомые вышли из подъезда. Машнова вновь пробил холод до костей. То, что впитавшая воду одежда стала тёплой, вовсе не означало, что она высохла, и стоило расстаться с батареей, как эта влага резко остывала. Они поминутно поддерживали диалог, но разговор шёл туго. Было очень заметно, что Машнову скучно с ребёнком. Когда они добрались до темы потасовок и дворовых понятий, мальчишка выдал одно из своих наблюдений, где всё-таки попал в точку: — Видно, что ты не особо любишь драться. — Всё равно приходится, со временем привыкаешь. Хотя никто не хочет получить по еблу. — Почему? Да много таких, кто хочет. Кто-то на бокс записывается, они там пар выпускают. Заметил, что боксёры спокойней тех, кто пиздится во дворе? Осмыслив предположение Марка, Слава очень медленно и задумчиво отвечает: — Что-то в этом есть... да, всё равно как-то нужно агрессию выпускать, не по-царски живём. Может, со временем... люди научатся улаживать личные тёрки словами, а не кулаками. Короче, сомнительная хрень, — подвёл итоги Машнов. Тут Слава заметил, что уже несколько секунд идёт один. Он остановился и повернул голову. Кажется, здесь их дороги расходятся. И видно, что Марк перед непростым выбором: идти домой, или пройтись ещё. Тем более, что у них впервые завязалось подобие нормального разговора. Хотя нет, это и был тот самый нормальный разговор по мнению Марка. — Ты здесь живёшь? — Не, подальше. — Далеко идти? — Неа. — Тогда я тебя провожу. — Я и сам дойду. — Точно? — Пф, издеваешься? Марк не понял, что происходит, когда Машнов сократил расстояние между ними, пригнулся и взял двумя руками за голову. — Задом наперёд надел, — и вернул шов шапки на место. Именно в этот момент Марк впервые разглядел глаза Славика. Они были голубыми. Но не такими, как небо или озеро из тупой аллегории. Скорее, чистый лёд с тёмной каёмкой по краю радужки, припорошённый снегом. Тусклое что-то, и в то же время такое же выразительное. Как ледяной город без подсветки. Прозрачный, холодный и столь же чёткий. И даже такие ледяные глаза могут быть поразительно живыми. Особенно сейчас, когда в них мелькнуло что-то доброе и детское. Довольно улыбнувшись, Славян натянул шапку на глаза протестующего пацана. Когда мальчишка справился с шапкой, он видел уже только спину Машнова: — Гуд бай, Марк Твен! И Слава пошёл домой.