Только по фактам

В тот же год Марк меняет место жительства, причём не регион, а страну. Великобритания приняла пацана так себе: планы матери с бизнесом накрылись, и жили они весьма бедно. Поскольку Марк не сёк инглиш, его запихнули не в школу, а в какой-то трындец, который почему-то называли этим словом. Здесь преподы тупо забивали на классы, а ученики могли дуть что попало прямо на уроке. Ещё так вышло, что в классе он оказался единственным белым. Из плюсов — всё окружение зачитывало рэпчик, и даже спустя много лет Марк чётко понимал, что за своё знание английского обязан именно хип-хопу. Первая подработка грузчиком, тату в тринадцать, лёгкие наркотики. По сути, много утекло с того времени, очень много. Он даже стал частью лондонской хип-хоп тусы, которая снисходительно дала шанс молодому, и не зря его дала. Ведь именно там, в «Грин-парке», Марк нашёл семью — таких же эмигрантов, как и он сам. Сейчас Марку пятнадцать, а Мирону за двадцать. Какая там разница, восемь лет? Марк самый младший в тусовке, но держится весьма уверенно. Фёдоров чувствует себя кем-то вроде старшего брата. А иногда приёмным отцом. Чаще всего они заседали компаниями, но изредка Марк с малоизвестным на тот период Оксимироном могли оставаться одни, без присмотра. — То, что ты увидел, конечно, пиздец... но людям в большинстве случаев срать друг на друга. Это норма. Такой молодой, свежий, и всё же ветеран «Грин-парка». Ему уже вдоволь удалось насмотреться и натерпеться в своё время от прелестей жизни в эмиграции. Поднеся зажигалку к зажатой во рту сигарете, он пару раз чиркнул большим пальцем по колёсику и жадно, очень сильно затянулся. Зря, не рассчитал и закашлялся. Слишком крепкие. — Ты серьёзно думаешь, что это норма? — а Маркул всё о своём, пока Мирон кашлял и старался прийти в себя после крепкой затяжки. — Нет, конечно. Хуйня это, а не норма. Да бля... — не успел он отдышаться, как часть сигареты становится седой и подло отпадает за пару см от пепельницы. Да, у Мирона полно творческих сил и задумок, а впереди ещё столько всякой исторической хуйни. Зато Маркул ещё моложе, ещё свежее, и он уже далеко не так глуп. Мирон не раз замечал за ним раннюю взрослость. И не сказать, что пацан совсем лишился последних лет детства, но прослеживалась в его мыслях и действиях та холодная логика, и тот зрелый расчёт. Он не разбрасывался силами, а шёл к намеченным целям с завидной планировкой, вкладывая все свои умения как проклятый. — Просто если где-то на южных задворках тебя отшпыняют, всему контингенту неподалёку будет похуй. Ты же не первый год здесь живёшь. Вон, татуху в тринадцать набил и травку прямо на уроке дуешь. Согласен, что это пиздец, а не район, но всё же нормально? Главное, чтобы с ножом никто не доебался, — Фёдоров наконец-то спокойно затягивается, — Так что будь осторожен, и это... никому не мешай. — И чё, никто не глянет, если чел будет валяться раненым в переулке? Просто пройдут мимо? Да блин, как народ вообще может жить спокойно, когда кругом происходит такой вот пиздец? — ещё немного и парень морально застрелится от недоумения, ну не въезжает он до конца в такое дикое равнодушие, — В таком случае как мы все ещё друг-друга не поубивали? Что за страна, ебать... — Обычная страна. По сути, в России так же. — Нет. Мирон покачал головой. — Это ты девяностых не видел. Если брать по сути, то за тебя вступятся только свои. Остальные девяносто процентов зассут. — То есть, по-твоему, ни один левый чувак за тебя в России не заступится? Ну бред же. — Не ну... всякое бывает, Марк, чего ты так завёлся? Я же не говорю сто процентов. — Тогда зачем утверждать? — сейчас ему необходимо обуздать эту злость, так что, переведя дыхание, Маркул почти сразу успокаивается, — Не, на самом деле, я люблю Лондон... Но Россия в этом плане далеко не последний гадюшник. Я так считаю. Внимательно отслеживая мимику Марка, Фёдоров постучал пальцем по сигарете над стеклянной пепельницей. — Видно, есть какой-то особый пример, раз тебя эта тема так задевает, — медленно вдыхает и выдыхает дым Фёдоров. — Допустим, есть. — Ну... можешь рассказать, — в принципе, Фёдоров не знал, что от него сейчас нужно. Побыть внимательным слушателем? Окей. — Короче... это было до переезда. Марку было далеко не плевать, создаёт Мирон иллюзию слушателя или действительно вникает. Но Фёдоров был чутким в этом плане, и сейчас не мог себе позволить игнор: — В Хабаровске. Дальше что? — Мне тогда было где-то... около двенадцати. И чёт меня занесло в левый двор. Наткнулся на гопоту, прижали, стали выбивать мелочь... — Сколько их было? — Четверо. И все старше на три-четыре года. — У-у-у... — Подумал тогда, мол, вот изобьют меня сейчас, буду валяться и никто не найдёт... Не ну, в то время я загнул. Максимум меня бы тогда потрясли, разок пнули, забрали бы деньги и спокойно ушли. А тогда казалось, что убьют. — Потом? — Мимо шёл парень. Длинный такой, нескладный, дрыщ... Я его хорошо запомнил. Так он взял и за меня заступился, хотя его тоже в той драке помяли. Вышел сразу на троих. Но всё обошлось. Вообще, это было весной, поэтому изваляться в снегу — всё равно что искупаться. Жил он непонятно где, но не близко, то есть, пока дойдёшь до дома — заболеешь. — Молодец парень. — Так ты прикинь, мы с ним ещё поболтать успели. — Так-так, погоди... Сколько было тому парню, раз он один на троих-то полез? — А, ему тоже пятнадцать где-то было. Пятнадцать-шестнадцать... не знаю, он высокий был. Не, правда, очень высокий. — Может, потому и полез — задавить ростом проще. — Да ни фига. Он там со своими длинными ногами как избушка на куриных ножках. — Ну и сравнение, — Мирон не выдержал и рассмеялся.— Ладно-ладно, дальше рассказывай... или это всё? — Ну, мы с ним пошли по пути, зашли в падик. Он же весь мокрый был, замёрз. Постояли у батареи, классный чувак оказался. Я попытался узнать, кто он, где учится, и всё такое. Честно, не знаю, зачем я всё это у него выпрашивал. Наверно, все взрослые парни кажутся классными, вот я и подумал... Ну, мелким был. Окси просто сидел и смотрел на паренька с неподдельным умилением. — Ты и сейчас мелкий. — Да ну тебя. — Окей, молчу. Тут и Марк затих. А потом, стараясь не показаться Мирону латентным геем, весьма развязно произнёс, почти что на одном дыхании: — Мне на такое обычно похуй, но... глаза. У этого парня интересные глаза. Мирон приподнял бровь. — Вот представь... вроде бы такие заёбаные, будто чувак бухал всю неделю. А когда смотришь прямо туда, понимаешь, что вот она — трезвость, расчёт холодного убийцы, понимаешь? Эти глаза, блять, такие живые... Это просто надо видеть. Живые и мёртвые, оксюморон какой-то... Фёдоров уже не мог унять смех. — Право, чувак, да тебя в пидоры пора записывать. — Д-да блин, нет! Ты не понял, я не... Мирон улыбнулся: — Спакуха, мэн. И что в итоге? — А в итоге... Короче, вот к чему я... Было видно, что Слава не любит драться. И всё равно он помог мне, хотя был таким же незнакомым человеком из сотки. — Ну, знаешь, пройти мимо ребёнка сложнее... — Да какая разница? — Большая. Вот ты видишь, что бьют ребёнка, и сразу становится понятно, кого нужно защищать. А когда два мужика дерутся, ты обычно в это не лезешь. Фиг знает, кто из них виноват. Просто так не разнимешь: одного уже точно нужно обезвредить, и самый простой способ — ударить. А вдруг это их личное дело, просто им нужно решить это так, по-неандертальски? Этих не разнимешь, ещё и сам по голове получишь... — Мирон, ты отрицаешь суть. Он полез один на троих, чтобы помочь, и это главное. — Ла-а-адно-ладно. Вижу, бесполезно сейчас с тобой спорить... — и он довольно затушил сигарету, — Так его Славой зовут? — Угу. — Пиздатое имя.