run now

The Neighbourhood - I'm not afraid

Знаете, что ранит больше, чем слова? Воспоминания. Хоть они, как и всё остальное, остаются позади, но воспоминания — рубцы, что остаются на всю жизнь. Сеул тоже позади, стал одним из многочисленных шрамов, что останутся в памяти. Они ехали всего около часа и не встретили ни одного живого человека. Ни одного нормального. Машину тряхнуло и Чимин отрывает взгляд от окна. Высокие многоэтажки, кафе, магазины и весь серый город остался позади, сменился на поля и деревья. Чимин поворачивает голову влево, на Юнги, что нервно поглядывает на спидометр. Ему интересно, кто Юнги такой, чем занимался раньше и как жил до всего этого. — Я надеюсь, мы дотянем до ближайшей заправки, — он смотрит на Пака всего секунду, потом снова переводит взгляд на дорогу, — бензина осталось мало. Чимин кивает и отворачивается. Юнги барабанит по рулю пальцами правой руки, отстукивая мелодию какой-то песни. Чимин наблюдает за этим, не отводя глаза. — Расскажи что-нибудь, — просит Юнги. Младший не сразу врубается, пытаясь понять, что от него требуют. — Ты видел как они пришли? — спрашивает он. Юнги открывает рот, готовясь сказать что-то, но передумывает, хмурится. — А ты нет? — Когда они пришли в наш дом, меня заперли в комнате. — Сильно, — Мин усмехается, но вмиг становится серьезным. — Они появились очень быстро. Человек десять. Просто…ну, знаешь, стали кидаться на всех. И тогда началась паника — люди буквально кидались друг на друга, пытаясь спастись. Юнги замолкает, что-то обдумывая. Он всё еще постукивает по рулю пальцами. Чимину интересно, что будет дальше, но он молчит и терпеливо ждет, когда Юнги продолжит. — А потом все словно посходили с ума. Одни ринулись в свои дома, считая, что там безопаснее, другие в магазины и к машинам, пытаясь уехать из города. У них это получилось. — А ты? — спрашивает Чимин, откидывая голову на сидение машины. Мин крепко сжимает руль так, что костяшки пальцев побелели. — Я уехал. Потом вернулся. — Почему? — Паку хочется знать больше. Юнги отрицательно машет головой, как бы говоря, что сам не знает почему. — Не думал об этом. Может, просто не хотел оставлять город. Чимин думает о том, что удержало бы его. Возможно, только семья. Прожив половину жизни в Сеуле, он вдруг понимает, что не знает его. Не было людей, ради кого стоило бы возвращаться. Разве что несколько школьных друзей, о которых за эти дни он даже не вспоминал. Интересно, где они сейчас? Уехали из города, или может… Чимин отгоняет плохие мысли — лучше не знать этого. Машина начинает снижать скорость и почти останавливается. Пак поддается вперёд и смотрит на приборную панель. — Что происходит? — спрашивает он. Юнги матерится, наверное сотый раз за день, и отстегивает ремень. — Кончился бензин. Чимин выходит из машины следом за парнем и останавливается, не закрыв дверь. — Идём пешком? — спрашивает и опирается руками на дверь. Парень ничего не отвечает, только запускает руку в волосы. Он громко цокает языком и подойдя к машине, вытаскивает сумку. Пак подхватывает свой рюкзак и хлопает дверцей. Ни говоря ни слова, Юнги закидывает сумку на плечо и уверенно идет по дороге. Младшему остается лишь поспевать следом, быстро передвигая ногами. Рюкзак начинает натирать, приходится вечно поправлять его. Сумка Юнги, которая наверняка в двое тяжелее чиминового рюкзака, билась о его поясницу, но парень упорно не замечает этого. Он идет впереди, поэтому Чимин таращится ему в спину, иногда посматривая под ноги. — Ты можешь помедленней? — подает голос Пак, когда Юнги снова прибавляет шаг. Ноги начали болеть, и Чимин, плюя на все, садится на землю. Мин останавливается и выглядит как измученный родитель капризного ребенка. Почему он вообще нянчится с ним? — Поднимайся. Чимин отрицательно качает головой. Юнги смотрит в упор на него и медленно вздыхает. Сумка скатывается с его плеча и с грохотом падает на дорогу. Парень садится рядом, протягивая ноги. — Ты ненормальный. Они сидят так около десяти минут, и Чимин всерьез думает о том, что можно остаться здесь. Но тут же осекается, понимая что это бред. Словно прочитав его мысли, Юнги встает и выжидающе смотрит на младшего, как бы говоря, что пора идти. Чимин медленно, как старикашка, поднимается, потирая занемевшие ноги, берет рюкзак и идет. Спина хёна снова возвышается над ним. Руки Юнги в карманах, шагает он быстро, спокойно и размеренно. Пак ловит себя на мысли, что этот парень слишком уверен в себе. Ему кажется, что самоуверенных людей стоит как минимум сторониться, но это только мнение Чимина. Дорога шла далеко вперёд, иногда резко поворачивая. Солнце, жарко опаляя, заставляло щуриться и прикрывать голову. Ноги гудели, голова кружилась. Но — Чимин благодарит всех богов — на горизонте показалось одноэтажное здание, которое с легкостью можно распознать издалека — заправка. Парни ускоряют шаг и через пару минут находятся уже там. Разлитый бензин переливается яркими радужными и маслянистыми пятнами, открывая все новые краски, если смотреть под разными углами. Под окнами, наглухо заколоченными досками, рассыпались остатки окон. Чимин сомневается, что там может кто-то быть, но оно и к лучшему. Юнги толкает дверь и та, легко поддавшись, открывается. В воздухе пахнет бензином, дешевой едой и чем-то гнилым. Тошнотворный запах проникает в легкие, горло саднит, но Чимин подавляет желание откашляться. Нерешительно делает вздох и понимает, что здесь пахнет чем-то еще. Металлический привкус тут же появляется во рту — пахнет кровью. Он делает шаг назад и толкает прикрывшуюся дверь. Что-то скипнуло сзади, но Чимин не успевает повернуться на источник шума, как раздается громкий выстрел, за ним следует вскрик и тишина. В ушах звенит, а голова кружится. Чимин разворачивается и видит женщину, из раны в ее горле пузырится кровь. Ярко-алая, живая. — Она…человек? — шепчет Пак подавленно. Юнги смотрит на неё не моргая, его лицо совершенно ничего не выражает, ни ужаса, ни страха, ни сожаления; взгляд совершенно пустой, отрешенный, кажется, он тоже в шоке. Живот Чимина скручивает болезненный спазм, он содрогается и падает на колени, смотря на человека широко раскрытыми глазами и не может поверить в реальность происходящего. Убить неживого монстра — это одно, человека — совсем другое. Чимин подсознательно знает, что эта женщина ни в чем не виновата, она просто пряталась. Ей так же было страшно и больно. Теперь же она мертва, пройдет время и тогда безжизненное тело начнет гнить и разлагаться на полу дешевой заправки. Юнги опускается на колени и что-то говорит Чимину. Но он не слышит, в его ушах звенит и ему кажется, что он все еще слышит звук выстрела. Все его мысли прикованы к этой женщине, он не может отвести от нее взгляд, впитывая весь ужас. Минута, две, три. Кажется, он не моргает. Резкая боль возвращает в реальность. Чимин, словно под наркотикам, медленно фокусирует взгляд на лице блондина, находившемся в десятке сантиметров от него. — Прости, пришлось дать тебе пощечину. — Юнги встает и разводит руками. Он сглатывает и не смотрит в глаза Чимина, его взгляд мечется по помещению. — Идем. Юнги молчит, ждет чего-то, затем делает глубокий вдох и уходит. Теперь Чимин один. Нет, не совсем один, рядом мертвая женщина с ужасом смотрит на него. Он не выдерживает и его тошнит. Он кашляет, поднимается на негнущихся ногах и выбегает на улицу. Неосознанно ищет глазами светлую голову. Вот он, пытается завести 4×4 с помятой пассажирской дверью. Его сумка и рюкзак Чимина лежат у передних колес автомобиля. Чимин сглатывает неприятный липкий ком в горле, идет к нему и, подхватив рюкзак, залезает в машину. Юнги заводит мотор, который нехотя начинает работать. — Мне жаль, — произносит он и машина трогается. — Я знаю, — еле слышно говорит Чимин нежели себе, чем Юнги. Солнце садится, забирая с собой этот день, вместе с ним уходит все пережитое за сегодня. Он чувствует острую необходимость в отдыхе и снова закрывает глаза.