История одиночеств

      — Анди, зайди-ка.       Андреас выскочил из-за стола и побежал вслед за Ларсом. Фальковски прикрыл дверь и, притянув Худека к себе, впился в его губы. Страй повис у него на шее, а когда Ларс оторвался от него, прижался к его груди.       — Я тут подумал,— полушёпотом сказал Ларс,— Я половину твоих обязанностей на других работников переложу. А то ты пашешь, как лошадь...       — Ты сам меня загрузил,— тихо ответил Страйфи.       — Прости...       ...Из кабинета Андреас вышел со счастливой улыбкой на лице. Ну, наконец-то, справедливость восторжествовала!       А потом начались светлые радостные дни. Худеку его работа теперь казалась самой лучшей на свете. Обязанностей у него стало гораздо меньше, с оставшимися заданиями он легко справлялся; появилось больше свободного времени.       Андреас переехал жить к Ларсу. Первую неделю было непривычно ездить домой по другому адресу и просыпаться в постели с мужчиной; Худек всё ещё сомневался, действительно ли он теперь другой, однако со временем все сомнения рассеялись, и Анди уже не мог представить, как раньше жил без этого человека.       Прошло несколько дней. Жизнь текла своим чередом....       Ханнес вернулся от родителей и первым делом позвонил другу, чтобы узнать, как у него дела. Каково же было его удивление, когда Андреас рассказал ему, что вернулся на старую работу к своему тирану; правда, о своих отношениях он предпочёл умолчать. Де Бюр решил его навестить... без предупреждения. Заодно потрепать нервы Фальковски.       Тем временем...       — Худек, зайдите ко мне. Андреас немного удивился, услышав, как Ларс обратился к нему на «Вы». Выбравшись из-за стола, он поспешил узнать, что случилось. Ларс, как обычно, сидел в своём кресле, закинув ноги на стол.       — Анди, - мягко произнёс он,— ты сейчас очень занят?       Страйфи пожал плечами:       — Ну... Мне осталось доделать парочку отчетов...       — Оставь их,— Ларс махнул рукой,— Они не особо важные.       Он подманил Андреаса к себе, а когда тот остановился около его кресла, схватил его за галстук и резко притянул к себе. Худек упал в его объятья и упёрся руками в плечи босса. Ларс сел нормально и, усадив Анди себе на колени, быстро расстегнул ему верхние пуговицы рубашки, запустил под неё руку и, скользнув ладонью по груди Страя, погладил его живот.       — Надеюсь, ты будешь не против, если мы с тобой немного... отдохнём,— прошептал Фальковски «секретарше» на ухо, стаскивая с него рубашку.       Худек сперва растерялся и то и дело оглядывался на незапертую дверь.       — Тебя это так беспокоит? Забудь.— успокаивающим, мурлычащим тоном произнёс молодой мужчина.— Расслабься. Я уже позаботился о том, чтобы сюда часа два не приходили. Надеюсь, мы уложимся.       Анди смутился от пришедших в голову мыслей и начал помогать Фальковски избавляться от лишней одежды. Тугой галстук белой змеёй упал на клавиатуру, рубашки лежали около кресла; рядом даже остались несколько пуговиц, оторванные в спешке. Парочка пыталась поудобнее расположиться в кресле, торопливо целуясь и по обыкновению лаская горящую под прикосновениями кожу друг друга. Ларс, отбрасывая очередной предмет одежды — на этот раз узкие джинсы «секретарши» — прижал к себе любовника, тяжело вдыхающего ему в шею.       — Входи без стука.— закрыв глаза, Анди обвил руками начальника.       Ларс изогнулся и, пытаясь подавить протяжный стон, шумно, с хрипом выдохнул, закинув голову. Андреас вцепился ему одной рукой в плечо, другой упёрся в спинку кресла. Его непроизвольно трясло, воздуха не хватало, а дышать тише не получалось. Через пару минут он, извиваясь, громко вздыхал, двигался, теряя контроль над собственным телом. Жадные поцелуи, сливающиеся в одно два голоса. Жарко. Как ни сдерживайся, вырываются возбуждённые вскрики, и через всё тело проходит волна острого наслаждения, смешанная с лёгкой болью.       Чёлка юноши прилипла ко лбу; Ларс, притянув к себе за волосы «секретаршу», впился поцелуем в предплечье парня, как-то хищно прикусывая вздрагивающую артерию. Анди, захлёбываясь еле удерживаемыми стонами, выгнул спину, цепляясь за спинку кресла. Его постепенно охватила слабость, перед глазами все поплыло и потемнело на несколько мгновений. Он не понял толком, что произошло. Сдавленный всхлип, и экстаз пронзает всё существо. Начальник, приоткрыв губы, продолжил дышать у его шеи, что, впрочем, далось ему с трудом. Ещё несколько толчковых движений; Анди обмяк, ощутив на своей коже горячее семя. Ларс откинулся на спинку кресла, утонув в нём, запрокинул голову и закрыл глаза. Дышать было всё так же тяжело, через всё тело проходила мелкая дрожь. Андреас прижался к его груди, прислушиваясь к бешеному сердцебиению, и невольно подумал, что такую разминку не мешало бы делать почаще...       ...Десятью минутами ранее...       Ханнес, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, поднимался по лестнице на десятый этаж, где работал его друг Худек. Добравшись до нужной точки, де Бюр сразу заметил отсутствие «секретарши». Раз есть беспорядок на секретарском столе, значит, Андреас в агентстве, но так как его нет, скорее всего, его оторвали от работы или он отлучился сам.       Ханнес постоял немного у стола, поглядел на настенные часы, сверил со своими, рассмотрел отчёты, в беспорядке валяющиеся на рабочем месте Худека, и, устав ждать, решил проверить свою версию причины отсутствия друга; он подошёл к двери начальника и осторожно прислонился к ней ухом...       Услышанное привело де Бюра в ужас. Тонкий слух гитариста (а Ханнес был инструктором по гитаре) уловил приглушенные надрывные всхлипы за дверью. Богатое воображение сразу нарисовало такую картину: Андреас, весь в крови и слезах, лежит на полу, а Фальковски методично избивает его за какую-нибудь провинность. Ханнес хотел было ворваться в кабинет и спасти Худека, но... да-да-да, он оказался полным трусом и, побоявшись такой же участи, просто отошёл в сторонку и... начал ждать...       ...В кабинете...       Ларс, развалившись в кресле и по привычке закинув ноги на стол, наблюдал за тем, как Андреас одевается. Растрёпанная «секретарша» сейчас особенно возбуждала его, но сил на второй раз уже не осталось.       — Может, повторим подобное как-нибудь ещё раз? Например, завтра? — предложил Фальковски, поглядывая на Худека.       — Я где-то читал, что чрезмерное употребление вредно для здоровья. А ещё от большого количества может со временем пропасть желание, так что... Нельзя!       Ларс наигранно надул губы.       — Какой же ты всё-таки вредный,— он вылез из-за стола и подобрал с пола свои брюки.— Ладно, часто не будем. Но будь готов! Я не привык себе отказывать в том, чего я хочу.       Андреас засмеялся, приблизился к нему вплотную и чмокнул в губы.       — Я просто боюсь, что страсть убьет нашу... Семью. А я не хочу тебя терять.       Ларс кивнул и прижал его к себе.       — Все будет хорошо,— он потрепал и без того взъерошенные волосы Анди.— Кстати, время поджимает... Иди-ка ты работать.       Страйфи улыбнулся и поправил чуть оторванный рукав, сползающий с плеча.       — А ничего, что я в таком виде?       — Ну, сбегай домой, переоденься.       — Ты разрешаешь? — удивился Андреас,— А где же твой террор?       Ларс пожал плечами.       — Тебе я готов разрешить всё. Иди.       Худек только присвистнул и уже в дверях спросил:       — Тебе кофе сделать?       — Я ненавижу кофе! — вдруг резко сказал Фальковски.       Страйфи остолбенел.       — А как же...       — Ну, нужно же было как-то тебя загружать! И потом,— мужчина опустил глаза,— Я так уставал, что без кофе спал бы на ходу. Прости. Видимо, я идиот.       Андреас ничего не ответил. Шокированный этим заявлением, он молча вышел за дверь.       — ЧТО ОН С ТОБОЙ СДЕЛАЛ?!!       Ханнес, вытаращив глаза, глядел на потрёпанного, измятого Андреаса. Последний выглядел действительно впечатляюще: рубашка порвана, вся одежда мятая, на запястьях гематомы, волосы спутанные, на шее — ярко-красный след, как от зубов... Не ожидая увидеть товарища, Худек растерялся. А что он мог сказать де Бюру? Что он живёт со своим боссом и спит с ним на работе? Или соврать, что Фальковски окончательно выжил из ума, превратился в Адольфа Гитлера, и следующей мерой наказания будет расстрел на месте? Впрочем, что-либо объяснить Андреас не успел; Ханнес с воплем: «Ich werde dich töten, Abschaum!!!», что в переводе с немецкого означало: «Я убью тебя, сволочь!!!», ринулся в кабинет. Страйфи вцепился в его ногу и, пытаясь перекричать вопящего де Бюра, заорал во всю глотку:       — Не трогай моего любимого!!!       Немая сцена: Андреас полулежит и держит Ханнеса за ногу, пытаясь помешать ему проникнуть в кабинет начальства; де Бюр, распахнувший дверь и замерший, с глазами больше, чем у полярной совы, смотрит на Ларса, который в этот момент преспокойненько одевался и теперь тоже замер, не сразу сообразив, что происходит.       — Так, я не понял,— подал первым голос Ханя,— Ты что? С мужиком трахаешься? С этим?!! — он уставился на висящего на его ноге Страйфи.       Тот медленно протянул: «Д-да-а...»       — Что значит «с этим»? — прошипел в свою очередь Ларс, застегивая ширинку и запахиваясь в рубашку,— Я что, чем-то отличаюсь от остальных? Я чем-то хуже?!       — Ты лучший,— пролепетал Страйфи и тут же умолк, сообразив, что сейчас ему лучше помолчать.       Фальковски со зверским выражением лица надвигался на Ханнеса.       — Кто тебе дал право? Врываться? В мой! Кабинет!!! — отрывисто выкрикнул он.— И кто тебе позволил трогать моего любовника?!! Кто?!!       Ханнес попятился назад. Положение становилось опасным. Де Бюр с детства боялся психопатов, потому что мама строго-настрого запрещала ему гулять на улице после девяти вечера и говорила, что психопаты очень любят нападать на людей и отрезать им головы. А ещё Ханнес ненавидел геев, потому что папа, будучи яростным гомофобом, очень плохо о них высказывался, называя их... впрочем, не важно.       Гей-психопат... Ханнес понял, что в ближайшие недели две его будут мучить ночные кошмары. В следующую секунду между ним и Ларсом произошла такая перепалка, что де Бюр потом, унося ноги прочь из агентства, ещё долго вспоминал эти слова и поминутно вздрагивал от мысли, что его лучший друг... Педик.       С того времени прошло от силы две недели. Анди был счастлив и даже смог убедить де Бюра, в том, что отношения между мужчинами — это не так уж и страшно. Постепенно подозрительность Ханнеса сошла на «нет», и держащихся за руки Ларса и Андреаса он воспринимал почти как должное. Троица даже гуляла вместе; их компанию частенько можно было увидеть за оживлённым разговором в кафе по вечерам. Фальковски, несмотря на свою «голубизну», оказался крайне интересным собеседником. А что касается работы...       — Я бы Вас повысил, Худек,— проговорил неторопливо худощавый брюнет с тёмной плетью собранных в хвост волос на плече.— Но боюсь, что Вы станете слишком далеки от моего кабинета.       Раздался дружный смех.       — Я слишком плохо и мало работаю,— сдерживаясь, отозвался полублондин-секретарь.— Так что, я не могу рассчитывать на переход на другую должность.       Ларс решил подыграть и стал серьёзным.       — Знаете, Худек, вы чертовски плохо работаете. Мне нужно принять меры, и очень давно. Закройте-ка дверь.       Ну, а что было дальше, думаем, вы и без того прекрасно знаете. Хотя...       — Слушай, а что, если назначить тебя моим помощником и сделать твой кабинет в другом конце моего? Все равно помещение слишком большое. Более половины ничем не заставлено.       — А я справлюсь? — просиял Худек.       — Конечно. Бумажной волокиты немного, а так — почти ничегонеделание. Недаром ведь у каждого начальника есть свой заместитель! Чтобы самому от работы освободиться,— он засмеялся.— И мы — вместе... Всё, решено. С завтрашнего дня...       — Но секретарство...       — Найдётся кто-нибудь. Не беспокойся.       — А если ты влюбишься в секретаршу?       — После таких глупых выводов мне придется серьёзно подумать по поводу возможности предложенного…— обиженно заявил мужчина.       —Ну...— тяжело вздохнул юноша, прильнув к спине босса и обняв того за талию.— Я сдуру ляпнул. Ну извини...       Фальковски не двинулся.       — Ларс... Прости...       Ни звука.       — Ларс.       Мужчина развернулся к «секретарше» и игриво чмокнул его в губы.       — Я не стану выходить из кабинета. Незачем, если здесь ты.       — Охотно верю,— с усмешкой прошептал Андреас, заключая любовника в объятья.       Но обратимся и к не менее важному герою нашей повести — Ханнесу де Бюру, пребывающему снова в гостях у своей матушки.       — Сыночек, знаешь, мне кажется... А у тебя есть девочка? — осторожно подбиралась к теме маманя, приготавливая на стол.       — Не-а,— протянул Ханя, дожёвывая маринованный хрустящий огурчик.       —Мальчик? — ужаснулась женщина.— Я знала, что в столице ничему хорошему не научат! Кто он? Этот «блондинка», да?       — Ну ма-ам! Во-первых, это Андреас, во-вторых, я не из «этих»! У меня просто НИКОГО НЕТ!       — Хорошо. Просто у Аннет Марта подросла...       —...и увеличилась в ширину раз в десять...       — Прекрати! Она просто пышная! Зато — хозяйственная...       — Как мыло,— уточнил юноша.       —...заботливая, трудолюбивая... и... и... пышная...       — Ма, нет,— уминая картофельное пюре, отозвался сын. Надкушенная сарделька смачно брызнула.       — А Ульрика? Девочка, с которой ты учился в первом классе. У неё такая мама хорошая, порядочная — дочка вся в неё.       — А стёклами метровой толщины и брекетами она тоже в маму?       — Прекрати дерзить! Ты её ещё не видел!       — И не хочу! — завопил де Бюр, выплёвывая кусок сардельки.— И вообще... Надоело. Не надо меня женить, сам справлюсь.       Мамаша обмерла, побледнела и с шумом опустилась на стул.       — А как же Михаэлла, ну...       — Нет!       Как бывало раньше, де Бюр взбежал по лестнице и заперся в своей комнате. «Он никогда не повзрослеет. Мой любимый маленький сыночек»,— подумала мама, заулыбавшись. Её, души не чаявшую в детях женщину, не могло такое не радовать.       Ханнес закрыл щеколду и прилёг на свою старую кровать поперек. Стены, заклеенные газетами и плакатами, старые рисунки...       В детстве, действительно, было хорошо и просто. Никаких тебе девушек, свиданий, прочей возни с работой и жильем. А сейчас что? Сплошная морока. И маманя слишком, нет, даже заглавными буквами, СЛИШКОМ о нём заботится. Может, так же, как и в детстве, однако сейчас это очень уж много для взрослого мужчины.       Де Бюр взял с прикроватной тумбы рамку с фотографией. То, что он там увидел, он замечал сотню, нет, намного больше раз. Два человека — Ханнес, высокий парень, смешно скрививший губы, и низенький, в сравнении с другом, конечно, хрупкий блондин с нежной улыбкой, жмущийся к крепкому плечу будто в поисках защиты. В голове закрутился мотив знакомой песни, и мужчина ощутил необычный подъём сил. «Даже это лучше, черт возьми! Я бы теперь... Связал бы с ним жизнь? — пронзила его мысль.— Я сдурел». И всё же после повторного взгляда в груди потеплело, зашевелилось что-то не вполне привычное. Де Бюр отложил фото, опустился на постель и погрузился в приятные мысли о предстоящем возвращении в Берлин (мама, это, безусловно, хорошо, но надо же им отдохнуть друг от друга!), о симпатичных кокетках столицы, тихом шуме холодильника в полутёмной комнате, когда он пересматривает старые рукописи поэм, которые он не писал уже порядка пять лет, об Андреасе, Ла... Ларсе? Мечтательная улыбка пропала с лица молодого человека. Он закутался в шерстяной плед и постарался уснуть, чтобы не думать об этом. Ну, а после мысли об Ульрике и прочих в голове Ханнеса состоялся преинтересный диалог. Ну, не совсем...       — Неужели ты намерен это терпеть?! — возмутился Ханя-собственник.       — Он любит Ларса, не пытайся разрушить их счастье,— прошептал пессимистичный Ханя.       Ты же мужик! — вскричал отец Ханнеса. Конечно, тот был порождением его мысли, как и прочие Хани.— Не допускай даже такой мысли! Вспомни, что говорила...       — Мама.— закончил фразу дотошный Ханс.— Ну, попытка не пытка, и один раз не...       — Возьми его штурмом! — не унимался первый.— Он должен быть твоим!       — Сын, ты знаешь, что я...       — Заткнитесь и дайте поспать! — оборвал всех единственный разумный из всех этих де Бюров. На этом спор и кончился, а сам Ханнес (на сей раз настоящий) отправился в царство Морфея до самого утра.