About lost wolf

Чонгук красивый такой, что взгляд отвести сложно. Тэхён даже не пытается, смотрит, улыбается, водит лениво пальцами по спине омеги, очерчивая контур шрама. Юнги очень старался, чтобы его не было, но Чонгук постарался, чтобы тот был. — Нужно возвращаться, — говорит Тэхён. — Я перепугал всех. Нужно вернуться. Чонгук морщит нос и не отвечает, а Тэхёну в голову вдруг приходит мысль. — Ты ведь не меня стеснялся все это время? — спрашивает он, когда волчонок садится в кровати. Простыня прикрывает его мало, но тот не спешит ее поправлять или прикрываться сильнее. — Стеснялся тебя? — уточняет Чонгук, оборачиваясь через плечо. — Ну, первое время может и стеснялся. Почему ты спрашиваешь? — Ты здесь другой, — Тэхен садится следом, целует Чонгука в плечо, и тот, словно в подтверждение его слов, отзывается согласием: подставляется, наклоняя голову, глаза прикрывает, выдыхает с едва улавливаемым стоном удовольствия. — В замке ты крайне сдержанный и тихий, даже когда мы наедине. Здесь ты не прячешь ни мысли, ни эмоции, ни тело. — Жалуешься что ли? — Чонгук хитро щурится. Тэхен фыркает, тычется лбом омеге в плечо. — Хочу знать, как получить это все в личное пользование на постоянной основе. — Сложно быть с тобой наедине, когда по другую сторону двери стража, советники, кухарки, куча посторонних людей. Ты в этом вырос и прекрасно в этом живешь, а мне сложно. Я слышу их шаги, голоса. Я учусь с этим жить, все равно ведь деваться некуда. — Я понял, — Тэхён валится на спину, закладывает руки за голову и лениво наблюдает за тем, как Чонгук одевается. Они здесь меньше пары дней, а по ощущениям прошли недели. Часть Тэхена хотела бы здесь остаться: среди леса, в тишине, в спокойствии. Просыпаться, когда солнце только начинало бы путаться золотом в волосах, отогревать руки у печи зимой, научиться рыбачить, разучиться контролировать все вокруг себя. Другая часть Тэхёна любит политику, любит порядок, любит замок. Тэхён для этого рос, учился и другой жизни для себя не видит. Кем он тогда станет, если не собой? Они собираются быстро, несмотря на то, что постоянно мешаются друг у друга под руками. Прежде, чем уйти, Чонгук оборачивается и смотрит на дом, улыбается чему-то своему, а потом берет Тэхена за руку.

***

Тэхён слышит их первым: лошади, собаки, голоса. Чонгук — чуть позже. — Стой, стой, стой, подожди, — дергается он и останавливается. — Подожди, Тэхен. Чонгук, сжимает пальцы на руке Тэхена так сильно, что до боли, а сам как в землю врастает. — Меня убьют. Твой совет меня убьет. Тэхён не сразу понимает смысл услышанных слов. Чонгуку не свойственен страх, не свойственно пасовать перед чем-то, тем более перед дворцовой жизнью, перед жителями. Он спокойно принял свой статус, смотрел им в глаза и никогда не боялся. — Что за глупость ты говоришь? Чонгук сглатывает, отпускает Тэхена и прячет руки за спину. — Ты правда не понимаешь? — говорит он, а у самого в глазах паника, вот-вот сорвется с места — не догонят никогда. — Ты волком из-за меня обернулся, бросился непонятно куда. Ты хоть понимаешь, о каком влиянии идет речь? Разве они допустят это? Я бы — никогда. Омега, неспособный родить наследника, но способный нашептать тебе что угодно, что ты голову с плеч снесешь им, не задумываясь, потому что ни в одном моем слове не усомнишься. Я бы никогда не оставил себя живым. Чонгук хватает ртом воздух, задыхаясь, поднимает руки к груди, и боится отчаянно. До слез боится. Тэхен перехватывает его, пятившегося назад, прижимает к себе крепко-крепко и говорит: «не посмеют». — Не тронут. Никогда. Я уже обещал им содрать живьем кожу с их семей и вывесить на заборе, если хоть кто-нибудь помыслит, что ты мне не пара, если хоть кто-нибудь попытается заговорить о покушении на тебя, если кто-нибудь предложит мне омегу в гарем, чтобы родил мне наследника. Я обещал, что, если с тобой что-то случится, я сперва приду за ними. Не важно, что и когда. У тебя есть вся власть этих земель. И их жизни. Они это давно знают, и в их интересах, чтобы жизнь твоя была долгая, счастливая. — Уже был повод? Тэхен прижимает омегу к себе крепче, зарывается пальцами тому в волосы и треплет по затылку. Чонгук все еще температурит, дрожит. Если держать обеими руками, то кончиками пальцев можно уловить эти мелкие спазмы. — Ну, — не врет он, Чонгук и сам ведь все знает, — были партии лучше, чем рыбацкий сын. В тот день, когда они мне об этом напомнили, поверь, они всё хорошо уяснили. Не бойся. Ты что? Никто не посмеет тебя тронуть. Сперва меня убить придется. Не бойся. Чонгук дергается на словах про убийство, упирается Тэхену в грудь руками и отстраняется. Тэхен сжимает зубы, чтобы не ахнуть в голос. Он в глаза не видел, чтобы Чонгук плакал. Вот так открыто, не пряча слезы на щеках. Если омега и плакал, то Тэхён к этому допущен не был, для него Чонгук всегда был сильным и стойким, и вот — напуганный, с блестящими от слез глазами, отчаянно нуждающийся в защите. Дремлющий внутри Тэхена волк открывает глаза, рычит грозно. Это сумасшествие какое-то. — Я был омегой на потеху, — говорит Чонгук. — Не для тебя, но для них — да. Ты должен был побаловаться и успокоиться. Отправить меня подальше, завести кого-то еще. А теперь, теперь им придется признать, что это не так. — Точно придется. Перестань, пожалуйста, — Тэхен протягивает руки, но Чонгук в руки не идет. Вытирает глаза и судорожно выдыхает, прижимая ладонь к груди. — Чонгук, послушай, — Тэхен сам делает шаг ближе, обхватывает омегу за лицо и заставляет на себя смотреть, — мы не конфликтуем. У нас нет разногласий, нет споров, я с советом ничего не делю, никто не борется за власть, мы практически покончили с гражданской войной. У них нет претензий, нет повода. В твоих руках вся власть, ты прав — я избавлюсь от любого, кто будет представлять для тебя угрозу, голову отгрызу. Но так было и до обращения. Волк — это наше с тобой, личное. — Волка я не боюсь. — И правильно, — соглашается Тэхен. — И остального не бойся. Чонгук подается вперед, тычется носом Тэхену в шею, обнимает за талию и говорит что-то похожее на «хорошо» и «извини». Откуда-то слева выбегает пара собак, слышно фырчание лошадей. Чонгук устало выдыхает, а Тэхен малодушно радуется. Ему нравится быть тем, у кого Чонгук ищет защиты, чувствовать себя сильным.