Завтра

С тех пор, как у него нашли рак, Нагеки стал молиться каждый день. Поначалу он делал это только вечером, возвращаясь домой с больницы; когда победить болезнь с помощью химиотерапии не удалось, то начал молиться и по утрам. А когда и после операции произошел рецидив, Нагеки отчаянно молился буквально все время, пытаясь таким образом отвлечь себя от боли и мыслей про смерть. Боги, к которым он так усердно взывал, не помогли ему выздороветь; когда мир мужчины сузился до единственной комнаты его собственной квартиры, с окна которой видно лишь крыши ветхих домов и дымовые трубы фабрик, его вера в них сильно пошатнулась. День за днем он проводил совершенно одинаково, без сил лежа на кровати и пялясь в окно; некоторое время он еще пытался как-то развлекать себя, читая книги или смотря телевизор, но вскоре и это ему надоело. Давала о себе знать ментальная тяжесть болезни, куда хуже, чем физическая. Нагеки не мог принять то, что скоро умрет; внутри него постоянно велась борьба с самим собой, и, не выдержав этого, мужчина вконец обезумел. Ему постоянно чудились призраки прошлого, сожаления о вещах, которые он не смог сделать и уже никогда не сможет, постоянно зудели в грудной клетке, пережевывая его внутренности, а простой молитвы стало уже мало, чтобы все это заглушить и отвлечься — эта «молитва» превратилась в отчаянные, надрывные крики, не имеющие ничего общего с мольбой. Он не хотел умирать; все его естество сопротивлялось этому, но бывали и недолгие моменты «затишья», когда больной наконец успокаивался. Обычно это случалось ночью, когда ветер приносил с крыши тихие звуки игры на скрипке, а над черными фабричными трубами загорались звезды. Его разум яснел, и лишь тогда он был способен по-настоящему помолиться: вкладывая в каждое-каждое слово, которое он беззвучно выдыхал, чтобы не разбудить племянника, все свои несбыточные мечты и надежды; все то, что оставалось невысказанным подтекстом в криках о его нежелании умирать. Нагеки уже не молился о том, чтобы выздороветь и преодолеть рак, нет; он молился лишь о том, чтобы для него еще хоть один раз наступило завтра. На прикроватной тумбочке возле его кровати стояли небольшие часы, и когда их стрелка показывала полночь, молитва тотчас угасала, оставляя по себе лишь сухость во рту. И тогда, удостоверившись, что наступило очередное завтра, мужчина засыпал, чтобы утром, проснувшись, вновь заполнить тесную комнатку своими безысходными криками. Его «завтра» отделяла от «сегодня» одна-единственная полуночная молитва, обращенная к немому потолку; и когда Нагеки больше не смог помолиться за свое завтра, оно уже никогда не наступило.