Как в плохих балладах

Легард налил себе вина, устроился с бокалом в кресле напротив кровати, рассматривая спящего. Красив. Умен, только вот прорезается временами лишняя робость, ну да это еще можно исправить. Главное, чтобы он смог понравиться Эрвилу… Вообще, он не собирался являться на бал дебютантов, даже после настоятельной «просьбы», больше похожей на приказ, поступившей от матери. Та пошла к племяннику, а отказать королю Легард уже не имел права. И он вовсе не собирался искать себе жену или мужа, его устраивало нынешнее положение. И этого белого мыша он просватал просто потому что пожалел. А еще тот был начитанным, надо же, баллады опознает, причем довольно редкие, их менестрели знают немногие. Вино было допито, а любопытство не утолено в полной мере. Мальчишка что-то лепетал о договоренности с отцом об изгнании? Интересно, если так, что у него в сундуке? И есть ли там хоть что-то? Начинать отношения с проверки вещей будущего супруга Легард не хотел. Мыш был честный, признался в неопытности и страхе, не стал ничего изображать. Возможно, он будет неплохим супругом, раз уж ему не нужна любовь, которой Легард в себе не находил после смерти Беатрис Алиеноры. Разве что он любил сына, но совсем не так. За окном расцвели праздничные огни. Легард подошел к окну и задвинул штору поплотнее. Не любил он вспышки в небе. Утро принесло с собой удивление. Лег он далеко за полночь, когда прекратился фейерверк, уснул и того позже, привыкая к ощущению чужака в постели, с которым не трахаться, а просто спать. Дамы в его спальне появлялись только на то время, что было необходимо, чтобы снять напряжение в чреслах, ночевать не оставалась ни одна. Так что прошло около часа, прежде чем он привык и уснул. Мыш, видимо, встал очень рано, потому что был полностью одет и не казался сонным. Он сидел в том самом кресле, где и сам Легард вчера провел полночи, забравшись в него с ногами, и увлеченно читал. Степень увлеченности можно было отследить по его живой мимике. — И во что ты так погружен, белый мыш? Альбин вздрогнул и оторвался от книги. — Доброе утро, милорд. В «Жизнь и славнейшие деяния сэра Готтфрида Артаутского, записанные с его слов хронистом аббатства Всемилостивого Вароха», милорд. Презабавнейшая книга, несмотря на наивность. — Перестань меня через каждое слово называть «милорд», у меня есть имя. — А как же «дорогой»? Или после венчания имя исчезнет? — съязвил мальчишка, отрываясь от книги, чтобы взглянуть на будущего мужа. — К тому же довольно тяжело заставить себя называть практически незнакомого человека по имени, памятуя, что при ненадлежащем исполнении этикета обычно полагается розга. — Можешь обращаться «дорогой», я не возражаю. — Звучит, как в слащавых романчиках для малолетних дур. Легард, если вам будет так удобнее и проще. Но взамен и вы зовите по имени, я ведь уже не дитя, чтоб давать мне детские прозвища. — Хорошо, белый мыш Альбин, как скажешь. Альбин покачал головой, улыбаясь едва заметно. — Вы неисправимы, милорд. — Увы, каюсь. Но ты очень похож на очаровательного белого мыша. — Будете называть мышом, в ответ я буду мерзко пищать и съем все запасы сыра в округе. — Лопнешь, мыш, мы в королевском дворце. — Что ж, такова моя судьба. Пи-и-и-и! — Это война? — ухмыльнулся Легард, внимательно рассматривая мальчишку. — Скажем так, это дипломатия. — А не боишься, что я тебя съем? — Боюсь, тогда лопнете вы, хотя, скорее, мои кости застрянут поперек горла, я не слишком упитан. — Я их разгрызу. Иди сюда, дай хоть рассмотреть тебя получше. Альбин отложил книгу на столик, аккуратно заложив страницу чистым пером. И осторожно присел на край постели, явно с трудом контролируя смущение, но очень стараясь его не выказывать. Легард протянул руку, погладил его по волосам. Как и у многих блондинов, они были очень легкие и мягкие, а пышность им придавало то, что они слегка вились от природы, обрамляя лицо юноши нежными локонами. Легард видел вчера в зале баронессу Лемарк, Альбин был очень похож на нее. Точнее, на баронессу в молодости. — Мне нравится. Ты такой красивый и приятный на ощупь, — ладонь переместилась ниже, погладила щеку Альбина. Та немедленно потеплела, краснел мальчишка быстро, ярко и тоже красиво, что было редкостью именно среди блондинов. А еще он замер так же, как замирают под ладонью пойманные белые мышки. — Само очарование, — лицо Легарда исказилось в улыбке. Альбин удивил его в очередной раз, в свою очередь протянув руку и очень осторожно накрыв перепаханную шрамами щеку. — Вам не больно? Я не стану касаться, если это неприятно. Кончики пальцев у него дрожали. — Нет, они давно зажили. Легард прекрасно знал, как выглядит теперь, после того, как каменный шар разорвался прямо рядом с ним, оторвав руку и искалечив всю правую половину тела. Маги-лекари несколько суток боролись за его жизнь, из него вытащили добрую сотню каменных осколков. Щитовика, который обязан был прикрывать боевика-огненного, но по какой-то причине не сделал этого, казнили по приговору Трибунала сразу после боя. Легарду никто ничего не сказал, но уже то, что маг был казнен, говорило отнюдь не в пользу того, что он просто выдохся. Хорошо хоть сын не испугался. То ли по малолетству не понял, что отца надо бояться, то ли разницы не увидел между тем, каким он ушел и каким вернулся. Хуже всего было то, что его карьера мага-боевика закончилась после ранения навсегда. Нет, он и левой мог выплести нужное заклинание, но сила всегда истекала через обе руки, это придавало заклятьям точность и убойную мощь. Сейчас же из обрубка правой поток изливался неконтролируемо, сбивая прицел, не позволяя дозировать силу. Будь он хотя бы алхимиком, ему бы немедленно создали протез, почти неотличимый от настоящей конечности. Но основой такого протеза все равно должен был стать металл, а от магических потоков огненной магии он раскалялся добела. Повезло с происхождением, не нужно было заботиться о деньгах и пропитании. Другим так не повезло, впрочем, благотворительный комитет помощи пострадавшим огненным магам был основан, остальные школы все-таки могли управляться с протезами, даже ледяные. Легарду предлагали заблокировать магические каналы в остатке руки, но тогда и протез был бы всего лишь муляжом конечности, не имеющим никакого смысла, кроме сомнительной эстетической ценности. А сам маг чувствовал бы себя наполовину мертвым. — Это было страшно — воевать? — между тем мальчишка не отдергивал руку, продолжая очень осторожно поглаживать его щеку, прослеживая рубцы. Не самое приятное ощущение, почему-то под его пальцами их начало покалывать. Камень, изрешетивший Легарда, был насквозь пропитан магией, так что лекарям пришлось признать поражение: шрамы стереть не могли никакие их ухищрения. — Не очень. Бояться было некогда, нужно было драться. — Помочь вам умыться? Я знаю, как тяжело делать все одной рукой. В детстве я упал с дерева и сломал левую. — Помоги, — отказываться Легард смысла не видел. Почему-то с мальчишкой такого неприятия чужой помощи не возникало. Тот все делал аккуратно и осторожно. — Посидите смирно, Легард, — он кивнул на застеленную полотенцем козетку у стены. — У вас щетина, и я не думаю, что вам хочется звать слуг, чтобы побрили вас. — А ты и такое умеешь делать? Талантливый белый мыш. — Милорд, — тут же парировал юный наглец, — не болтайте. Иначе на вашей нежной шкурке появится лишняя отметина. Легард предпочел замолчать, не улыбаясь, чтобы не гримасничать. Опыта в бритье у Альбина было немного. Просто отец считал, что любой уважающий себя мужчина должен это уметь, и лично заставлял всех сыновей учиться. Если старшие делали это уже на собственных лицах, то Альбину пока просто не было нужды скоблить тот невидимый белесый пушок, что пробивался на его щеках, он отрабатывал движения на клочке свиной шкуры. Рука у него была легкой, Легард это оценил в полной мере. А еще мальчишка не слишком церемонился, аккуратными движениями пальцев заставляя его поворачивать голову. — Вот так. Сейчас смою мыло, и готово. — Спасибо, белый мыш. А ты уже поел? — Нет, я не рискнул вызвать слуг и потревожить ваш сон. — Тогда вызывай сейчас. Что ты любишь из еды? — Должно быть, еду, я не привередлив. Козий сыр люблю. И это не повод снова называть меня мышом, — Альбин изобразил суровость, хотя смотрелось, должно быть, смешно — на лице его будущего супруга снова возникла та пугающая гримаса, что теперь заменяла ему улыбку. Впрочем, если судить по уцелевшей половине лица, до ранения герцог был если и не красив, то уж точно симпатичен. — Ничего, белый мыш, могу называть своим мышонком, если так хочется. — Что ж, вскоре первая часть этой фразы станет реальностью, — пожал плечами юноша. — К слову, мне предстоит как-то… подготовиться? — К свадьбе-то? Конечно. Костюм, украшения — все продумать. — Мне, к сожалению, продумывать нечего, Легард. Мой единственный парадный костюм вы видите сейчас, как и украшения, — ничего зазорного в констатации этого факта Альбин не видел. Зато заметил взгляд, брошенный на крышку его сундука, и счел необходимым пояснить: — Мое приданое несколько… скудно. И по большей части это вовсе не одежда. — И что же в твоем приданом? Вместо ответа Альбин откинул крышку сундука и аккуратно вынул оттуда сложенную стопками одежду, коей было в самом деле немного — три относительно новые сорочки без изысков, шерстяной колет и немного великоватые ему штаны, такой же комплект из более тонкой шерсти на лето, бриджи для верховой езды, аккуратно скатанные шоссы и пара брэ из тонкого льна. Легард заглянул в сундук. — Книги… Что ж, можно было догадаться. — Позвольте познакомить вас. Милорд — мои наставники. Наставники — мой жених, — с иронией улыбнулся Альбин. — Весьма рад знакомству, — серьезно сказал Легард. — Думаю, вам выделят достойные полки в моей библиотеке. Взгляд, брошенный на первый и наверняка не последний ряд корешков выхватил несколько названий книг, которые Легард и сам был бы не прочь прочесть. Откуда такое богатство, настоящее сокровище, в замке захолустного барона? — Ирвинг Аллерик, «Чертоги разума»? Разве этот труд не для магов? — Думаю, вы совершенно правы, Легард. Это пособие для развития ментальных умений начинающего мага. Но и для обычного человека тоже весьма и весьма полезен. — Кто в вашем роду был магом? — Мой прадед. Сэр Роберт Сигилл Лемарк. — О, вот как… Тот самый Сигилл Щит? Теперь понятно, откуда такая богатая коллекция книг. — К сожалению, магические способности его детям не передались. Сигилл Щит остался единственным магом в роду Лемарк. — Что ж, может быть, у твоих племянников пробудится что-либо. Альбин пожал плечами, укладывая вещи назад. — Разве что у детей, рожденных сестрой. Насколько мне известно, бастарды братьев никакой магической силы не проявили, а им уже пять и три года. — Может быть. Что ж, позавтракаем, а потом, если нас отпустят, вернемся в мой особняк, я скучаю по сыну. — Я буду рад познакомиться с ним, — нейтрально заметил Альбин. Пока вызывал слуг, ждал, когда накроют стол к завтраку, он обдумывал линию поведения с ребенком жениха. Хотя… мальчику всего-то два года, какая уж тут линия? Играть, пытаться понять лепет ребенка, не оставлять одного надолго, чтобы привык к чужаку поскорее. — Надеюсь, проблем с пониманием не возникнет. Он славный. — Я приложу все усилия к тому, чтобы понравиться ему, — уверил Альбин. — Приятного аппетита, Легард. — Приятного аппетита, Альбин. Одной рукой Легард управляться со столовыми приборами уже привык, хотя бы здесь ничья помощь не требовалась. Во время трапезы он то и дело поглядывал на Альбина. Милый мыш. Услужливый. Ласковый. Повезло же такое сокровище найти. В то же время независимый, и его услужливость не пересекает границ угодливости. А попытки язвить и иронизировать придают некую перчинку разговорам. Конечно, до высот придворных бесед мальчишка пока не дорос, точнее, не был обучен искусству лавировать в словесной шелухе и прятать отраву в меду комплиментов. Но это наживное. Из него получится отличный аристократ, придворный любимец всех дам и старых дворян, у первых за красоту и обаяние, у вторых за ум и начитанность. Отличная парочка выйдет — жуткое чудовище и умненький красавец. Как в тех самых слащавых балладах, которые мальчишка так не любит. Жаль только, что чудовище не расколдовать никакими силами. Лакей предложил еще вина, но Легард качнул головой: одного бокала вполне хватило. Жаль, что здесь не подают травяные чаи, придворные предпочитают запивать пищу вином. А насчет организации свадьбы следовало подумать на свежую и трезвую голову. Кого пригласить, насколько пышно все обставить. Небольшой праздник или такой, чтобы все королевство вздрагивало. Второй вариант наверняка смутит Альбина. Вряд ли он привык к пышным празднествам. Нужно будет обсудить с ним это. Может быть, у него есть друзья, которых мыш захочет пригласить. Именно этим он и решил заняться после завтрака. Все равно из дворца их не выпустят до официального бракосочетания, дабы не плодить слухи. Репутации самого Легарда уже ничто не повредит, а вот подставлять мальчишку не стоило. — Итак, мыш. Кого ты хотел бы видеть на свадьбе? Альбин ответил, не задумываясь: — Сестру, милорд. Но это невозможно — я больше не Лемарк, а ей еще нет семнадцати. — Хм… Думаю, моя матушка вполне может пригласить ее. Все-таки юная девица нуждается в хороших связях. — Но Илона еще даже не была представлена на балу дебютантов… Впрочем, вы правы, Легард, с бала она вполне может уехать уже помолвленной. И отнюдь не с тем, кто стал бы ей добрым мужем и господином. У бесприданницы невелики шансы на подобный подарок богов. — Думаю, что вполне можно приютить ее в имении моей матушки, как воспитанницу. Альбин соскользнул с кресла, опустившись на колени перед ним, и коснулся губами не успевшей отдернуться кисти. — Милорд, я буду безмерно благодарен вам за участие в судьбе сестры. У меня нет никого дороже и ближе нее. — О ней позаботятся, мыш, не волнуйся. — Теперь — не буду. Смотреть на коленопреклоненного мальчишку было неожиданно волнующе. Кажется, он, совершенно ненамеренно, преодолел сразу несколько ступеней в завоевании доверия своего будущего супруга. — Расскажи о том, что ты любишь читать, — мягко сказал Легард. Альбин снова устроился в кресле, подтянув одну ногу к груди и поджав вторую, и принялся рассказывать, постепенно увлекаясь и раскрываясь с совершенно иного ракурса. Маска была отброшена, глаза блестели, щеки слегка разрумянились… Легард неприкрыто любовался им. Такой юный и такой порывистый. Поймав себя на желании провести пальцем по губе, которую Альбин только что облизнул, он внутренне напрягся: совершенно не хотелось напугать жениха неуместным проявлением заинтересованности в нем, не как в собеседнике. Ведь Альбин честно попросил немного времени на привыкание, и Легард обещал ему это. Чтобы преодолеть это, он поднялся, решив пройтись по саду. — Вам неинтересно, милорд? — разочарованно спросил Альбин, прервав фразу на середине. — Очень интересно, продолжим на прогулке? Альбин взглянул в окно и неосознанно поежился. После бала он и не вспомнил о своем плаще, сюда его не приносили, возможно, его забрал барон, а может быть и слуги, если не выкинули вовсе — потрепанный и довольно старый. — Я дам тебе свой плащ, белый мыш. — Хорошо, я согласен на прогулку, милорд. Плащ принесли быстро, теплый и просторный, к счастью, не настолько, чтобы Альбин в нем утонул. Волчий мех, которым была подбита толстая шерсть, должен был не дать мальчишке замерзнуть. Но сперва стоило переодеться самому, а звать приставленного к нему королем камердинера отчаянно не хотелось. Мерзнуть, впрочем, тоже. — Альбин, помоги одеться. Тот с готовностью подчинился. Легард видел мимолетное смущение в его взгляде, когда тот раздевал его до сорочки и брэ, а потом помогал одеться потеплее. И только выдержка мага позволила ему не проявить своей заинтересованности. Стоило заняться этим вопросом в ближайшее же время. Кажется, он непозволительно расслабился. — Пройдемся до аллеи фонтанов, покажу самый красивый. — Они магические? — глаза Альбина любопытно разгорелись. — С чего ты взял? — В такой мороз только магия может заставить воду течь по замерзающим трубам. — Они не работают, Альбин. Просто очень красиво выглядят. — О. Ясно, — разочарования Альбин не показал, хотя наверняка хотел бы увидеть в действии что-то большее, чем простейшие бытовые чары, согревавшие воду в купели или постель. — На таком морозе водные брызги малоприятны. Альбин молча согласился, застегивая пряжку его плаща. — Готово, милорд, мы можем идти. — На встречных внимания не обращай, пускай смотрят. — Мы ведь не собираемся совершать ничего предосудительного? — Нет, конечно же, мы просто прогуляемся. Мороз пощипывал щеки и вполне справлялся с охлаждением головы и прочих частей тела. Альбин шагал рядом, невесомо касаясь локтя затянутой в перчатку ладонью, продолжая рассказывать о сокровищах баронской библиотеки, вплетая в рассказ воспоминания о детских проделках — своих или сестры. Легард слушал его и смеялся, распугивая немногочисленных встречных. Если так подумать, то это был первый раз, когда он смеялся, вернувшись с войны. Второй, если считать бал. И оба раза его смех вызывал Альбин. И самого мыша этот скрежещущий смех не пугал. Легард предпочитал не вспоминать о том, что раньше он неплохо пел. Как и играл на лютне. Прошлого уже не вернуть. Зато можно голосом ворон распугивать в поместье поутру. Кстати о поместье. Если он желает оказаться там как можно скорее и обнять сына, стоит поторопиться с организацией свадебного торжества. А значит, сперва навестить матушку и выслушать… Много чего выслушать за его выбор будущего супруга. Герцогиня Флорис жаждала видеть рядом с ним отнюдь не отреченного сына провинциального барончика. Интересно, удастся ли рассказать о внезапной любви достаточно убедительно? Зная матушку, в этом он крупно сомневался. Герцогиня была не из тех женщин, кто верит в сказки. Хотя, на что она рассчитывала? Что он потащит под венец любую, кто соблазнится его деньгами? Таких было много, только разве что не из дебютанток — те еще не понимали выгоды и в самом деле до истерик боялись его лица. А вот девицы постарше, успевшие помариноваться при дворе с год и обойденные предложениями о помолвке, те да, крутились вокруг, пытались даже пробраться в постель. Легарду они не нравились — какие из них матери? Да и не хотел он искать мачеху для Эрвила. И со дня смерти Алиеноры прошло всего два года, он не был готов забыть девушку, которую в самом деле любил. Жаль, что ее здоровье оказалось таким хрупким. Лекари старались как могли, но увы. После рождения сына Алиенора угасла, словно свеча на ураганном ветру, не прошло и недели. Приводить чужую женщину в этот дом, который Алиенора с такой любовью обставляла? Нет… Брак с Альбином будет хотя бы не прямой изменой ее памяти. Никаких вторых детей, никаких женских вещей в комнате Алиеноры. — Вы о чем-то тревожитесь, Легард? — тонкие пальцы сжались на локте, Альбин внимательно заглянул ему в глаза. — Немного, мыш, но это мои проблемы, нелегкий разговор предстоит. — Мне не стоит вас сопровождать? — догадался юноша. — Пока что не стоит. Матушка у меня женщина суровая. Альбин понимающе кивнул. — Вернемся во дворец? Вы не надели перчат…ку. — Да, вернемся. Фонтаны покажу в следующий визит. — Мне понравилась прогулка и без них, — уверил Альбин. — Хорошо. Пока меня нет, посиди, почитай. Или поброди по апартаментам. Или погуляй по дворцу, если хочешь. — Я почитаю, с вашего позволения, милорд. — Конечно, мыш, конечно. Легард отвел его в комнату, переоделся — снова с его же помощью, постепенно привыкая к ней, и направился к матушке. Благо, времени было уже час пополудни, значит, герцогиня уже давно встала и сможет принять его. Если не занята помощью его величеству, конечно. Тридцать лет назад по королевству прокатилась волна магически вызванной болезни, которая должна была уничтожить всех сильных магов — очередной «подарочек» соседей. Но на границах уже тогда стояли мощные артефакты-башни, и проклятье изменилось, уничтожив только слабейших магов. Король Брайан и королева Маргарет были именно такими. Сестра короля — сильнейший алхимик — выжила и стала регентом при малолетнем короле Фиоране. Что интересно, власть была ей не нужна, по сути, пока Фиоран не вырос и не сумел принять бразды правления, регент тяготилась своим положением. Но при этом вырвать из ее клыков хотя бы крошку власти не смогли ни два заговора, ни наемные убийцы, то и дело посылаемые по ее душу. Фиоран тетку ценил и из дворца не отпускал. Легард мать любил, ровно в той мере, которая требовалась, чтобы их отношения были теплыми. Герцогиня Кларисса Флорис, Рисса Яд, как звали ее некогда в Академии, любила всех своих детей. К сожалению, двое старших погибли вместе с законным мужем в эпидемии, а вот пятеро бастардов, по иронии судьбы и богов, выжили. — Матушка, — Легард вошел в кабинет. Кларисса, не отрываясь от бумаг, махнула ему рукой в направлении камина, где стояло одно-единственное кресло и столик с бокалами и винным кувшином. — Располагайтесь, сын мой. Я скоро освобожусь. Легард уселся в кресло, прижал правую руку к боку. Рисса сама выхаживала сына после ранения. Она могла делать сколь угодно занятой и безразличный вид, но младший из оставшихся в живых двух — после всех перипетий жизненного пути — детей был ею любим. Его увечье мать переживала тяжело, прекрасно понимая, насколько ему нелегко и больно потерять часть способности творить магию. Легард сидел, любуясь ею. Все-таки герцогиня была все еще красива, пленяла мужчин. Но внимания никому не оказывала. Поговаривали, что она до безумия любила законного мужа, но тогда в эту стройную схему не укладывалось существование аж пятерых бастардов. Легард давно прекратил попытки понять, зачем матушка рожала сыновей раз за разом, причем, не ограничиваясь помощью супруга в этом благом деле. Это ее дело, может, просто нравилось наполнять дом детским смехом. Для тех, кто знал герцогиню только официально, это была жесткая до жестокости, холодная, наглухо закрытая дама, не позволявшая в свою сторону ни единой вольности и небрежения. Для семьи Кларисса открывалась с иных сторон, хотя всегда была требовательна, но справедлива. Наконец, она оторвалась от дел. — Итак, сын мой… На попытку встать махнула рукой, и Легард остался сидеть. — Я весь внимание, матушка. — Что там за история со свадьбой? Уж будто ей не донесли первым делом. Но матушка всегда выслушивала все стороны. Легард кашлянул и кратко пересказал все, что случилось на балу, благоразумно решив опустить все и всяческие мысли о любви и прочей мишуре. — Он мне понравился, — закончил он рассказ. — Вот как… — Рисса задумалась. — Я не могу теперь отказаться от собственных слов, — Легард только на мгновение представил, что случилось бы, выстави он Альбина прочь, содрогнулся и выкинул страшную картинку из головы. — Надеюсь, ты не пожалеешь потом о своем выборе. — А что мне остается? — Ты мог бы выбрать одну из дебютанток. — И всю оставшуюся жизнь смотреть, как ее корежит от одного взгляда на меня или звука моего голоса? — А эту беленькую мышку, значит, не корежит? — Знаете, нет. Ничуть. — Ладно, выкладывай, какая у него просьба. Изобразить невинность и непонимание Легард не мог по понятным причинам, так что пришлось «выкладывать», гадая, от кого и сколько она знает. — Значит, приглядеть за его сестрой? Что ж, давненько я не воспитывала молодежь. — Если судить по рассказам Альбина, девица умна, хорошо воспитана, начитана, в должной мере образована в тех пределах, что требуются будущей хозяйке замка и леди. Ну, и чиста, само собой. — Что ж, если она и впрямь такова, я стану ее патроном. — А если судить по словам барона Лемарк, это все хорошо было бы провернуть как можно раньше. Есть там… то есть, было у Альбина два старших брата, — голос Легарда прозвучал еще более хрипло и скрипуче, чем обычно. — Хорошо, постараюсь ускорить процесс, насколько это будет возможно. — И что до свадебных торжеств… Только без помпы, матушка. — Ровно в тех границах, которых требует твой титул, дорогой. Легард скрипнул зубами. — Хорошо. Портного для моего жениха вы пришлете своего? — Разумеется, — кивнула Рисса. — И тебе тоже не помешает новый гардероб. — У меня достаточно нарядов, которые я ни разу не надевал, — возразил он. «И не надену», — читалось по глазам. — Но свадебного — ни одного. Легард опустил голову. — Поменьше рюш и кружев, умоляю. — Мода требует своего, Легард. Ты герцог. — Полгода назад я бы согласился с превеликой радостью, матушка. Никаких лишних финтифлюшек, иначе на церемонию я приду в парадном мундире. — Ничего лишнего, — кивнула герцогиня. Проще было уступить, чем переубедить. Младший сын упрямством пошел в нее саму. Легард поднялся из кресла, поклонился. — Я могу быть чем-то полезен в подготовке, кроме примерок? — Нет, я сама всем займусь, — усмехнулась Рисса. Проводив сына взглядом, она задумчиво побарабанила пальцами в тяжелых перстнях по столу. Что же, младший супруг — это все же лучше, чем вообще никого. Дотянувшись до колокольчика, приказала явившемуся секретарю: — Найдите Ястреба. Он нужен мне срочно. Тот кивнул и вышел. Рисса снова принялась отстукивать боевой марш. Один из лучших ее шпионов проверит все, что было сказано, тогда она и будет заниматься устройством будущего этой девочки, Илоны. Ястреб явился буквально считанные минуты спустя, почтительно замер посреди кабинета, припав на одно колено. — Мне нужно узнать все о семье барона Лемарка. Даже то, чего они сами о себе не знают. — Как скоро это нужно, миледи? — Действуй по обстоятельствам. Защити девочку, если понадобится. — Да, миледи. Я отправляюсь немедленно, — Ястреб поклонился и исчез, как тень. Рисса кивнула. Что ж, хоть какие-то перемены в жизни. В следующие четыре часа в ее кабинет и из него то и дело спешили посыльные, курьеры, подмастерья магов и сами маги. Попробуй не явиться к августейшему куратору Академии. Легард вернулся в свою комнату, задумчивый и погруженный в размышления о грядущей свадьбе. Альбина в гостиной не было, он обнаружился в спальне, дремал, уткнувшись головой в книгу, видимо, не смог выспаться в чужой постели за ночь. А сейчас устроил себе уютное гнездо из подушек и одеяла, свернулся в нем и читал, пока не уснул, так и не выпустив книгу из рук. Легард полюбовался им, затем тронул за плечо. Альбин вздрогнул и поднял голову, просыпался он очень быстро, через пару мгновений в глазах уже не было сонной мути, они четко просканировали пространство и чуть потеплели, остановившись на герцоге. — Простите, Легард, я, кажется, задремал. Что-то случилось? — Да, ты забыл пообедать перед сном. — Не забыл. Дома было не принято садиться за стол одному. — Тогда я составлю тебе компанию. — Это будет весьма кстати, — Альбин улыбнулся и поднялся, отправляясь сразу в купальню, чтобы умыться и прогнать сон вовсе. Кормили в королевском дворце хорошо. Легард отдельно подчеркнул, что нужно побольше овощей и нежирного мяса — жениху требуется окрепнуть. Больно четко ночная сорочка прошлой ночью облегала худые ребра и бедра. Худые-то худые, но жилистые, Альбин не был совсем уж заморышем. И кожа у него была покрыта легким загаром, в отличие от других дебютантов на том балу. Значит, не сидел безвылазно в замке. Наверняка все окрестности облазал. Легард усмехнулся этой мысли. Он хотел бы, чтобы для сына этот, по сути, еще мальчик стал первым достойным товарищем по играм и другом, с которым можно поделиться всем, от занозы до первой любви, проигрыша в кости или сданного экзамена. По возрасту они вполне подходят. К первому балу сына Альбину будет всего лишь тридцать два. Младше, чем сейчас Легард. Думать о том, сколько будет ему самому, даже не хотелось. Это сейчас ему тридцать четыре, он пока что молод. Надо бы успеть вырастить сына. И мужа заодно. Маги-боевики, не имеющие возможности постоянно прокачивать резерв и заставлять магию циркулировать, долго не живут. Кровоизлияние в мозг — и на погост. Пока что он справлялся, просто скидывая резерв на полигоне, наблюдал, как неуправляемая магия хлестала из обрубка руки. Но сколько еще это сможет продолжаться? Лет за пятнадцать он мог поручиться. Но вряд ли больше. Значит, перед заключением брака стоит составить официальный контракт, разрешающий овдовевшему младшему супругу по истечении срока траура получить, при желании покинуть род Зарберг и при условии достижения Эрвилом совершеннолетия, приличное состояние, небольшой замок и земельный надел, и устраивать собственную жизнь так, как пожелается. Нужно будет связаться с нотариусом, чтобы заверить все требуемые экземпляры завещания. Герцог не привык соваться в трясину, не перестраховавшись. А новый брак виделся ему штукой еще более зыбкой. Неизвестно ведь, каким мыш будет впоследствии. Какой у него характер сейчас на самом деле. — Что-то случилось, Легард? Легард! — Альбин отложил столовые приборы и осторожно коснулся сжавшегося до белизны костяшек кулака мужчины. — С вами все в порядке? — Да… Уже в порядке, не обращай внимания, мыш. — Ну уж нет, дорогой будущий супруг. Что значит — «не обращай внимания»? Если вам плохо, тяжело, больно, это будет моей обязанностью — поддерживать вас! — совершенно искренне возмутился Альбин, насмотревшийся на отношения матери и отца и жаждущий чего-то совершенно иного. — Я думаю о будущем. Это довольно тяжело, мышонок. — И почти бесполезно, — фыркнул тот. — Ешьте, Легард. Все остывает, пока вы предаетесь тяжким думам, а холодная пища не способствует пищеварению. Герцог прикончил обед и перебрался размышлять в кресло. Какое имение отписать мужу? — Альбин. Юноша насторожился мигом, откладывая книгу. Должно быть, успел привыкнуть к тому, что по имени его будущий супруг называет весьма редко. — Да, Легард? — Что вам больше по душе — холмистые равнины или лесные угодья? Или, может быть, Озерный Край? — Я привык к горам на горизонте, Легард. И кроме родного поместья, не бывал ранее нигде. — Что ж, придется объехать их все. Выберешь. Альбин сел идеально-прямо, сложив руки на коленях, словно примерный мальчик, и ласковым голосом, в котором под медом таилось нечто горькое, спросил: — Вы не соблаговолите посвятить меня в свои планы, дражайший будущий супруг? — Я хочу подарить тебе поместье. Твое собственное. — Но зачем? — удивление заставило его лишь слегка приподнять брови. — Я объясню вам, милорд, отчего считаю эту затею несвоевременной и лишней, если пожелаете. — Желаю, — кивнул Легард. — Обязанности хорошего младшего супруга или же леди — вести дела майората и по мере сил помогать супругу в ведении дел иных территорий, находящихся под его сеньоратом. С позволения сказать, я не слишком опытен в этом, а подаренный лично мне земельный надел потребует не меньшего внимания, нежели майорат. Что же мне, разорваться на части, пытаясь успеть все и всюду? — почти жалобно закончил Альбин. — Дайте время хотя бы с основными делами обвыкнуться и разобраться. — Это подарок долгосрочный и в перспективе, мыш. — Легард, — Альбин поднялся со своего места и аккуратно устроился на мягком пуфе, куда герцог иногда пристраивал болезненно нывшую после ранения ногу. — Не стоит торопиться с подарками. Вы не знаете меня, не представляете, чего я стою, и стою ли вообще. Мы еще даже не заключили брак. Прошу вас, не торопитесь. Не давайте пищи для сплетен. Собственное поместье, подаренное младшему еще до свадьбы, даст понять, что вы во мне не заинтересованы и готовите почву для моего удаления. — Это все после свадьбы, мыш. Лет через десять. — Хорошо. А… В дверь постучали, явились присланные герцогиней Клариссой портные с подмастерьями, и поговорить не удалось. После той кутерьмы, что устроили эти люди, тысячи просмотренных образцов тканей, тесьмы, кружев и прочего, Альбину хотелось только тишины и покоя. Легард был с ним полностью солидарен в этом. — У меня в глазах кружева, в голове шелест ткани, а сам я — булавка. — У вас болит нога и ноет спина, — сердито заметил Альбин. — Здесь есть какое-нибудь масло с экстрактом саблелиста или бальзам Катулла? — Разумеется, непременно должно быть. Позови слуг, мыш. Через несколько минут Альбин вернулся с небольшой шкатулкой, в которой в тесных бархатных гнездах таились хрустальные флаконы с маслами и лечебными бальзамами. — Раздевайтесь, Легард, и ложитесь. Только не на постель. Он сам снял толстое покрывало и сложил его вчетверо, уложив на пушистый ковер у камина. Легард послушно улегся. Как велел — милостивые боги! — Альбин, он разделся, оставив оплотом нравственности лишь брэ. И отвернулся к камину, не желая видеть страх в глазах жениха при виде искалеченного тела, а потому не видел, что страха в них почти и не было, лишь сострадание и опасение сделать не хорошо, а больно. Но Альбин, пусть и с трудом и невольной дрожью, преодолел это и опустился на колени рядом. — Расслабьтесь. Я только нанесу бальзам и постараюсь разогреть спину. И он очень старался не причинять боли, втирая густую субстанцию с острым мятным запахом в рубцы, перепахавшие всю правую половину тела. Потом, чуть помедлив, перекинул ногу и устроился на бедрах Легарда, принимаясь за спину. Понадобилось согласное усилие всего тела — все же он был слишком легким, — чтобы хорошенько промять каменные мускулы тренированного воина. Легард блаженно вздыхал. — Как же хорошо, мыш. Наполняюсь бодростью. Альбин только устало отфыркнулся, прощупывая расслабившуюся спину. — Теперь немного полежи, потом я помогу перебраться в постель и займусь ногой. — Откуда такие познания в медицине? — А как ты думаешь? — чуть ядовито хмыкнул Альбин. — Много читал? — И это тоже. А еще, я же рассказывал, ломал кости, получал растяжения, обжигался. Я не был столь уж послушным ребенком, каким меня желали видеть. — Зато получил ценный опыт. — Еще какой. Ну, вставайте, Легард, обопритесь на меня. — На «ты» было лучше. Альбин чуть покраснел, но кивнул: — Как скажешь. — Вот, отлично, мыш. Еще шаг к общему будущему. — Ложись. И говори, если будет неприятно или больно. Нога была сломана? — тонкие пальцы Альбина оказались довольно жесткими и сильными, хотя он очень старался не слишком нажимать на самые крупные рубцы. — Перебита… Да, была. — Здесь… и здесь, верно? — Альбин отметил две точки чуть ниже колена и почти у тазобедренного сустава. — Сейчас. После бальзама будет полегче. К собственному удивлению, отвращения при виде безобразно сшитых, кривых и уродливых шрамов, Альбин не испытал. Он прекрасно помнил, как отреагировал на тех калек, что вернулись с войны, позорно извергнув содержимое желудка под ближайшим кустом. Может быть, дело было в том, что им не повезло попасть под удар огненного мага? Ожоги превратили их в чудовища с поплывшими, словно куски воска, телами и лицами. А здесь были всего лишь следы ран и разрывов. Хотя приятного тоже не было в этом зрелище ничего. Альбин не представлял, как бы смог коснуться этого тела с вожделением. Да никак, милостивые боги! Только не сейчас, и еще неизвестно, сумеет ли он привыкнуть в достаточной мере к этому виду. Впрочем, всегда оставался вариант «закрыть глаза и думать о благе рода». Легард ни о чем таком в данный момент не думал, просто лежал, чувствуя, как тело обнимает теплом. Потом сверху накрыло одеялом, а рядом кто-то пошевелился, и он понял, что умудрился задремать. Не ко времени было, но открывать глаза и вставать не хотелось. Только не сейчас, когда почти нигде не болит, не тянет и не ноет. — Все хорошо, ва… тебе лучше поспать. Бальзам Катулла же, — и волос коснулась ладонь, провела и исчезла. Легард не стал возражать, сомкнул веки, отдаваясь сну. Альбин раздумывал, будить ли жениха к ужину, или дать телу восстановить силы, пусть спит себе до утра. Хотелось есть, но намертво вбитые правила запрещали. Да и хорош же он будет, если закажет ужин только для себя, а герцог проснется тоже. Так что Альбин заглушил голод водой и тем самым хлебом, что так и лежал в шкатулке в сундуке. Почитал в кабинете, пока не догорела свеча, умылся и осторожно устроился на противоположном краю кровати, завернувшись в покрывало и надеясь, что к утру не окоченеет без одеяла, когда погаснет камин. Легард во сне, должно быть, зачуял присутствие чужого тела, подполз поближе. Просыпаться не хотелось, но сложить на него руку было необходимо — удобнейшая подставка. Альбину пришлось привыкать к этой тяжести, но он сам не заметил, как это случилось: пришел сон, и в нем не было холодно.