Как в плохих балладах

Проснулся Легард задолго до рассвета, чувствуя себя очень даже неплохо. Альбин тихо сопел, пригревшись у его бока. Запах чистого юного тела смешивался с ароматом земляники и резким, терпким запахом бальзама, пропитавшим простыни. Спал его Мыш очень умилительно, теплый и легкий. Легард не удержался, поцеловал в плечо. Кружева вычурной ночной сорочки, расшнурованной и немного сбившейся, очень кстати обнажали его, оттеняли нежную кожу своей молочной белизной. Легард мысленно рассмеялся: мальчишка все же вырядился в нее, не смог отступить от приличий. Сорочка выглядела глупо, стоило это признать. Так же, как и его собственная. Протокол, чтоб его злые боги разорвали! Он даже не потрудился распаковать свою, не то, что надеть. И, уже немного узнав Альбина, подозревал, каких трудов моральных тому стоило натянуть на себя это кружевное убожество. Снять ее, что ли — мелькнула игривая мысль. Следующая отрезвила: одной рукой и со спящего? И перепугать до полусмерти, разрушив все, чего уже добился? Нет. Не сейчас. Пусть Альбин спит, пока не проснется сам. Он слишком ответственен, чтобы забыть о необходимости подтверждения брака. Легард только обнял его, чтобы насладиться теплом. Когда за пологом засерело утро, Альбин заворочался, замер и принялся осторожно выпутываться из-под одеяла. — Не бойся меня разбудить, я уже давно не сплю. Легард успел встать, умыться, кое-как искупаться, высохнуть и снова лечь в постель. Золотая вязь татуировки слегка пульсировала, напоминая, что время подтверждения брака истекает. Альбин тоже покосился на свое запястье, потянул с себя сорочку. Легард не останавливал его. Просто смотрел, не торопясь касаться. Альбин был красив. Умен. Смел. Осторожен. Рассудителен. Все вместе делало его необычайно привлекательным. Решающим моментом был их брак, конечно же. Легард никогда не стал бы давить на мальчишку, но вместо него с этим прекрасно справлялась магия брачного ритуала. — И не бойся. Это не так больно, как может показаться. — Но все же больно? — Альбин помял сорочку в руках и бросил ее на сундук в изножье кровати, разворачиваясь к мужу. — Я подготовился, как меня научили, но… перед сном. Может быть, нужно снова?.. — Не нужно. Если ты расслабишься, то все будет хорошо. Так, — Легард задумался. — Прозвучит странно, но вот со своим полом я сплю впервые. — О, до этого ты спал со своим потолком, и все было в порядке? — не смог не съехидничать Альбин. — Конечно, он был таким красивым и мраморным. — Какой ужас, должно быть, еще и холодным! — Мыш! Я волнуюсь, будь милосердным! — А уж как я-то волнуюсь… — Альбин обнял себя руками. Камин давал ровное тепло, но его бил озноб вовсе не от холода. Легард оперся на искалеченную руку, ложась набок. — Просто ляг рядом, укройся. Согреешься и сможешь успокоиться. Ну, давай же, я не съем тебя, обещаю. Альбин поспешно нырнул под одеяло, повозился там и затих, не поднимая глаз на мужа. — Я, правда, волнуюсь. Закрой глаза, если тебе неприятно видеть меня. — Я… Альбин не знал, что сказать. Было стыдно. Легард так хорошо относится к нему, выполняет все желания. Спас Илону. Не потребовал немедленной отдачи супружеского долга. — Тише. Все хорошо. Просто закрой глаза и позволь себе расслабиться, — Легард опустил руку ему на плечо, провел до шеи, вдоль нее, коснулся жесткой ладонью щеки. Альбин послушно зажмурился. Теплая постель, ласковый супруг. Что еще надо? Легард медленно привлек его к себе, поцеловал в лоб, в скулу, в кончик носа, зарываясь пальцами в легкий шелк волос, перебирая их и поглаживая. Это было приятно, Альбин вздохнул. Чужие губы поймали этот вздох, напоминая Альбину о том поцелуе во время переодевания, что так взволновал. А пальцы уже скользили по спине, оглаживая лопатки, выискивая самые чувствительные места, чтобы провести подушечками или коротко обрезанными аккуратными ногтями. Альбин невольно прижался к мужу, чувствуя тягучее тепло в низу живота. Легард и не думал останавливаться, он и сам прикрыл глаза, изучая юного супруга наощупь. Ему нравилась бархатистая кожа, нравилось слушать, как срывается дыхание Альбина, как частит его сердце. Легард собирался довести его ласками до потери страха. Чтобы только желание — и ничего больше. Если бы магия венчального обряда могла удовлетвориться простым выплеском, он бы так и сделал. Но, увы, это было невозможно. Именно поэтому сейчас он старался лишить Альбина последних крох стеснения, чтобы не помнил о нем, извивался от желания, не слыша себя и мир вокруг. Так и вышло, Альбин вскоре тихо застонал, сам вцепился в Легарда. Проснувшееся юное тело подталкивало к последней грани, само жаждало освобождения. Рука Легарда метнулась под подушку, нашарила почти открытый флакон с маслом. Резкое движение пальцев сорвало колпачок, а искорка магии согрела густую жидкость. — Потерпи, мышонок, надо немного подготовить тебя, чтобы потом мы оба насладились. Альбин задрожал, всхлипнул, ощутив, как теплое масло потекло по коже. Как же Легарду не хватало еще одной руки! Но муж, словно прочтя его мысли, внезапно поднял ногу и обвил ею его бедро, раскрываясь перед ним и прижимаясь крепче. — Давай, я не боюсь… Легард старался не говорить много, искалеченное горло позволяло только хрипеть, как удавленнику в петле. Главное — действовать. Он обругал себя мысленно всеми возможными словами, когда почувствовал очень четко различимое усилие всего тела Альбина, заставляющего себя не шелохнуться и даже расслабиться. Ничего-то у тебя, старый Змей, не вышло. Но палец уже скользнул в тугую жаркую плоть, уже сорвался с губ мужа приглушенный вздох, прошла по его телу первая, вызванная этой откровенной лаской, дрожь. — Закрой глаза и не думай, мышонок. И не открывай их. Он старался целовать его в плечо, в шею, куда получалось, пока готовил. В Академии им читали курсы анатомии, да и сам он на себе в юности экспериментировал, так что знал, что и как нужно сделать, чтобы заставить мужчину забыть обо всем. Альбин стонал все громче, подставлялся под ласку. Наконец, Легард счел, что супруг готов. Сам себя он не считал таким уж выдающимся экземпляром. Его тело было соразмерно, а что он достаточно крупный мужчина сам по себе… Ну это же хорошо? Сейчас оказывалось не совсем хорошо. Хвала всем добрым богам, осколки камня как-то обошли пах, ничего там не повредив. Но в данный момент он едва не подумал, что был бы не против оказаться усеченным в половину. Альбин надрывно, сквозь закушенную губу, застонал, когда Легард вошел в его тело. — Тш-ш, сейчас привыкнешь. Он снимал дрожащие на плотно сомкнутых ресницах слезы губами и пытался вспомнить самые худшие моменты приграничной бойни, чтобы отвлечься. Это было почти невозможно. Потом Альбин выдохнул: — Давай уже. Юное тело вскоре потребовало своего, когда Легард как-то умудрился вывернуться так, чтобы все было правильно и под нужным углом. Угасшее от боли возбуждение Альбина снова проснулось, Легарду не было нужды смотреть — они слишком плотно соприкасались, чтобы он не почувствовал. Альбин выгибался, требуя свою долю удовольствия, прижимался, только что голосом не просил еще. Легард смотрел в его раскрасневшееся, вспотевшее лицо, целовал раскрытый в стоне рот и умолял собственное тело потерпеть еще немного, не дать ему опозориться, кончив, словно подросток. Ласкать Альбина он не мог, рук не хватало. Сравнивать то, что происходило сейчас, и привычную ему возню в шелках и кружевах с фрейлинами, не получалось никак. Это были совершенно разные ощущения. Вроде, движения-то те же, но все иначе. — Альбин… Аль… Аль… Муж выгнулся в его хватке, забился, вскрикивая ломко и хрипло. Брызнуло на грудь горячим, пара капель попала даже на губы Легарда, он машинально облизнулся и ухнул в собственное удовольствие, как в беспамятство. Потом Альбин прижался к нему, тяжело дыша, горячий и счастливый. Легард гладил его по спине и молил богов, чтобы он не открывал глаза. Пусть не видит, пусть привыкает не смотреть на него. — Мне так хорошо, Легард. — Ну вот, а страху-то было… Альбин улыбнулся, не открывая глаз. Он больше не боялся. Пусть сперва и было больно до слез, которые он не сумел удержать, но потом, как и было обещано, стало хорошо. Очень. Внутри словно что-то развернулось, распрямилось, подарив возможность дышать полной грудью. — Все хорошо? — уточнил Легард. — Да, только… я сейчас, кажется, усну… — Альбин зевнул и опустил голову ему на плечо. — Вот и спи, мышонок. Через минуту юный муж уже тихо посапывал ему в шею, лишая возможности встать и привести обоих в порядок. Легард знал, что долго такой сон не продлится, но тоже закрыл глаза, крепче сжимая руку. Когда Альбин пробудится, он разбудит и его. Новобрачные были не единственными, кто не спал в такую рань, во дворце. Не считая слуг, всю ночь не сомкнула глаз герцогиня Кларисса, смотрела на лежащий в черном бархатном гнезде медальон из полупрозрачного густо-фиолетового камня. Но его нутро оставалось темным. Медальон последнего никтеро не проснулся. — Отлично, — выдохнула она. Хотя бы год можно не волноваться ни о чем. Артефакт, настроенный на сына и его младшего, подсказал, что брак подтвержден. Можно было лечь и поспать два часа, пока готовятся праздничная трапеза, приемная зала, просыпаются и готовят подарки гости. Даже любопытно, сколько злобных фраз над подарками было произнесено. Конечно, сперва их проверят маги, на все, что только возможно. А потом уж можно будет позволить новобрачным заняться рассматриванием даров. Она прекрасно помнила, как хохотал Легард, разбирая подарки со своей Алиенорой. Как он был тогда счастлив. Рисса вытерла глаза, подозрительно заслезившиеся. Ей просто нужно поспать. Уже не в ее возрасте устраивать такие ночные бдения. Герцогиня разделась и улеглась в постель. Слуги знали, когда ее разбудить. Глаза закрылись мгновенно, сон поглотил ее, словно огромное морское чудовище — утлую лодочку. Утреннего разговора у супругов не получилось, протокол требовал соблюдать его. Обсуждать постельную жизнь в присутствии слуг Легард себе не мог позволить. — Пообщаемся потом, мышонок, — успел шепнуть он, прежде чем отдаться в руки слуг, наряжающих его. Альбин закивал. Он пока что не знал, что сказать. Болеть ничего не болело, неприятных ощущений тоже не было, наверное, благодаря мази, которую ему вручили, перед тем как он удалился омыться перед выходом. Он бы и вовсе этой темы не касался. Им было хорошо? Так о чем еще говорить? Он не думал о шрамах, не думал о том, что у мужа нет руки, только о том, как дать ему понять, что хочется еще больше. Если так будет каждый раз, если, конечно, Легард вообще захочет это повторить, а не предпочтет сходить к умелым и спокойно воспринимающим его женщинам, все будет отлично в их жизни. — Готов к подаркам? — шепнул Легард по пути. — Готов. Только не к подаркам, — Альбин нервничал. Сейчас на них скрестятся все взгляды. Как сохранить лицо? Или, может быть, к злым богам его, показать, как ему хорошо? — А к чему же? — удивился Легард. Альбин покосился на него укоризненно. Неужели такой умный человек, как его муж, не поймет? — Завидовать будут? — И это тоже. Особенно это, — Альбин решился, крепче стиснул пальцы на запястье Легарда, вдохнул, выдохнул — и засиял искренней улыбкой чистого счастья. — Ты так светишься, мой белый мыш, — восхитился Легард. — Потому что у меня лучший супруг в мире. Сказано было достаточно громко, чтобы услышали все, стоявшие рядом с дверями праздничной залы. Снова понеслись шепотки, в которых звучало что-то про магию и чары. Чушь, конечно. Менталисты стихиями не владеют, равно как и наоборот. Легард был чистым стихийником, так что изощряться царедворцы могли, сколько угодно. — Завидуют, — довольно отметил Легард. Как и вчера, он провел мужа к тронному возвышению, отметил уставшие глаза матери: волновалась за них? Фиоран окинул их быстрым внимательным взглядом и почти зримо расслабился тоже. Даже губы чуть дрогнули в улыбке. — Хоть кто-то за нас радуется. Радовались за них во всей зале только от силы десять человек: король, герцогиня с воспитанницей, леди Аннабель и ее дамы, брат Антоний — и маркиз Батор. Остальные смотрели или недовольно, или недоумевающе, или с затаенной завистью. — А на балу хоть бы кто-то подошел, — проворчал Легард. — Я не прятался… Альбин с трудом удержался от смешка: — Неправда, ты именно что прятался. — Но ты же меня как-то нашел. — Легард, я тебя и не искал, правда. Просто влетел в первый же попавшийся темный угол и сперва даже не заметил, что там кто-то есть. — Подумать только, мышонок не увидел змея. — Да у меня едва сердце не выскочило, когда ты заговорил. — Ничего, теперь ты в моей пасти. Утащу в свое логово к вечеру. — В этой пасти вполне комфортно. Тащи, куда хочешь, только не ешь, — Альбин рассмеялся, погладил пальцами по запястью, по яркому золоту татуировки. Магия отозвалась пульсацией. — Ничего не обещаю, — Легард снова перекосился в жуткой гримасе. Альбин уже потихоньку начинал разбираться в оттенках этих гримас. То есть, уже бы не спутал неудовольствие и улыбку, а теперь еще и мог понять, насмешка в ней, ирония, радость или что-то еще. Сейчас там таилось лукавство. — Не обещай, просто делай, — согласился юноша, снова и снова касаясь символа своего брака на запястье мужа. *** Королевский указ прилетел с нарочным — или магической почте такую бумагу не доверили, или же нужен был свидетель от короны. Барон Станнис внимательно окинул взглядом гонца, глаза под кустистыми бровями сверкнули довольно и усмешливо, встретившись с его глазами. Как бы ни таился Ястреб, а от барона в его собственном замке укрыться очень непросто. Станнис Лемарк был очень умен и хитер. Он прекрасно видел потенциал своих сыновей, но вынужден был больше времени проводить в делах, поднимая баронство, чем уделять его старшим — и упустил. Зато младшего, Альбина, он воспитывал так, чтобы как можно лучше подготовить его к взрослой жизни. Он был строг, даже жесток, не баловал ни лаской, ни вниманием, заставлял привыкать к наказаниям, стараясь при этом не сломать сына. Не мешал учиться. Альбин по сугубой юности своей не видел: отец прекрасно знает цену библиотеке, иначе отчего бы за ней следили, не допуская сырости и плесени? И когда он пропадал в книгах, никто не смел его тревожить там вовсе не потому, что отец не знал, где он, а именно что по приказу барона. Барон отчаянно сожалел, что Альбин родился третьим. Из него вышел бы прекрасный наследник, но насмешница-судьба распорядилась иначе. Будущему младшему супругу досталась изящная внешность и острый ум. Его закалили и выковали характер. Барон мог им гордиться. Выстроенная им многоходовка увенчалась просто оглушительным успехом. Конечно, во многом пришлось полагаться на волю случая. К примеру, он не мог быть уверен, кого из придворных выберет сын. Но он истово верил в удачу проклятых, и она не подвела. Альбин выбрал лучшую кандидатуру на роль старшего, не забыл о сестре. Сейчас вот, видимо, и братьям «по серьгам подарить» решил. — Что ж, приеду на первый бал дочери. А пока что… Позвать моих сыновей, — приказал он слуге. Следующий отправился в деревушку неподалеку от замка с приказом привезти хоть силой, хоть волей двух конкретных холопок с отпрысками-байстрюками. — Заартачатся, скажи, что барон их на свадьбы зовет. Пускай оденутся понаряднее. Да сперва их с сыновьями ко мне приведите. Посмотрю на внуков. Барон был твердо намерен удалить жену в одну из башен замка и не допускать до воспитания внуков ни на полет стрелы. Хватит, старших он упустил, больше такого не случится. А вместо первой брачной ночи Арнольда и Ирмана ждет порка на конюшне. Слуги привели к нему двух женщин, прижимающих к себе мальчишек. На барона они смотрели со страхом и любопытством разом. — Как зовут? Женщины ему понравились, сразу видно, что обе хозяйственные, сами одеты чисто, мальчишки обихоженные. И на отцов похожи, все в породу Лемарков. — Жанна, милорд, — поклонилась та, что постарше. — Лиона, ваша милость, — последовала за ней ее сестра по несчастью. — Сколько сыновьям лет? И от кого из моих двух они у которой из вас? — Эрику пять, милорд, — Жанна покраснела, но все же продолжила: — Наследника вашего байстрюк, не извольте гневаться… — Ивэну три лета, милорд, — Лиона испуганно прижала к себе сына. Бастард среднего баронета, как водится, был вообще не пришей кобыле хвост, барон был вправе приказать хоть удавить мальчика. — Что ж, значит, Эрик и Ивэн. А скажите-ка мне, любезные, — барон немного помолчал, оглядывая обеих, — сможете ли вы, такие вот молодые, красивые и сочные, мужей приструнить оплеухами? Они были простыми крестьянскими девками. Они были опозорены сыновьями хранителя здешних земель, но все же выжили и растили байстрюков, и жили, судя по всему, неплохо, дети не были голодными, не ходили в обносках. Жанну барон и вовсе узнал — единственная дочка местного кузнеца, небось, деревенским сплетникам только кулак показал — и заткнулись, открыто помоями не обливали. А судя по тому, как жалась к ней Лиона, девки были подругами. — Да кто нас замуж возьмет теперь, милорд, — покачала головой Жанна. — Хучь какие мы там сочные ни будь. — А вот мои сыновья и возьмут. Да по всей форме, с венчанием и признанием наследников. Только вот и остался вопрос, сумеете ли мужей в кулаке держать. Они переглянулись, и барон уверился: эти приструнят. В глазах уже огоньки заиграли, пусть пока и не верят обе в такую-то милость старого хозяина. — Портного сейчас позову, обсудите там с ним подвенечные платья и все такое. Да вот, — он открыл шкатулку с украшениями, которые собирал как раз для жен сыновей. — Немного, но что уж есть. Серебро и изумруды. Пусть и не лучшие камни, мутноватые, слишком светлые, с включениями, но фамильные камни. Девки, как по команде, бухнулись на колени, целовать ему руки. Мальчишки смотрели любопытно, слегка испуганно, но не шарахались, когда барон, позволив их матерям выразить свои чувства, шагнул к ним, присел рядом. — Ну, знакомы будем. Меня называть на «вы», «дед» или «лорд Станнис». Это ясно? — Да, лорд Станнис, — ответил Эрик. — Умница. Сразу видать, чья кровь, — довольно ухмыльнулся барон и тут же гаркнул, аж гобелены заколыхались: — Розен! Марта! В кабинете материализовались слуги. — Девиц проводи в гостиную, туда же проведешь мастера Галя. Розен, мальчишек — накормить, искупать, переодеть. В сундуках посмотришь, что от Альбина осталось, может, и от старших кого. — Да, ваша милость. Оставалось только избавиться от дражайшей супруги. Сколько раз камень в его перстне вспыхивал злыми зелеными огнями — он уже и считать замаялся. Но на этом все, хватит. Младшего сына и дочь он обезопасил, можно не бояться, что эта сука на них отыграется. В башню супругу он спровадил быстро и решительно, даже рта раскрыть не дал, сослал ее вместе с ее вещами. Пускай сидит в башне, вышивает. Может, кого из слуг соблазнит, если восхочется. Приживалы были выкинуты из замка еще быстрее, им барон не позволил взять вообще ничего. Пусть проваливают и радуются, что остались живы. Внукам будет кусок хлеба посытнее без этой вороньей стаи. Сыновьям он и возмутиться не дал, втолкнул их в гостиную, гаркнул: — Молчать, щенки! Девки, воспитать! — и закрыл дверь на ключ снаружи. Внуков он перед этим отправил погулять в компании Розена по окрестностям, подальше от места налаживания семейных отношений. Старого жреца из деревенской церкви навестил сам, положил перед ним кошель с серебром: — На две свадебные татуировки, брат Якоб. Сыновей женю. — На ком же? — жрец прищурился. — Что-то невесты не приезжали вроде как. — Чего им приезжать? Все уже тут давно, — ухмыльнулся барон. — Уже и внуков мне нарожать успели. — А, вот оно что… А сыновья, что, согласны? — А я их еще спрашивать буду? Приказ нашего доброго короля. — Что ж, приводи, обвенчаю. Мало кто знал, кем барону приходился этот человек. Даже шпион короля не раскопал. Предыдущий барон эту тайну хранил, как зеницу ока, особенно то, что его внебрачный сын оказался не просто магом, а менталистом, да из сильнейших, недаром в мор выжил. Воспитывался он далеко от баронства Лемарк, отец Станниса привез его уже взрослым, дипломированным магом. Деревенские, впрочем, свято верили, что у брата Якоба вовсе нет дара, а магические татуировки он накладывает с помощью старого артефакта, который уже больше чем полвека был не более чем ломом. — Там как раз девки женихов… уговаривают на свадьбу. Чтоб покладистые были, послушные. — Сам-то тоже, небось, руку к уговорам приложишь? Станнис расхохотался: — И любимую нагайку, а как же. Якоб, посвети у них в мозгах, очень тебя прошу. В долгу не останусь, знаешь же. — Посвечу, Станнис, посвечу. Не переживай. — Он помолчал и осторожно спросил: — За младшего не переживаешь? Барон усмехнулся: — Я оставил его в надежных руках, Якоб. Легард Огненный Змей, знаешь такого? — Ох… Все, теперь уж точно не переживаю. — Альбин — мальчишка умный, целеустремленный. Даже если и проснется в нем проклятая кровь, я уверен — все будет хорошо. — Даст судьба — не проклюнется. Ты же обошелся. — Так у меня и кровь только первая. Они же с Илоной — вторая. — В общем-то, в столице и магов побольше, обуздают дар. — Ох, ладно, поеду я, мне еще сыновьям ума в задние ворота вгонять. Свадьба завтра, как все готово будет. Король приказал не тянуть, ну я и не буду. Якоб простился с братом. Барон вернулся в замок, ухмыляясь от уха до уха. Жрец-священник еще долго стоял у дверей церкви, глядя ему вслед. С того дня, как из замка пропала Илона, Станниса словно подменили. Или, скорее, словно расковали, позволив вернуть подвижность телу и душе. И наследничек с братом взвыли, не понимая, что произошло, и где тот отец, который сквозь пальцы смотрел на все, что они творили. Барон не то что повод подтянул — висельную петлю затянул обоим на шеях. Так что сейчас Якоб не сомневался: Арнольд и Ирман не посмели и рук поднять, чтоб защититься от своих «невест», если те вздумали вразумить их оплеухами. Насколько он знал, это было первое, за что оба молодых человека получили по сорок плетей на конюшне — за рукоприкладство. Не знал Якоб о том, что потом барон добавил сыновьям еще по двадцать плетей для лучшего запоминания уроков и радости от свадьбы. В столице скромно праздновали свадьбу герцога Зарберга, а в замке барона Лемарк готовились к венчанию сыновей барона и девиц, что были ими обесчещены. Арнольд, словно зверь в клетке, бегал по крохотной полутемной комнатушке, где отец запер их с Ирманом перед тем, как под конвоем замковой стражи — вот позорище-то! — отвести в церковь. — Он не может так с нами поступать! Ирман философски пожал плечами: — Это приказ короля, ты сам слышал. — Это все мелкий сучонок Альбин, не иначе! Нужно было вытрахать из него мозги, когда была возможность, зря ты меня отговорил. — Еще хуже бы стало. Да угомонись ты. Подумаешь, свадьба. — Убью эту шлюху! — прорычал Арнольд, сжимая кулаки. Он просто не мог поверить в то, что какая-то деревенская девка посмела влепить ему оплеуху. Ему, наследнику барона! Какая-то тварь, которую он шесть лет назад завалил в кусты, задирая подол! — Альбина-то? — Ирман никогда умом не блистал. — За что? И почему он шлюха? Арнольд сперва махнул рукой на него, но упоминание ненавистного младшего было для него как жалящий кнут для быка. — А то ты не понимаешь! Лег под первого попавшегося мужика, чтобы только остаться у сладкой кормушки! Сколько раз он дал, чтобы и Илону забрали у нас, и в каких позах, я и думать не хочу! — А что плохого-то? Он же в браке давал. Лиона жениха приласкала не особо, он и без того был умом не то что совсем скорбен, но простоват. Но и этой оплеухи хватило. Арнольд подскочил к нему, но на двери громыхнул засов, и она распахнулась, вынуждая его отойти. — Готовы? — барон при полном параде, регалиях и в самом торжественном облачении стоял рядом с невестами. Ирман против воли расплылся в улыбке, рассматривая свою. Когда никто не знал, он приезжал в деревню, чтоб посмотреть на нее и сына. — Готовы, — сразу закивал он. Арнольд бросил на брата уничижающий взгляд. — Я никогда не признаю эту девку своей женой, а пащенка — сыном. Станнис Лемарк смотрел на него и, несмотря на очень похожую на собственную внешность, видел баронессу. Характер, упертость, превышающая все возможные рамки, неспособность переломить себя и сиюминутные желания ради чего-то более важного. — Значит, королевскую волю признавать отказываешься? Арнольд замер. Желание пойти наперекор отцу — это одно, а вот отказ подчиниться воле короля — совсем другое. Но все же личное возобладало над разумом, стоило представить, что всю оставшуюся жизнь, точнее, годы, пока не умрет отец, а он не станет бароном, придется видеть перед собой деревенскую потаскуху, что ни ступить, ни молвить не умеет. — Это Альбин, шлюшонок, подстроил! Это все он! Барон врезал старшему от всей души, так, что кольцом щеку вспахал. И тут же, не сходя с места, отрекся от старшего сына, понимая, что это единственный шанс спасти свой род и хотя бы остатки чести. — Выкиньте его за ворота. И проследите, чтоб ушел. Ирман, жалостливо вздохнув на вопли вытаскиваемого из замка брата, задумчиво оглядел обеих женщин. Племянника было жалко. Да и как-то не по совести получается, тоже родная кровь, старше его сына. А получится безотцовщина. И девка тоже красивая. И Лиона красивая… Что ж делать-то? — Выходи за меня замуж, — выродил он после раздумий. Барон мысленно облегченно выдохнул: ну, хвала добрым богам, хотя бы у средненького сердце не каменное. Пусть мозгов и не густо, но ему и наследником не бывать. Сегодня же напишет бумагу с признанием Эрика наследником и передаст с королевским нарочным. И отречение от Арнольда. Жанна изумленно смотрела на Ирмана. Она уже устала от смены событий. Сперва готовилась к свадьбе, потом — к позорному возвращению домой с байстрюком, теперь и вовсе не знает, что сказать и сделать. — Брат Якоб ждет уже, пора идти, — Ирман подал обеим руки. Переглянувшись, девушки вложили ладони в его руки, принимая предложение и свою дальнейшую судьбу. Брат Якоб ничего не сказал, глядя на эту слегка поредевшую процессию. Только внимательно посмотрел на барона, дождался его кивка и начал свадебный канон. Собравшиеся у церкви деревенские шушукались и обсуждали небывальщину: баронский сын за себя холопок берет, да еще и двух сразу. — Ума у него никогда не было. — А что, девки ядреные, сынок не старший — пущай забавляется. — Да ты чо, старшего-то барон погнал. Вона там теперь старший. — Вот беда-то, умишка-то как у зайца. — А как же барон теперича? А наследник же как? — А вона, мальчонку кузнецовой Жанны назовет, чай старшенького сын. — А ну, цыц! — гаркнул барон, выйдя из церкви. — У кого языки тут лишние — трепать ими попусту? Не вашего ума дело, кто корону баронскую наследует. Все мигом примолкли и принялись вразнобой кланяться. Барон был крут и скор на расправу, пусть и справедлив. — За молодых выпьете, бочку вина вам из подвала выкатят, — пообещал Станнис. В замке спешно готовили праздничную трапезу. В башне злобно металась от окна к окну баронесса. В лиге от замковых стен отреченный баронет Арнольд продумывал план мести. А следящий за церемонией Ястреб решал, стоит ли ему, получив от барона бумаги, немного помочь и избавить не только Станниса Лемарка, но и свою госпожу от головной боли. Наконец, он решил, что стоит. Мало ли, что может случиться. Зачем плодить мелкие, но досадные проблемки, которые, к тому же, могут превратиться в большие?