Как в плохих балладах

Университет магических искусств столицы делился на несколько академий: Ремесленную, в которой обучались слабые маги, уезжая затем в провинции по распределению, отрабатывать обучение, бесплатное для всех; Высшую, которую заканчивали сильные маги, что, впрочем, не спасало их от того же распределения; и Жемчужную, занимавшуюся не столько обучением, сколько исследованиями магии во всех ее проявлениях. Там работали самые сильные, умные и продвинутые маги. Университет старался оставлять эти «жемчужины» себе. Легард закончил в свое время Высшую, магические исследования его не привлекали, а вот военная служба очень даже. Мужа он намеревался пристроить в «жемчуг». Сперва, конечно, там побегают, поорут, поразмахивают древними трактатами. А потом начнут обучать юного никтеро всему, что требуется знать и уметь сильному магу. Он был уверен, что Альбин — маг сильный. Но сначала следовало как-то показаться на глаза матушке. Намного симпатичнее он, конечно, не стал, шрамы-то никуда не делись, просто потеряли цвет и сильную выпуклость, он все так же гримасничал вместо улыбок, а голос все так же сипел и хрипел. Но герцогиня заметит перемены, это как пить дать, и опять отправит к целителям. Интересно, если его ощущения правдивы, то теперь те смогут убрать шрамы? Легард глубоко вздохнул, потер щеку. И пошел к матери, сдаваться. Конечно же, он оказался прав: первым делом, бросив на сына только один взгляд, герцогиня вызвала лейб-медика.  — Мама! — Легард слегка возмутился. — Сядьте и помолчите, сын мой. Когда и как это случилось? — Супружеский долг… — То есть, это дело рук никтеро? А что с татуировкой? — зоркий глаз матери уловил изменения в рисунке брачной татуировки, новые «аметистовые» украшения в золотых переплетениях рун и узоров. — Никтеро, матушка, мой супруг — никтеро. — Он уже управляет своей силой? — Нет, матушка. Не умеет. Явился лейб-медик, величественный, седой и полноватый мастер Иринмар. Поклонился с несуетным достоинством: — Что-то случилось, миледи, милорд? — Осмотрите меня, мастер, — Легард повернулся к нему. К своей чести, мастер Иринмар не выказал ни удивления, ни восторга, только зашевелил унизанными перстнями-накопителями пальцами, выплетая узоры диагностирующих заклятий. Поглядел на выстроенную ими проекцию, кивнул и одним движением свернул ее. — Все в полном порядке, милорд. Остаточная магия заряда рассеялась, теперь мы сможем наложить долгосрочные исцеляющие конструкты. Со временем шрамы рассосутся, но, боюсь, на это теперь уйдут годы, а не недели, как если бы мы начали сразу после ранения. — Но все сгладится? — уточнил Легард. — Почти. Если и останутся следы — то уже далеко не столь заметные. Однако повторюсь: на это уйдут годы. Восстановление голоса я тоже не могу гарантировать в полной мере. Тембр изменится, скорее всего. Но такого сипа больше не будет. К наложению конструктов желательно приступить как можно скорее. — Хорошо. Можем прямо сейчас этим заняться. — Прошу в мою лекарскую, — поклонился мастер Иринмар. Мужчины вышли, не видя, как за закрывшейся дверью ломает в волнении пальцы герцогиня Рисса. Как и любая мать, она желала своему ребенку скорейшего выздоровления. — А руку вы мне отрастить сможете? — уточнил Легард. Лейб-медик покачал головой: — Увы, милорд. — Хорошо, хотя б сгладьте шрамы окончательно. Чтоб я улыбаться мог. Мастер кивнул ему на каменную плиту в центре зала, исчерченного вырезанными в камне магическими фигурами. — Раздевайтесь и ложитесь. Говорят, милорд, ваш супруг достоин того, чтобы ему улыбаться? — Более чем, мастер, более чем. — Я искренне рад за вас. Теперь терпите, будет немного больно. Лейб-медик удивленно приподнял брови, не переставая активировать нужные плетения лечебных магоструктур, когда в ответ на его слова герцог не заворчал, а засмеялся. — Больно? Это вряд ли, мастер. Вот когда мой драгоценный супруг массаж делает — вот тогда больно. Мастер предпочел промолчать, но взять на заметку. Неровная, похожая на частую сеть, светящаяся структура зависла над ним и немного сбоку, от нее потянулись тонкие лучики к каждому шраму, потом вся конструкция резко ухнула вниз, впитываясь в тело пациента. Каждый луч — в свой шрам. Легард выдохнул: магия царапала, неприятно и усердно. Как-то, когда Альбин вытягивал чужую, было не так мерзопакостно. Но пришлось в самом деле молчать. — Еще немного, милорд. Потерпите. — Куда мне деваться? Я же хочу однажды порадовать супруга нормальным голосом и улыбкой. — Ходят слухи, — осторожно заметил мастер, — что он маг? — Слухи? И откуда они взялись? — Это нетрудно додумать. Вас видели уже многие сегодня. И видели вчера. Вчера шрамы выглядели совсем иначе. А с лекарями вы не общались. — Да. Он маг… Необученный. Мастер задумался. Легард знал, о чем он думает: не надо было и менталистом быть, чтобы это понять. Перед войной королевские вербовщики прочесали частым гребнем всю страну, все, даже самые слабые маги, были выявлены и поставлены на службу. И если супруг герцога оказался ненайденным и необученным магом, то он мог быть только никтеро — только эта магия, если не пробуждалась сразу, спала до момента потери носителем невинности. — Но об этом пока никто знать не должен. — От меня не узнает никто, ваша светлость. Я давал клятву. Легард согласно кивнул. Через полчаса его отпустили. — Вы можете заниматься всеми своими делами без ограничений, постарайтесь только не заработать никаких серьезных ран и прочих телесных повреждений — вплести исцеляющие контуры в готовую структуру будет весьма сложно. — Ничем таким заниматься не планирую, — уверил Легард. Теперь можно было собираться и отправляться в университет, в «жемчужную» академию. Как он и предполагал, Альбина ждали именно там, матушка прислала посыльного. — Мыш, собирайся. Готов? — Да, я уже готов, — Альбин вышел из спальни, одетый, причесанный, немного бледный от волнения. — Не бойся, это просто собеседование. — А что за проверка будет? — Альбин выглянул в окно и прихватил приготовленные для себя и мужа перчатки. — Замерят уровень твоей магии, если смогут — направленность дара. Карета уже ожидала, в ней было тепло, хотя вознице и лошадям Альбин бы не позавидовал: над столицей бушевали последние зимние бури. — Только не переживай, ладно? Ничего болезненного не будет. Альбин, вместо ответа, взял его руку и принялся натягивать перчатку, не поднимая глаз. Легко сказать «не переживай». Но супругу он доверял. — Мыш, я буду с тобой. — Спасибо. Если так, то я ничего не боюсь. — Правильно. Не надо. Альбин сдвинул с окна тяжелую штору и пытался рассмотреть в белой круговерти улицы и дома. Потом бросил это бесполезное занятие, прижался к Легарду и замер, обнимая его руку. Настраивался на неудобные вопросы, которые ему наверняка станут задавать. — И спасибо за то, что ты сделал, мыш. — Я сделал? — удивленно посмотрел на него юноша. — Что? — А ты ничего не замечаешь? Так вышло, что шрамы супруга Альбин перестал видеть примерно через месяц после свадьбы. То есть, не видеть — цепляться за них взглядом и обращать внимание. Чтобы понять, что изменилось, пришлось усилием воли сбросить эти «шоры» привычки. Он осторожно коснулся щеки Легарда. — Значит, это я? — Да, ты разрушил магию никтеро. Альбину не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два. — На стороне Плента воюют никтеро? Значит, тридцатилетней давности мор — это было порождение их магии? — Мы с этим разберемся. Для любой магии есть своя антимагия. — Легард, если я смогу помочь — я в полном распоряжении его величества. — Пока что тебе нужно выучиться владеть собой и контролировать силу. — Я сделаю все для этого, — твердо пообещал юноша, заставив супруга немного грустно улыбнуться. Его маленький мыш с горячей кровью… Карета остановилась, проехав вычурные кованые ворота и широкую аллею, у длинной, как в королевском дворце, пологой лестницы, ведущей ко входу в главный корпус Университета Магических Искусств. Он был настолько монументален, что крылья здания терялись из виду в снежной круговерти, а поддерживаемый статуями фронтон был где-то невообразимо высоко. Да и сами статуи, казалось, просто кричат: «Пади ниц, смертный, перед могуществом магии!». Всего их было восемь: четыре с одной стороны олицетворяли магов стихий, с другой стороны Альбин, поднимаясь по лестнице, опознал Алхимика, Целителя и Менталиста. Восьмая же не несла никаких знаков и отличительных черт, являя собой фигуру человека в глубоком капюшоне и лежащем тяжелыми складками плаще. Единственное, что можно было сказать — под плащом не было ни мощного разворота плеч, как у воинов-стихийников, ни инструментов, как у целителей или алхимиков, не просматривалось лицо, как у открыто и очень пристально вглядывающегося в мир менталиста. Легард поднялся вместе с супругом. Он прекрасно помнил все эти гулкие переходы, каменные стены, украшенные барельефами великих ученых-магов, событий, открытий. Проходя мимо выставленных в ряд бюстов выдающихся магов и магесс, машинально дотронулся до носа «Селены Удачи», словно шел на экзамен. — А что ты делаешь? — удивился муж. Легард — неслыханное дело! — смутился и отдернул руку. Но все же объяснил: — Когда мы шли на экзамен или зачет, была примета: потянуть Удачу за нос, чтоб вытянуть легкий билет. — И как — помогало? — Не всегда, — вынужден был признать герцог, ухмыляясь. — Но студент, особенно если вместо зубрежки конспектов накануне он пил, дрался и трахался, готов хвататься и за соломинку, и за нос госпожи Удачи. — А ты… вот это все… вместо учебы? — Всякое бывало, — дипломатично увернулся от прямого ответа Легард. — Смотри, мы почти пришли. Это кабинет проректора Жемчужной академии. — И не бойтесь, юноша, — добавила появившаяся откуда-то из-за поворота герцогиня, распахивая дверь кабинета и входя. — Еще никто от бесед не умер. — Надеюсь, ваша светлость, — Альбин поклонился ей и не так глубоко — стоящему во главе стола мужчине с прозрачно-серыми глазами менталиста. — Итак, талантливая жемчужина… Присаживайтесь. Я — Валериан Дан Атвел, проректор этого… — …богоугодного, — чуть слышно вставил Легард, почти не шевеля губами. — Кхм… учебного заведения. — Альбин Валент, младший герцог Зарберг, сэр, к вашим услугам, — представился юноша, устроился в жестком и холодном кресле. — Что ж, расслабьтесь, я взгляну на ваш дар. Альбин мысленно пожал плечами: что можно увидеть в разуме? Нужно изучать кровь, недаром ведь вторым именем никтеро всегда было «проклятая кровь». Но он, доверившись проректору, позволил заглянуть себе в глаза и взять контроль над разумом. Правда, и сам его тоже не отпускал. Поэтому, стоило только ментальному щупальцу проректора метнуться к личному, к тому, что Альбин не собирался показывать никому, глаза никтеро заволокло лиловым свечением, оно двумя острыми лучами впилось в глаза менталиста. Щупальце мягко ушло вбок. — Не проявляйте агрессии, юноша. — Не лезьте в мою память, — зашипел Альбин. — На это я вам позволения не давал. — Проверка подразумевает и то, в каких условиях ярче всего проявился дар. В каком эмоциональном настрое вы были. Это влияет на всю вашу магию и последующее обучение. — Вы могли спросить, я бы ответил. Соваться в память я запрещаю, — лиловое свечение из глаз никтеро не ушло полностью, но затаилось в зрачках. — Хорошо. Начинайте описывать, — такое поведение было здесь не в новинку. — Прошу нас оставить, милорд, миледи. Герцог и герцогиня покинули кабинет, причем сына ее светлости пришлось буквально выталкивать — он явно не хотел оставлять супруга одного. Но Альбин кивнул, и герцог Зарберг вышел. — Пик всплеска дара приходится на те мгновения, когда я испытываю самые яркие эмоции. Удовольствие или страх, в мощности посыла роли не играет, только в направленности. — То есть, в моменты супружеской близости ваш дар раскрывается ярче? Не стесняйтесь, вы в этом совершенно неуникальны, у половины магов дар срабатывает при любовных утехах… Кхм… С разными последствиями. Альбин сидел абсолютно прямо, держа непроницаемое выражение на лице, но с алеющими щеками ничего не мог поделать. — Вы правы. — Итак, никтеро. Как у вас с контролем дара? — Не слишком хорошо. В случае, когда эмоции слишком ярки, я не способен контролировать дар. — Значит, дополнительные занятия по контролю. У вас лучше развито ассоциативное мышление на вкус, цвет, запах, звук или осязание? — Осязание. Затем запах, вкус и остальные. — Самое прекрасное, что вам нравится трогать? Волосы или кожа супруга тоже в списке. Подумайте и ответьте. Говорить было трудно, потому что Альбин внезапно для себя понял, что супруг, весь целиком, со всеми его шрамами, без руки — в этом списке. На первом месте. Но на вопрос менталиста он ответил сдержанно: — Мне нравится касаться мужа и сына. Лепестков ларанских роз — они на втором месте. Меха. — Запечатлеем тепло руки герцога, — маг сделал пометку. — Самый ненавистный звук? — Смех, — в ответе на этот вопрос Альбин не колебался ни секунды. — Смех моего старшего брата и свист розги. — Это, пожалуй, чересчур. Хорошо. Просто неприятный звук? — М-м-м… скрежет ветки по стеклу. — Пусть будет. Самый приятный звук? — Пение сестры. — Неплохо, — маг сделал еще несколько пометок. — Теперь об обучении. Работать будем как с сидящим на пороховом складе огненным магом высшей категории и с сорванными «якорями». Альбин чуть кивнул. Ему было все равно, как именно проректор обозначит степень его опасности, главное, научили бы контролю за даром. — Место в общежитии, или будете приезжать из дома? — Я состою в браке, какое тут общежитие, — хмыкнул юноша. — Что ж, воля ваша… Расписание подготовим индивидуально. — Позвольте вопрос? — На кивок проректора Альбин спросил: — Зачем вам все это было нужно знать? — Это ваши ограничители, юноша. И «якоря». — О «якорях» я читал, — кивнул Альбин. — Я умею выстраивать их. Но из-за приоритета осязания задействовать их гораздо сложнее. — Будем учить вас заново, пробовать разные методики. Готовьтесь к очень жестким ограничениям. — Например? — без особого интереса спросил юноша. Дома он привык к ним. И их отсутствие в поместье мужа… немного даже напрягало. Слишком хорошо было. — Сейчас мне сложно сказать, вы уникальны. Например, к частичному использованию антимагии. Вы в курсе, что силы никтеро — многосоставные? — Только намеками. То, что не было вымарано за века из трудов Ксантиппа и Эунхерия. — Частично будем ограничивать ту или иную составляющую, смотреть, к чему у вас больше склонность. Альбин кивнул, попрощался и вышел. Все равно до появления расписания ему здесь делать нечего. А вот когда оно будет… Стоит попросить у Легарда лошадь, чтобы добираться до университета от дворца и обратно. Не всегда же будет холодно? — Поговорили? — Легард поймал его в коридоре. Герцогиня ушла, у нее были свои дела здесь, и не было времени, чтоб тратить его впустую. — Да, — Альбин переплел с ним пальцы и успокоился так резко, словно кто-то извне вылил на его нервы ведро ледяной воды. — Мне предлагали комнату в общежитии. Наверное, чтобы далеко не бегать, когда очередное издевательство-эксперимент надо мной вздумается проводить, — ядовитая ирония так и капала. — Думаешь, они рискнут проводить над тобой эксперименты? — Легард, мне это почти прямо пообещали. Они не знают толком, кто такие никтеро и как меня обучать, поэтому будут пробовать. Все, что придет на ум. — Я уверен в главе «Жемчуга». Он и не с такими случаями справлялся. — Хорошо. Ты уверен в нем, а я доверяю тебе. Легард кивнул. — Нужно взять учебники. Общие основы. — Покажешь, где здесь библиотека? — Альбин улыбнулся ему и крепче сжал пальцы. — Идем, — Легард повел мужа в библиотечную башню. — Подожди… Надо антимагию накинуть. Альбин только вопросительно глянул. Он пока не понимал, что это, зачем и как. — Студенты, — пояснил Легард. — Не хочу бегать подожженным и орать. О чем он, Альбин понял, когда через пару минут ударил колокол, и пустые гулкие коридоры наполнились толпами студентов. Которые прямо там же отрабатывали какие-то практические навыки, не обращая внимания на то, что от них может во все стороны хлестать ледяной воздух или струи горячих искр, а разлитая под ноги вода мгновенно покрывается ледяной коркой или размывает какого-нибудь глиняного голема до состояния неопрятной кучи. Легард окутал себя и супруга красивой полусферой, похожей на мыльный пузырь. — Хочешь, я их сейчас разгоню? — спросил, ухмыляясь. — Скажи честно, тебе просто хочется покрасоваться, — рассмеялся его муж, потом плавно сменил диспозицию, переместившись вправо и придерживаясь за обрубок руки, внутренне готовясь не столько к зрелищу, сколько к тому, чтобы почувствовать магию герцога. Легард прокашлялся. — ПОДНЯТЬ ЩИТЫ! — гаркнул он так, что стены покачнулись. И коридор затопило ревущее пламя, хлестнувшее во все стороны. Герцог особо не переживал: старшие курсы… Кто сгорит — сам идиот. Кто покалечится — идиот вдвойне. На поверку, не сгорел никто, но те, у кого щиты просели, изрядно подкоптились. Альбин завороженно смотрел на пляску огненного потока, вылизывающего стены и потолки, отмечая, что те остаются целенькими, словно пламя — это всего лишь иллюзия. Наверное, здание университета зачаровывалось на совесть архимагами. — Сразу видно, кто в кабаке сидел вместо занятий по защите. Пламя утихло, оставляя чувство умиротворения и опустошенности. Это не полигон, конечно, зато нервы пощекотало куда круче. — Милорд, разрешите вопрос? — кто-то из студентов, особенно смелый, наверное, рванул к ним, правда, у кромки защитной сферы остановился, церемонно склонил голову, прищелкнув каблуками. — Разрешаю, — Легард стряхнул с пальцев последние искры. — Вы придете к нам на практику, милорд? Как в прошлом году? — Разумеется. Все еще обожаю хорошо прожаренных и равномерно закопченных студентов. Взгляд студента, точнее, курсанта, если судить по форме, скользнул по скромно держащемуся сбоку Альбину, в нем мелькнуло презрение: младший. Красивая и бесполезная кукла для постели. Легард приподнял бровь, пламенный язычок лизнул штаны курсанта — целенаправленно пробить щит труда военному не составило. Альбин фыркнул, он-то заметил, что штаны у курсанта тлеют в самом интересном месте, но говорить не стал — презрительную гримасу он тоже видел. А уж всепрощение его добродетелью и вовсе не являлось. — Дорогой супруг, может, мы уже отыщем библиотеку? Здесь слишком воняет копчеными задницами, — негромко, но так, что курсант услышал, сказал он. — Идемте, дражайший супруг. Студенты ржали над незадачливым сокашником. — Опять стихийники кого-то приморозили, — с легким оттенком презрения промолвили сбоку. По коридору царственно прошествовал полуседой аристократ с военной выправкой, которого под руку держал явно супруг, судя по вязи брачных браслетов на запястьях. Или эксперимент — алые волосы и белые глаза на человеческую природу не указывали. — Граф… — прошипел Легард. — Герцог, — рыкнул тот. Было видно, что эти двое друг от друга не в восторге. — Вы снова третируете студентов, герцог? — на груди у графа висел белоснежный медальон целителя. — Небольшой урок, граф, только и всего. — Вижу, вам гораздо лучше. Вы все еще отказываетесь принять мое предложение и вшить в культю ограничитель? — Совершенно верно, граф. — Зря… Но мое дело было предложить. — Кассандр, нас ждут, — негромко, ровным и невыразительным голосом напомнил белоглазый. Альбин успел все-таки сравнить татуировки на запястьях графа и его спутника и заметил, что они одинаковые. А это было возможно только в том случае, если младшему супругу было позволено стать равным старшему. — Легард, кто это? — любопытно покосился Альбин, когда обе пары разминулись, и его точно никто бы не услышал. — Кассандр Розуэлл Алор. Тварь та еще. Исцеляет как бог, но только мужчин, к женщинам даже прикасаться отказывается. — А почему тебя не исцелил? — По той же причине, что и остальные — в моих шрамах было слишком много остаточной магии никтеро. — А кто это с ним? — Его супруг. Что он такое — никто не знает. — Он такой… неживой, — Альбин невольно обернулся в ту сторону, куда ушли граф с супругом. Легард тоже взглянул туда. — Да. Кажется, он преподает здесь что-то. — Преподает? Альбин представил себе, как этот, похожий на оживленного идеального голема человек читает своим сухим шелестящим голосом лекцию, и передернул плечами. Он не привык судить по первому впечатлению, но сейчас оно было на редкость тягостным. — Идем, нас ждет библиотека. Тебе там понравится. Она волшебная. Есть даже иллюзорные книги… Если их поймать, можно прочесть то, что не написано больше нигде. Я любил за ними бегать. Попробуешь сам, если такая тебе покажется, — Легард открыл дверь. Альбин осмотрелся. Занятый своими мыслями, он не заметил, что снова пробил колокол, и студенты разошлись по аудиториям, только ощутил волну мощной магии, очищающую коридоры университета от остаточных проявлений чужой силы. Очень знакомую волну. — Легард, а сколько столетий существует Университет? — Примерно пять тысяч лет. — Последние упоминания о никтеро датированы всего лишь пятью столетиями давности. — Может, они тут и учились. Потом вымарались упоминания. Учитывая условия происхождения… — Они участвовали в строительстве университета. Та магия, что очищает коридоры… Это сила никтеро. — Отлично же. Восьмую статую у входа видел? — Видел. Ни единого атрибута магии, — усмехнулся Альбин. — Ни одного намека на то, кем должны быть единственные темные маги мира. — Основатели Университета. Имена стерты и забыты. — Почему? Разве не должно было быть наоборот? Легард покачал головой. — Они — символ. — Ой, смотри… Неподалеку возник золотистый полупрозрачный гримуар, помахал страницами. — А что, если поймаю? — поинтересовался Альбин, осторожно делая пару шагов к иллюзии. — Прочитаешь. Они уникальны. — Ты читал? О чем там? Гримуар не торопился упархивать, поводил полураскрытыми страницами, как уставшая от жары бабочка. Альбин подошел почти вплотную, протянул ладонь… — Мне попались истории о морских змеях и способы их выманивания. Книга рассыпалась искрами и возникла в шаге от Легарда. — А они на самом деле существуют? Ну, и змеи, и книги эти? — Существуют. Я выманил детеныша. Забавный. Альбин снова подобрался к книге, рывком цапнул… впустую. Легард хрипло хохотнул: — Не думай, что я поймал свою книгу с первого раза. Придется долго ходить сюда, чтобы удалось. Мне кажется, эти иллюзорные фолианты как-то распознают уровень сил и способностей. И даются в руки тем, у кого они достаточно высокие. — А по каким еще параметрам они даются? — По тайному желанию. Я морского змея хотел погладить… Альбин кивнул. Он очень тщательно поразмыслит над своим тайным желанием. — Развлекаетесь, курсанты? — недовольный голос и шаркающие шаги прервали их разговор. — Пара уже идет! — Простите, мастер Лар, — смиренно сказал Легард. — У меня освобождение от уроков по причине возраста и инвалидности. Седой сгорбленный старик остановился напротив них, добыл из-за ворота жреческой сутаны очки с толстыми стеклами и нацепил их на крючковатый нос. — Кто тут у нас? О… Герцог Зарберг, прошу прощения, что не признал. А этот юноша? Прогуливаем? — взгляд библиотекаря переместился на Альбина. — Почему без формы или хотя бы нашивок? — Мой супруг только что зачислен вольным слушателем «жемчуга». — О. Прошу прощения. Вам понадобятся учебники, юноша. Идите за мной, — старик развернулся и зашаркал вглубь библиотечного лабиринта. — Какой факультет? — Никтеро, — ответил за Альбина Легард. Библиотекарь приостановился только на пару мгновений, потом снова заторопился куда-то, бормоча: — Идемте-идемте, юноша. Что-нибудь и для вас отыщем. Из библиотеки возвращались, нагруженные книгами так, что Альбин перед собой вообще ничего не видел — стопка фолиантов разной степени древности перекрывала обзор. Легард посмеивался и придерживал книги в меру своей возможности. Альбин бурчал, что, не урони он последнюю, его бы там мастер Лар под книгами и погреб. — Зато много будешь знать. — Это при условии, что в этих книгах содержится хотя бы несколько крупиц истинного знания о никтеро. — Прочитаешь — узнаешь. Но мастер Лар абы что не выдал бы. — Интересно, почему в библиотекари чаще всего идут жрецы? — задался вопросом Альбин. Легард, если и знал ответ, выдать его не успел, его окликнули: — Ваша светлость! Ректор Радан просил вас подойти к нему. — Все, мне конец… Выдадут тебе горстку печального праха. — Не шути так, — нахмурился Альбин. — Мне подождать тебя здесь? Книги можно было положить на подоконник, да и самому там же устроиться и начать читать. — Да, подожди. Надеюсь, что вскоре вернусь. Альбин с облегчением сгрузил стопу книг на каменный подоконник, выбрал себе ту, что показалась самой интересной и собрался погрузиться в чтение, когда рядом прошуршали шаги. — Здравствуйте, младший герцог Зарберг, — голос был знакомый, недавно слышанный: чуть шелестящий, тихий и вкрадчивый. Альбин поднял голову. Тот красноволосый «эксперимент» стоял в паре шагов от него и улыбался. От такой улыбочки кровь в жилах стыла. А уж от его взгляда… Ладно бы у него были серые глаза, как у любого менталиста. Но они же белые… — И вас уже мною напугали? — спросил этот… нелюдь. — Нет, что вы, младший граф Алор, — вежливо ответил Альбин. — Не совсем, — снова растянул губы в неживой улыбке мужчина. — О, простите, это моя вина, я не представился. Верлинн Этьен, второй граф Алор. — Прошу прощения, второй граф Алор. — Это хорошо, что вы не напуганы, — голос был ровным, но что-то подсказывало Альбину, что внутренне граф насмешничает. — Потому что проректор «Жемчуга» поставил мне в нагрузку основы простейшей алхимии с вами. — О… Так вы преподаете алхимию? Зачем она ему, Альбин не понимал, но обучиться чему-то новому желал отчаянно. — Верно, — граф вытянул из-за ворота толстую серебряную цепь с медальоном из золотистого камня, в сердце которого пульсировал огонек. — Мы с вами пройдем только стандартный курс зелий. — Это, должно быть, весьма интересно. — Алхимия — прекрасная наука, — в улыбке мага не было ничего живого, но Альбин чувствовал, что тот свою стезю любит. — Единственная из ветвей магии, первые ступени которой доступны магам иных направлений. Сварить простенький заживляющий эликсир, бальзам на травах или отвар от кашля должен уметь каждый уважающий себя маг. — А еще каждый уважающий себя маг должен знать правила безопасности в лаборатории и не проводить рискованные эксперименты наудачу! — рявкнуло из-за спины так, что Альбин подскочил. — Кассандр, не пугай моего будущего студента, — граф плавно развернулся к неслышно подкравшемуся супругу. — Чем это я его пугаю?! — Ты снова повышаешь голос, — монотонно и на полтона тише ответил Верлинн. — Не бойтесь, юноша, он не злится. Это его обычное состояние после небольшого инцидента в лаборатории. Двадцатишестилетней давности. — Я повышаю голос?! Да я всегда так общаюсь! — Ты закончил здесь? — Верлинн обхватил длинными, тонкими и костистыми пальцами его ладонь, заставив графа Алор судорожно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. Кивнул граф молча, таращась на мужа. — Как только утрясется вопрос с расписанием, — продолжил Верлинн, — мы с вами увидимся, юноша. Кассандр потянул его за собой. — Расписания еще нет, сэр… — Я буду весьма ждать, — четкий, выверенный поклон, в котором участвуют уже трое, и Альбин остался один. Правда, ненадолго. Легард явился через четверть часа, выглядя как разозленная попытками потыкать в нее палкой горная мантикора. Расспрашивать его Альбин рискнул только в карете, когда сгрузил книги и выдохнул. — Что случилось, Легард? — Мне попытались вменить в вину сожженные штаны студента. Оказалось, это внук ректора… Оставалось только развести руками. Альбин, даже получи он степень магистра никтеро, все равно был, есть и будет в глазах многих лишь младшим супругом. Мало кого будет волновать то, что он добьется всего своим трудом. Точнее, в это поверят единицы. Исчезающе-малое количество людей в Эллоре. — Но я сказал, что ты — мой супруг. И я никому не позволю тебя обижать. — Легард, ты читал балладу «О храбром рыцаре Ламарре, по зову сердца объехавшем весь подлунный мир во имя леди Далиции»? — Читал. А что? — Ты сейчас стоишь против ветряка. Ему плевать на твое мнение, а вот тебя может снести крыльями. Мнение большинства людей о младших не изменить. — Но отдельных — вполне возможно. — Это не имеет смысла. Но все равно спасибо, — Альбин улыбнулся ему и прижался виском к плечу. Легард поцеловал его в макушку. Его мыш… — Что-нибудь полезное прочитал? — Не особо, я только начал, — рассмеялся Альбин. — Зато пообщался с будущим преподавателем начальной алхимии. И понял, что был не прав: мне будет очень интересно на его уроках. — Тебе нравится алхимия? — Еще не знаю. Но мне… понравился преподаватель. Хотя сперва почти напугал. — Чем напугал? — Легард обнял его крепче. — Тем, что он — второй граф Алор, — это объясняло все. — О, ясно. А чем понравился? — Он вовсе не такая бесчувственная кукла, каким кажется. Не знаю, что с ним произошло, граф, его супруг, намекнул на инцидент в лаборатории больше двадцати лет назад. Но, даже если он не может выражать свои чувства внешне, это не значит, что их нет. Мне кажется, я что-то такое от него сумел уловить. Очень смутно, но… — Что ж, отрадно слышать, что он тебя больше не пугает. Мыш, его маленький сострадательный мыш. Где-то внутри больно уколола ревность, стоило на одно только мгновение представить, что Альбин может увлечься кем-то, пусть и не из романтических побуждений. Но ведь и они вместе тоже не поэтому: мыш в романтику не верит. Легард не хотел верить в то, что возможен подобный исход. Но Альбину всего семнадцать, он так молод, рано или поздно он влюбится, не может быть, чтобы это проклятье богов миновало его сердце. Если уж даже сам Легард был любим и любил ответно… Альбин красив, умен, он умеет располагать к себе, его необидная ирония и тонкий юмор привлекают уже сейчас, а что будет, когда он станет взрослее, выдержаннее? Словно прекрасное вино, будет пьянить своих собеседников и очаровывать красотой… Легард ревновал, отчаянно и бесцельно, и от этого было только хуже ему самому.