The Physics of Present Tense

Они не привлекают внимания. Пахнут друг другом, но все остальные слишком слепы, чтобы это заметить. Майкрофт готовится уехать снова. Он перебирается из своей квартиры в настоящий дом, сообщая темноволосому юноше, примостившему голову на его животе: «В моем доме найдется комната и для тебя». Шерлок резко приподнимается, чтобы взглянуть на него не моргая, и заканчивает фразу: «Но не твоя». Собственник до мозга костей, и Майкрофт неохотно продолжает: «Не моя. Ты не можешь жить в моей комнате, Шерлок, и знаешь это». Он знает. Это, несомненно, логично, хотя бы потому, что того требуют социальные нормы и закон («Закон, Шерлок, таков закон!») — нагромождение ахинеи, если позволите. Это по-прежнему его территория, и он завоюет её. Хорошо, пусть будут разные спальни в каком-то новом загадочном доме Майкрофта, но соединённые, как соседские наделы. Они не слишком обходительны друг с другом при посторонних или будучи в хорошо просматриваемых комнатах родительского дома; юноши слишком заняты, исследуя друг друга замысловатыми способами. Наедине — почти никакой нежности, скорее взимание дани — ведь победитель должен получить свой трофей. Майкрофт не желает произносить слов, Шерлок — не может. Старший Холмс исчезает, чтобы появиться в правительстве, «как расфуфыренная, задравшая нос блядская Мэри Поппинс», — бормочет Шерлок, но Майкрофт исчезает с еле заметными, полустершимися каракулями на своей спине, выведенными неровным почерком младшего брата. Шерлок отправляется в университет, почти без упрямства и капризов, с одним из галстуков Майкрофта в своем чемодане. Он вспоминает их сеансы аутопсии над незнакомцами, пересекающими вестибюль. Их пути расходятся. Шерлоку скучно. Он почти сошел с ума, если конечно со своего ума можно сойти. Ему требуется как-то развлекать себя, и младший Холмс вынужден делать это за счет своих слабоумных сокурсников. Их секреты вскрываются легко и с треском, как пасхальные яйца. Шерлок рассказывает им, сколько было выпито прошлой ночью на той идиотской вечеринке, с кем они перепихнулись и почему. Он знает, кто изменяет своим партнерам, кто жульничает на экзаменах, кто принимает слабительные, а кто — наркотики, впустую тратя время и деньги. Прямо как он сам. Шерлоку восемнадцать, девятнадцать, он слоняется по коридорам как горгулья, потому что понимает: ему, пожалуй, просто нехрен тут делать. Себастиан — друг, потому что он разговаривал с Шерлоком и приноровился сносить его буйную многословность с относительным спокойствием. Себастиан — не друг, потому что он тот еще ублюдок, как ни взгляни. Шерлок предпочитает именовать его «знакомый», не ставя Себа в известность о том, что его ранг был изменен. Ему недостает Майкрофта, хотя он скорее отрежет себе язык, чем произнесет это вслух. Никто другой не тождественен Шерлоку. Он начинает замечать, что теряет фрагменты воспоминаний о том вечере, когда их мать устроила вечеринку, во время которой кто-то из гостей напился и свалился в живую изгородь, а Шерлок переспал со своим братом. Майкрофт пишет ему по электронной почте, ибо его брат слишком нетерпелив для обычной; Шерлок жаждет длинных писем, но отвечает кратко. Не зная, о чём говорить, младший брат отправляет старшему математические задачи, молекулярные структуры некоторых ядов или обновленные чертежи их парового двигателя. Майкрофт пишет то же, что и всегда: приемлемые вещи, переплетенные с их собственным, острым как бритва, юмором. Шерлок препарирует своего профессора философии. Майкрофт отвечает риторическим вопросом: препарирует ли Шерлок своего преподавателя потому, что тот является обрюзгшим напыщенным идиотом, или его брат препарирует всех недоумков в совокупности, или же он препарирует философию как воплощенную в конкретном человеческом индивидууме науку; и эти дебаты растягиваются на два месяца. Они не обсуждали произошедшее после столкновения их тел и разумов; границы не установлены, не выдвинуты требования, и это ставит Шерлока в тупик. Ему нравится знать правила, чтобы он мог нарушать их, нравится прощупывать, как далеко можно выйти за рамки. Но Майкрофт вне досягаемости. И Шерлок сходит с ума, взвивается ввысь подобно восходящему легато Стравинского, ему скучно и нечем себя заполнить, ему скучно, и он теряет своего брата. Снова. Всё вдребезги и его разум — цветастое болото, подобное пёстрой детской мазне; стоит закрыть глаза — там кромешная пустота, никакого смысла в чем бы то ни было, нет совершенно ничего. Молчание установилось между ними, продолжая сгущаться. Старший брат не может приезжать домой на время уикендов, они постоянно умудряются разминуться каким-то непостижимым образом, пока наконец не наступает лето, и Майкрофт возникает в изножье кровати Шерлока посреди ночи. Они трахаются, грубо и чрезмерно жестко, причиняя боль друг другу и не сдерживая себя; их тела усеяны синяками, и мир Шерлока наконец обретает порядок, в котором и должен быть. У них есть только одна неделя. Мамуля безмерно счастлива видеть обоих своих мальчиков под одной крышей снова, поэтому её сыновья стараются оставлять синяки там, где они не видны. «Однажды кто-то заметит», — говорит Шерлок, — «Потому что я хочу, чтобы они заметили». «Ты всего лишь хочешь сыграть злого гения. Безумного злодея, которому все похеру», — парирует Майкрофт, глядя в потолок. Нецензурная брань, произнесенная его голосом, всегда звучит угрожающе, божественно в удивительно тяжелом смысле, повергая Шерлока в восторг; он пытается заставить Майкрофта выражаться так как можно чаще. «Неприкосновенный безумец на самой вершине, который безнаказанно трахает своего брата». Но дело в чем-то большем, Шерлок это знает; он знает, но не понимает, как выразить словами, и скользит пальцами по горлу Майкрофта, слегка сжимая, пока тот не издает рваный вздох и не закрывает глаза, а его тело не становится податливым. Близится очередной семестр, и Шерлок буквально сойдет с ума, отрежет себе ухо, просверлит дыру в черепе, чтобы мозг вытек наружу, потому что ему, черт побери, с к у ч н о. Как-то в полдень он встречает Виктора, и на следующий же день получает письмо от Майкрофта по поводу своего «нового приятеля»: брату не свойственна ревность, но, тем не менее, это, очевидно, она; старшему Холмсу известно — они это обсуждали — что их черепа сшиты вместе, будто у сросшихся родничками младенцев, так что Майкрофту незачем ревновать. Но он не установил каких-либо правил. Правила Майкрофта — единственные, которые Шерлок признает, даже когда нарушает их. Скука толкает Шерлока к сексу без обязательств с Виктором. Она же толкает младшего Холмса и к морфию, который настолько замедляет разум, что можно сосчитать удары собственного сердца и расслышать вирши Беовульфа в каждом его биении. Он пристрастился к сигаретам, никотин дает мыслям дополнительное ускорение, взрыв энергии, запускающий искристые сполохи синапсов. Ему нравится эта химическая реакция, когда куришь одну за одной — бесконечная нить из дыма, бумаги и никотина. Затем он открывает для себя кокаин. Шерлоку двадцать, и он чувствует себя проанатомированным Майкрофтом; несколько раз они видятся, и, едва встретившись, тут же оказываются в кровати, но чаще братья лишь говорят с почтительного расстояния. Он не на своем месте. Спрыгнуть откуда угодно и расшибиться о камни — и то более увлекательное занятие, чем все, что доступно ему сейчас. Кокаин растекается по его венам как песнь. Разум — сосредоточен и спокоен; быть может, именно так чувствовала себя та птица, врезаясь в стекло и ломая шею? Мысли взрываются как перезрелые стручки — Шерлок может остановить их, рассмотреть каждую, расположить в любом порядке. В эту минуту он жив, в следующую — мертв, затем снова жив; и окно открывается, впереди так много пространства, его рассудок отключается и Шерлок наблюдает, как калейдоскоп складывается, снова и снова… Под кокаином он функционирует в разы быстрее. Шерлоку двадцать, он под кайфом и одинок. Он может бежать. *** Майкрофт присматривает за своим братом. В университете — Шерлок так подавлен, так отрешен и застегнут на все пуговицы, что больно смотреть. Старший брат занят тем, что выстраивает мироздание согласно своему замыслу: ему потребуются стены, чтобы сберечь Шерлока, пожалуй, даже целая крепость, и когда час пробьет — Майкрофт сможет оградить его от чего бы то ни было ужасного, которое обязательно наступит. Он ведь знает Шерлока, тот взмывает в небо и разит без разбору и насмерть, как британский спитфайр(*) в середине сороковых. Он почти столь же опасен, как сам Майкрофт, и уже начал это демонстрировать — гоняясь за всем, что показалось любопытным. Запас энергии Шерлока кажется неисчерпаемым, как и тогда, когда ему было три, четыре, пять, и он проносился молнией сквозь дом. Майкрофт — все еще гром, раскатывающийся вдали по облакам. И это к херам разбивает его. Тогда Шерлок принадлежал ему, и это было взаимно, они наслаждались друг другом, и описать то, что между ними, не подберется слов; его брат — самое изысканное из всего, что он когда-либо видел, но Майкрофт скорее откусит себе язык, чем произнесет подобное вслух. Ему, как старшему, следовало понять, они оба должны были заметить, при всем их умении делать умозаключения и показывать фокусы дедукции, как грядущее медленно приближается, надвигается на них свинцовой тучей. Как знамение. Шерлок видит падающую звезду и ему нужно знать, откуда она взялась, какое расстояние прошла, её начальную траекторию и как от начальной она изменилась до конечной, разумеется, принимая во внимание скорость и потерю массы; какие силы действуют на комету, из чего комета состоит, где упадет и как долго сюда летела. Разум Шерлока — как ракета, сжигающая топливо все быстрее, быстрее и быстрее, в итоге он рискует в конец загнать себя. Та хватка, которой Майкрофт держал Шерлока, ослабла, и младший брат впадает в скуку, потому что «он не такой, как Майкрофт» — не умеет себя применять, да что там — раньше Шерлоку даже не приходилось развлекать себя самому, ведь рядом всегда был старший брат, поворачивающий ключ зажигания его буйного разума и спускающий с поводка. Как разум Шерлока пожирает сам себя, так Майкрофту суждено сожрать свое собственное сердце. У Шерлока почти нет друзей, и он не желает заводить их; он отталкивает окружающих его людей, нечаянно и намеренно, потому что ему, черт побери, было и будет наплевать на всех вокруг, и Майкрофт всегда нежно пестовал этот редкий дар. Тот Себастиан — полудурок, и Шерлок избавляется от него в положенное время, и тогда возникает Виктор — он всего лишь мимолетная прихоть, но Майкрофту становится не по себе. Майкрофт ревнует, и само это обстоятельство приводит его в бешенство, которое не стихает даже тогда, когда мать звонит сообщить, что Шерлок приехал домой и все никак не уймет свой язык без костей, а ещё — его младший братец поджег сарай в саду. Майкрофт мчится домой, но не из-за пожара — меньшего он от Шерлока и не ожидал, но чрезмерно драматические выходки младшего брата, похоже, притягивают старшего ничуть не менее, чем выводят из себя. Ничего не остается, как позволить сараю догореть; ничего иного не оставалось Шерлоку, как очерчивать носом контур челюсти Майкрофта, оплетя пальцами его запястья, как наручниками, и шептать: «Ты меня оставил». Майкрофт знает, что Шерлок имеет в виду; этот нелепый раскол между ними ненавидят оба. Каждый обращает свою злобу и боль в острейшее лезвие. И тогда Шерлок целует его, так нежно и так доверчиво, не произнося ни слова, затем запирает дверь. Их волосы пахнут дымом; и Шерлок оставляет полосы сажи на теле Майкрофта. Это так не похоже на них прежних: хрупко, поразительно и изящно, как яйцо Фаберже; и Майкрофт влюблен в своего брата, в каждую раздражающую, приводящую в ярость его черту. Шерлок — часть Майкрофта; пылающий бензин, ничем не ограниченный, упрямый разум; в секунды, проведенные вместе — они искрят как электрическая дуга: неспешно мерцающая парабола оборачивается, оплетая все вокруг них. Шерлок влюблен в Майкрофта, и тот знает о его неспособности произнести это, выразить, особенно когда, проснувшись, обнаруживает брата балансирующим на краю матраса, радужки практически полностью поглощены зрачками. Майкрофт старается не замечать небольшой свежей коросты на саднённом локте Шерлока и оборачивает того в покрывало, вслушиваясь, как брат раскрывает на лету очередное происшествие, изображая, будто записывает что-то в воздухе пальцем, обмакнутым в невидимую чернильницу. Его брат даже не более функционален — он непревзойденно хорош, но Майкрофт не может отделаться от накрывающего его чувства презрения в моменты, когда Шерлок приходит в себя и, озираясь по сторонам, пытается понять где он и кто он, произнося нечто вроде: «Ох». Будто он возвращается откуда-то, куда Майкрофт не способен отправиться. Старший брат одевает младшего, заставляет поесть, почти вливает в него чай и разрешает прикасаться к себе лишь тогда, когда младший не под кайфом. Сарай отстроен заново. Шерлока отчисляют из университета, а Майкрофт должен отправиться туда, куда брат отказывается за ним последовать. Майкрофту двадцать семь, Шерлоку — двадцать, и в один из дождливых дней младший Холмс наконец собирает их летающую машину с паровым двигателем и запускает её кружить по библиотеке. Она носится от стены к стене с грохотом, пока не заканчивается пар, и глохнет точно перед запертой дверью кабинета их отца. Недолго повозившись с замком, Шерлок взламывает его и впихивает Майкрофта внутрь, придавливая своим весом к столешнице, ловкими пальцами быстро расстегивая ширинку. Его глаза ясные, непогрешимого серо-сине-зелёного цвета, именно такого, который Майкрофт всегда любил. (*) Супермарин Спитфайр (англ. Supermarine Spitfire, в букв. переводе — «злюка, вспыльчивый») — британский истребитель времён Второй мировой войны.