Insane Asylum

Где-то далеко-далеко, в самых швейцарских Альпах затерялся невероятной красоты замок. С трёх сторон величественные стены окружают мощные горные склоны, укрытые мягким покрывалом деревьев, сам же замок стоит на одной из вершин, и если посмотреть из какого-нибудь его окон вниз, то может закружиться голова. Зимой, когда снег одевает горы в снежные полушубки, замок как будто сливается своими светлыми сводами с окружающим белёсым от снега миром. Крыша дворца, как и горные верхушки, мирно припорошена метелью, и замок кажется впавшим в спячку огромным зверем. Весной же крепость просыпается вместе с природой и готовится играть стёклами своих окон с озорными лучиками солнца. А с приходом осени замок и вовсе кажется будто сошедшим со страниц книги сказок: растущие на одной с дворцом вершине деревья меняют окрас листьев на кроваво-красный, выделяя на своём фоне бледные своды замка, острые шпили башен, кажется, начнут рассекать графитовые тучи. И вся эта сказочная мрачность подходит для старинного замка, построенного во времена Средних веков, когда государствами правили храбрые короли, а мужественные рыцари сражались за прекрасных дам, но ни в коем случае не может оказаться, что этот величественный, загадочный дворец является психиатрической лечебницей для особых пациентов. Да-да, старинный замок Дэзеспуар, что в переводе с французского означает «безысходность», приютил в своих каменных стенах обречённых душевнобольных людей. Познакомимся же с ними... *** Тёмные подвалы с длинными коридорами и низкими потолками нагоняли жути на самых смелых охранников. Нижний уровень лечебницы Дэзеспуар был не самой приятной частью замка, но зато отлично хранил тайны и особо буйных пациентов от окружающего мира. Самые опасные преступники и больные скрывались от чужих глаз, безумных взглядов нестабильных, но мирных обитателей лечебницы, да и от ярких вспышек фотокамер. Они забивались по углам своих камер, как хищники, готовые в любой момент атаковать неприятеля, притворялись спокойными, а потом наносили удар. В глухих коридорах почти всегда царит тишина, громче сейчас только в головах пациентов нижнего уровня, чьи внутренние голоса разрывают сознания, воют на стены и лезут на луну. Лишь прислушавшись к мерному лязгу цепей, тихому шёпоту или нервному смешку, можно понять, что жизнь ещё не до конца покинула это место. Тэхён лежал на жёстком и изрядно изорванном им самим матрасе, бездумно глядя в потолок. Сколько его тут уже держат? Как так получилось, что из тёплого дома его вынули в серый промозглый мир, а потом засунули в холодную камеру? – Ка-ме-ра, - едва слышно проговорил Ким, а когда услышал приближающиеся шаги, встрепенулся, – В-рач? И-ли в-раг? В двери «палаты», если таковую можно назвать чем-то отличным от «камеры заключения», заскрипел ключ, пара щелчков и железная преграда неохотно отворилась, пропуская внутрь высокую фигуру в белом халате. Перед тем, как зайти в палату, она что-то сказала двум людям в похожих одеяниях, и только после отданных указаний зашла в камеру. Тэхёна слегка ослепил свет коридорной лампы, из-за этого он не мог видеть, кто к нему зашёл, поэтому желтоватые зубы показались из-под губ в недобром оскале. – Всё хорошо, Тэхён-и, не нервничай. - фигура вдруг заговорила знакомым низким голосом, приятно ласкающим слух, и Ким действительно начал расслабляться, – Это я, твой врач Хёнвон. Спрячь зубки, будь добр. Ласковый, будто мурлычущий, голос беспрекословно, но очень мягко подчинял себе и успокаивал. Тэхён чувствовал, как расслабляется, пока любимый врач медленно подходил к нему. Каждый шаг «господина» Че, так называли всего двух врачей во всей лечебнице, отражался мягким эхо от каждой стены и, возвращаясь, словно гладил по голове; такие невесомые шаги были у врача. Хёнвон присел совсем рядом с Тэхёном, тёплые руки врача, Ким наверняка знал, что они тёплые, потянулись к спутавшимся волосам на макушке и легко взъерошили их. Че действовал каждый раз осторожно, с каждым днём заново входя в доверие опасного пациента, решал сложные головоломки запутанных мыслей Тэхёна с хирургической точностью, чтобы не сработала бомба, установленная внутри Кима его психическим расстройством. Вот зрачки пациента начали потихоньку увеличиваться, сработали невесомые поглаживания, каменные натренированные годами мышцы расслаблялись, а взгляд Тэхёна становился человеческим, не звериным. – Вот так, хороший мальчик. - приговаривал Хёнвон, а для Кима не существовало большего счастья, чем длинные пальцы врача, почёсывающие за ушком, - Ну что, позанимаемся немного? Тэхён утвердительно кивнул и вышел из оборонительной позиции, выползая за врачом из родного угла камеры. Санитары уже поставили посередине помещения небольшой стол с двумя стульями и лампу, работающую на батарейках. Господин Че стоял спиной к двери, и как только санитары закончили и вышли из камеры, он в своей неспешной и томительной манере подошёл ко всё ещё сидящему на корточках Тэхёну и помог ему подняться на ноги. Ким болезненно взвыл: распрямлять привыкшие к согнутому состоянию ноги было самой неприятной процедурой, но необходимой. Врач и пациент сели за стол напротив друг друга, и Хёнвон достал из кармана небольшой свёрток, который перебирал в кармане. Тэхён же со свойственным детям любопытством попытался рассмотреть ближе загадочный предмет, но врач, будто сомневаясь, правильно ли он поступает, прятал в руках вещицу, пока наконец не заговорил: – Начнём. - Хёнвон раскрыл свёрток, и в свете лампы блеснула изумрудная брошь невероятной красоты; казалось, что ей стукнула не одна сотня лет, – Ким Тэхён, я хочу поговорить с тобой. Брошь в купе с другим обращением врача как заклинание подействовали на пациента: по его лицу будто пустили электрический ток, сутулость в миг сменилась прямейшей осанкой, взгляд из наивно-звериного стал хитрым и оценивающим. Тэхён расселся на маленьком стуле, словно он сейчас сидел в роскошном кресле, в котором и утонуть недолго. – Сколько раз говорил, просто Тэ. - хмыкнул парень, - О чём хотел поговорить? – На сокращение ты не отзываешься. - холодно ответил врач. Впервые увидев такие метаморфозы своего нового пациента, у которого, как Че изначально думал, простая недоразвитость и агрессия, врач пересмотрел все свои медицинские достижения: как он не разглядел раздвоение личности сразу? – Так вот, я хотел прогнать твою историю ещё раз. Мне нужно знать все подробности твоей, - Че запнулся, - вашей жизни, чтобы поставить точный диагноз и определиться с лечением. – А если я не хочу лечиться? Если меня всё устраивает? - и без того узкие глаза корейца сощурились ещё сильнее. – Зато Тэхён-и такой расклад не устраивает. Вы же в одном теле, разве ты не замечал, как ему плохо? – Да он слабак, ничего бы не смог без меня. Подох бы просто ещё тогда, когда нас мамаша по пьяни выбросила на мороз. – А вот с этого момента подробнее, пожалуйста. - Хёнвон улыбнулся одними уголками рта: разговорил. – Ах ты... профессионал, чтоб тебя собаки в старости загрызли. Ладно, слушай задушевную притчу, слюнявчик только приготовь, потому что тебе придётся слёзки поронять. Изначально я был один, ну, или мне так всегда казалось. В общем, до пяти лет этой собаки я точно не замечал, а как в школу пошёл, начал странно себя чувствовать: в полной тишине слышал чьё-то бормотание, голова стала болеть часто, да и просто странно себя ощущал. В девять лет я начал слышать голоса, точнее голос, отчётливее, он как будто был вдалеке от меня, но и одновременно максимально близко. Причём слышал его только я, никто мне не верил, что здесь могут кричать. Тем более, кто в здравом уме будет верить бредням сына двух алкашей? А вдруг они и его накачали, вот теперь и ходит тут и бред несёт? Постепенно я смирился с личным крикуном, пока не услышал чёткое «помогите, я потерялся». И вот тогда я окончательно понял, что всё происходит в моей голове. Я прислушался к голосу, это был совсем маленький мальчик, мне стало его жалко, поэтому я мысленно попытался его позвать. На моё удивление, он откликнулся и как будто подошёл ближе к внутреннему микрофону. Представился мальчуган как Тэхён-и, это ты знаешь, ну, или это я неправильно разобрал: он постоянно плакал, да ещё и говорить не научился нормально, четыре года псу тогда было. – То есть, у вас разница в возрасте пять лет? - перебил Че, оторвавшись от блокнота. – Ну да, да, не прерывай! На чём это я остановился. Да, точно. В свои девять лет я был очень сопереживающим другим людям, поэтому взял мелкого под свою «опеку», если можно так выразиться. Я каким-то образом мог давать ему возможность видеть своими глазами, чтобы малой учился читать и грамотно говорить, мог «выключать» его, чтобы на уроках не мешал, но избавиться от него было не в моих силах. С годами пёс креп ментально и развивал свои умственные способности, да так апгрейднулся, что в один день вырубил меня на несколько часов. Хорошо, что каникулы были. После этого случая я серьёзно взялся за его укрощение: перестал обучать и давать доступ к телу. За год до переворотного момента нашей жизни я подумал, а почему бы не выпускать пса на волю, чтобы он развивал только свои физические способности. Что ты так смотришь? Это же удобно: зажали меня, например, гопники в подворотне, а я бац! и выпускаю своего ручного дога на этих ублюдков. – Он тоже личность. - совсем сурово проговорил Хёнвон, - Хоть и вторая, хоть и твоя, но личность, отражение твоих тайных страхов. – Либо ты сейчас закрываешь рот и прекращаешь меня перебивать, - Тэхён усиливал напряжение в воздухе, и над врачом и пациентом вот-вот должен был грянуть гром, - а я рассказываю дальше, либо ты продолжаешь вставлять свои профессиональные термины, а я ухожу и оставляю тебя с псом. Что выберешь? – Прошу прощения. - Хёнвон наклонил голову в лёгком поклоне, незаметно делая ещё одну пометку в блокноте: нестабилен, - Продолжай, пожалуйста. – Вот уже два года знаком с тобой, а всё никак не привыкну... Ладно, продолжим. Я снизил активность пса до минимального уровня, пока сам продолжал учиться и жить почти нормально. До того момента, как эти проклятые алкаши не вышвырнули нас зимой на улицу! До сих пор хочу им шеи свернуть. Если выберусь из этого подвала, первым делом спущу своего цепного пса на них. И ни капли не пожалею! Хёнвон наблюдал, как на его глазах Тэхёном постепенно овладевал тот, кого он так часто называл «псом»: вены на шее и висках вздулись, глаза налились кровью, а поза утеряла свою небрежную уверенность, возвращаясь к звериным истокам. – Тэ, успокойся, сейчас мы говорим о вас, а не о твоих родителях. - врач как можно более незаметно убрал изумрудную брошку из поля зрения взбешённого пациента, - Я внимательно тебя слушаю. – Хороший из тебя психолог всё-таки, или психотерапевт, не важно. Первое время я был в панике, когда эта алкашня нас выставила за порог, не знал, что делать, чтобы выжить. И пока я бился в истерике, разумом недолго управлял Тэхён-и, он-то и нашёл наше с ним спасение: дворовых собак. На одном из заброшенных частных участков обитала небольшая стая дворняг, они доверились чистой детской душе Тэ и приютили нас. Четыре года эти собаки ухаживали за нами, как за родными щенками и полноценными собратьями. От этих добрых дворняг Тэхён-и и подцепил своё звериное поведение: постоянно на четвереньках ходил, рычал, выл на луну, вёл себя, словно обычная собака, поэтому я его псом и зову. За эти четыре года он позабыл почти всё, чему я его научил и что знал он сам. Я пытался достучаться до него, но ему было комфортно деградировать в качестве человека, и развиваться в качестве собаки. В принципе, вот и сказочке конец. Ты знаешь, как нас поймали и отвезли сначала в полицию... – Прости, ещё раз перебью, - Тэхён скептически уставился на врача, - когда местные вас поймали, разумом контролировал Тэхён-и, а не ты, да и в полицейском участке, а потом и здесь ты не показывался очень долгое время. Почему? – Защитная реакция. Непроизвольная, правда. Я вот сейчас задумался над этим, и, наверно, это псинка защищала нас, отключив меня. Благодарен был, что ли, за моё невмешательство в его счастливую собачью жизнь. – Значит, ты уже не контролировал сознание, когда вас поймали? – Не-а, как будто спал и видел всё происходящее в виде сна. – Спасибо, Тэхён, ты мне очень помог сегодня, - Че поднялся со своего стула несвойственно резко, и из его кармана выпала та самая изумрудная брошь, с глухим и неприятным звуком стукнувшись о поверхность стола. Ким напрягся, старинная вещица однозначно имела на него странное воздействие. По телу парня прошла крупная дрожь: сначала мелко подрагивали пальцы, потом руки и челюсть, а через несколько мгновений Тэхёна уже колотило, как в припадке, на полу. Прибежавших на громкие звуки санитаров Хёнвон одним грозным выкриков отправил восвояси, опасаясь за ментальное состояние Тэхёна. Врач ничего не мог сделать с лихорадкой пациента: Ким скрутился трясущимся калачиком на полу, воя от боли и отмахиваясь от рук Че кулаками. Пока разумом Тэхёна овладевал Тэхён-и, врач быстро спрятал брошь от греха подальше и всё-таки заключил уже менее сопротивляющегося пациента в крепкое кольцо из рук, мерно укачивая его. – Шту-ка пло-ха-я, Тэ-хён-и не лю-бит её, - бормотал уже другой человек. – Всё хорошо, малыш, добрый доктор Хёнвон выкинул злую штуку, теперь она тебя не потревожит. - за должным в экстренной ситуации спокойствием сердце Че билось, как птица в клетке на грани жизни и смерти. Разобрав последствия погрома: в лихорадке Тэхён случайно расшвырял все листы из блокнота врача по камере, опрокинул стол и свой стул, Хёнвон уложил Тэхён-и на его матрас и несколько минут успокаивал застрявшего в десятилетнем возрасте парня. Пациент ещё долго и крепко держал Че за руку, не желая расставаться с единственным человеком, которому на него не наплевать. Но, провалившись в сон, он отпустил ладонь врача из стальной хватки, и Хёнвон воспользовался этой возможностью быстро ретироваться в свой кабинет. Уже в двух шагах от железной двери его остановил охрипший и совсем тихий голос Тэхёна. – Это фамильная брошь, она перешла к моей матери, когда умерла бабушка. Брошка – единственная вещь, оставшаяся от неё и напоминающая о её поступке. И это злит его. Тяжело вздохнув, Тэхён уснул, а Хёнвон вышел из мрачной камеры и на ватных ногах поплёлся по пустым коридорам на выход из обречённого подземелья Дэзеспуара.