Охотник на Ведьму

Дорога всё ещё вилась к холму, то отчётливо виднеясь, то теряясь из виду. Мёртвый лес, как и запасы, закончился несколько дней назад. Теперь по правую руку их сопровождала густая изумрудно-зелёная молодая ольховая рощица, выросшая на месте пересохшей реки, а позади неё темнел лиственный лес. С голоду не помирали — Бартон подстрелил пару зайцев. Ванда не разговаривала с ним весь тот день, потому что он освежевал их у неё на глазах, но отказаться от еды охотник ей не позволил. Рана Клинта быстро заживала. Ванда позволила снять повязки, и взамен на это он пообещал не чесать зудящий рубец, но всё равно постоянно сдирал с него корочку запекшейся крови. Ведьма ругалась и мазала его всё той же зеленой пахучей мазью. Бартон привязывался к Ванде. Она была красива, но дело было не только в этом. Хороших людей в своей жизни он встречал мало, а таких, как она — почти святых — и того меньше. Её зелёные глаза манили его своей глубиной, и он больше всего на свете желал знать, откуда в них столько тоски. После всего случившегося они друг другу уже почти доверяли, но этот секрет Ванда всё ещё не могла ему раскрыть. С тех пор, как им встретился тот старик с повозкой и его жена, они стали немного ближе друг к другу. Они разговаривали. Ванда рассказала ему историю о Мёртвом лесе так, будто видела все собственными глазами. Бартон узнал много нового и был поражен тем, сколько разрушений принесла миру любовная ссора двух волшебников. Как поведала Ванда, колдун соблазнил ведьму ради собственных корыстных целей, чего оскорблённая женщина не смогла ему простить. Ванда много поведала Бартону о магии. Она говорила, что сила природы наделяет контролем над магией лишь одного человека из тысячи, и чтобы овладеть этой способностью, нужно обучаться у знающих. Её тётка была одной из таких, и Ванде очень повезло, что та поделилась с нею всем, что знала сама. — Ты говоришь о природе, как о божестве, — сказал ей как-то Бартон. — Так и есть, — Ванда пожала плечами. — Заклинание — это по сути та же молитва. С тем лишь различием, что сила, которую мы призываем для помощи, нам отвечает. По дороге в одной из деревень охотник и ведьма разжились деньгами за избавление жителей от запуганного, запаршивевшего и непонятно как оказавшегося поблизости бескуда, который повадился таскать скот. Задачка вышла не из лёгких, и теперь они искали, где бы отдохнуть в нормальных постелях. Так они и забрели в крохотное село, уходящее вглубь рощи в нескольких ярдах от дороги. На постоялом дворе было безлюдно, как и во всем селе. Бартон велел Ванде не слезать с лошади. Он чуял опасность и в любой момент был готов хлопнуть лошадь по крупу и пустить в галоп — спасать ведьму ценой собственной жизни. Она будто приворожила его, хотя Бартон мог бы предположить только обратное. Ему казалось, что она просто терпит его общество лишь из необходимости. Передвигаться с Бартоном для Ванды было действительно быстрее и безопаснее. К тому же он по необъяснимой для неё причине был готов отдать ей свою последнюю рубаху, не говоря уж о том, чтобы делиться едой, заработанной кровью и потом. Благодаря ему она могла не выспрашивать хоть какую-то работёнку, рискуя раскрыть то, что она ведьма. А чем ближе к столице они подходили, тем опаснее для неё было в подобном признаваться. К тому времени модное веяние из столицы набрало обороты: многобожие постепенно отступало под порою насильственным гнетом культа Священной Церкви, а в некоторых деревнях даже наспех возводили часовни из дерева или кирпича. Один раз Ванда и Клинт видели, как люди сжигали старых идолов, которым их предки поклонялись веками. Сказать, что в этой деревне они не задержались, было бы излишним. Бартон обычно плевался и язвил, Ванда просто грустно качала головой, видя эти перемены. Обоим это не нравилось, ведь они оба нарушали половину заповедей Священной церкви ежедневно и ежечасно одним лишь своим существованием. И в общем-то им было бы наплевать, но агрессия со стороны верующих к язычникам могла вылиться в нечто весьма опасное и поэтому разумнее всего было держаться от них в стороне. Тревожные мысли одолевали Бартона. Он обернулся: Ванда судорожно сжимала поводья, глядя на него во все глаза. Кажется, обеспокоенно. Или выжидающе — чтобы при любом удобном случае удрать. Лошадь хрипела и никак не хотела стоять на месте — знак нехороший. Охотник решительно переступил порог трактира. Внутри всё выглядело так, будто ещё недавно здесь было полно народу — село казалось довольно большим. На полу в луже прокисшего пива валялась разбитая кружка, над тарелкой каши с мясом роились мухи. Жужжание было почти нестерпимым, спертый воздух назойливо щекотал нос и рот. Бартон держал наготове охотничий нож, медленно продвигаясь меж столами, и всё больше и больше ненавидел это зловещее безлюдное место. Но развернуться и уйти просто не мог. Смутные догадки терзали его мысли. Тут точно случилось что-то нехорошее. Но в самом трактире Бартон угрозы не нашёл. Он вернулся к Ванде — она, кажется, и не думала сбегать с его лошадью и выглядела крайне обеспокоенной. Хоть они и были знакомы совсем недолго, выражение на её лице Бартон узнал сразу. Он уже видел этот взгляд — тогда, в деревне, когда местное мужичьё собиралось поджарить её до хрустящей корочки за колдовство. Она боялась. И, видимо, не за себя. — Ты что-то нашёл? — спросила Ванда шёпотом. Когда Бартон подошёл ближе, она спрыгнула с лошади и приблизилась к нему почти вплотную, держа беспокойное животное на поводу. У Бартона перехватило дыхание. — Нет. Ничего и никого, — он покачал головой. — Я понятия не имею, что здесь случилось, но все люди как будто… — Исчезли? Охотник кивнул, с удивлением посмотрев на ведьму. Кажется, она знала или по крайней мере подозревала, что могло послужить причиной внезапного исчезновения людей. — Я уверена, что дело в магии, — не дожидаясь вопроса, ответила она на взгляд Бартона. — В сильной и неконтролируемой магии. Как если бы кто-то разозлился на всех жителей деревни и проклял бы их, высвободив при этом всю свою магическую силу. Бартон и раньше слышал о проклятьях. С той же кикиморой дело было именно в проклятье. Но кем нужно быть, чтобы наложить проклятье настолько сильное? — Я слышала от своей тётки, что проклясть может любой и без помощи заклятья, — как будто прочитав мысли охотника, продолжила свою мысль Ванда. Бартон вздрогнул: вдруг она и правда может читать мысли. — Ведьма или колдун черпают силу из земли, потому что они знают, как пользоваться каналами силы, а простой человек копит её внутри себя вместе со своими чувствами и переживаниями. — Сколько ж это надо переживать, чтобы стереть с лица земли всю деревню? — Бартон усмехнулся. В такой вариант развития событий он совершенно не верил. — Очень долго. Десятки лет. — В своих рассуждениях Ванда потихоньку уходила в себя. Клинт дотронулся до её плеча, и она вскинула голову, пронзив его взглядом своих ясных зелёных глаз. У него снова перехватило дыхание. Он нервно сглотнул и спросил: — И что, этого достаточно? — Нет, конечно. Не думаю, что здесь такой случай. — Тогда какой? — Бартон начинал раздражаться из-за того, что каждое слово из ведьмы приходилось вытягивать клещами. — Это сделал кто-то, кто не обучался контролю над своими способностями. *** — Что значит не обучался? Такое бывает? — Нет, — Ванда слушала его вполуха, но пока ещё отвечала. Она бесстрашно шагала вглубь деревни мимо пустых домов и безлюдных дворов. Лошадь упёрлась копытами в землю и отказалась идти, поэтому Ванда отпустила поводья. Бартону пришлось наспех привязать её к тоненькой берёзке и догонять ведьму, чтобы та не наворотила дел. — Что ты ищешь? Ведьма промолчала. — Да постой же ты! Ванда перешла почти на бег, завидев что-то вдалеке. Она была полностью поглощена своими мыслями. Кто же мог отказаться от редчайшего дара и подвергнуть многие жизни опасности, проигнорировав обучение контролю над своей силой? Только безумец. Или ярый противник магии. «Куда ж ты, черт тебя дери, несёшься?», — раздражённо думал Клинт, быстрым шагом нагоняя Ванду. На его вопросы она всё равно не отвечала, поэтому он перестал сотрясать воздух, задавая их вслух. Тем более, это могло быть опасно. Погода быстро портилась, но ведьму не беспокоили срывающиеся с неба крупные капли дождя. Одна из них упала прямо на макушку охотника, и он почему-то забеспокоился ещё сильнее. Нагнал он Ванду возле часовни из белого камня. Выстроили её, судя по всему, совсем недавно. Клинт заметил витраж над входом, но разглядывать красоты архитектуры не было времени: поднялся такой сильный ветер, что он порывом чуть не снёс хрупкую фигурку ведьмы с ног. Дверь часовни была заперта изнутри на засов. Дождь усиливался. Клинт просунул лезвие охотничьего ножа меж створок. Засов не был тяжёлым, но сбросить его оказалось не так-то просто. — Постой… — Ванда отчего-то не хотела заходить, но Клинт её не послушал и затащил внутрь. Воздух здесь был такой же затхлый, как и в трактире, только к нему примешивалось что-то ещё. Странный запах ударил им обоим в ноздри, и, прежде чем они успели хоть о чём-то подумать, из недр часовни, со стороны алтаря, раздался рык. Охотник и ведьма замерли на месте. Казалось, время остановилось и наступила глубокая, зловещая тишина. Долгие секунды отсчитывали лишь капли дождя, стекающие с волос Ванды на пыльный пол. Бартон ринулся к алтарю, но ведьма вцепилась в его руку, удерживая подле себя, и быстрым шёпотом заговорила: — Ты не справишься с этим. Высвободив проклятье такой силы, он, — она взмахнула рукой в сторону, откуда послышался звук, — потерял всё человеческое. — И что ты предлагаешь? — Клинт упрямо рвался в бой. — Уходи. А я должен… — Это тебе нужно бежать! Кому ты должен? Что должен? Да постой же ты… За их спором из темноты наблюдала пара жёлтых глаз. Их обладатель боролся с собой, но с каждой секундой зло все сильнее затапливало его разум. Под сводами часовни раздался рёв не то боли, не то гнева, и ужасное существо, покрытое клочковатой серой шерстью, показало свою зубастую пасть со стекающей из неё вязкой слюной. Охотник и ведьма замолчали, с ужасом глядя на чудовище. Костлявое тело с длинными когтистыми лапами походило бы на человечье, если бы не вытянутая, как у собаки, морда. На шерсти кое-где проглядывали раны, как будто он раздирал себя когтями, срывая кожу и мясо с рёбер в приступе жгучей ненависти к самому себе. — Беги же! — Бартон рывком снял с плеча лук. Стрел было не так уж много, и он сомневался, что с их помощью можно победить монстра, но решил хотя бы попытаться. Прежде чем Ванда, которая явно не собиралась никуда бежать, успела его остановить, Клинт выстрелил дважды. Первая стрела попала в солнечное сплетение — чудовище её как будто и не заметило. Второй стрелой охотник прицелился получше. Она попала в глаз. Монстр взвыл и рассверипел ещё сильнее. Раны, казалось, его ничуть не заботили и особого вреда не причиняли, хоть он и был теперь слеп на один глаз. Утробно зарычав, он выдернул стрелу и ринулся к Ванде и Клинту, отбрасывая скамейки с такой силой, что те разлетались в щепки, ударяясь о каменные стены. Ванда старалась сосредоточиться. Руки дрожали, но в мгновенье в её ладонях воспламенился шар, который в ту же секунду полетел прямо в морду зверю. Чудовище взвыло — огненный шар ужалил больнее стрел. Оно отчаянно стряхивало огонь и паленую шерсть в попытке спасти оставшийся глаз, только было уже поздно — потушить магическое пламя ему было не под силу. Впрочем, ослепив монстра, охотник и ведьма его ничуть не ослабили. Он начал бить вслепую, ломая все вокруг и пытаясь поймать добычу. Ванда в панике спряталась за колонной, лишь спустя секунду в ужасе осознав, что потеряла из виду Бартона. Сам Бартон понятия не имел, с кем сражается. Чудовище было огромным, диким и опасным. Демон? Вурдалак? Нет, всё мимо. Подобного он никогда в жизни не видел и не слышал, что такие твари вообще существуют. Кое-что не вязалось. Клинт думал, что нечисть сторонится церкви. Почему тогда эта тварь живёт в часовне? Он уклонился от удара когтями и только тогда увидел, что Ванды рядом с ним нет. Бартон отвлёкся на полмгновения, ища её взглядом, и тут же получил по спине. Удар был сильным; он выбил из легких воздух, а из горла — сдавленный крик. Если бы не куртка, чудище бы располосовало ему всю спину, но благодаря толстой дубленой коже Клинт отделался всего лишь ушибом. Нужно было что-то придумать. И найти Ванду. Но искать не пришлось. Услышав крик охотника, она атаковала из укрытия. Огненный шар ударил монстра меж лопаток и привлёк внимание к новой жертве. Пока зверь на ощупь искал ведьму, Клинт короткими перебежками пробирался к ней и лихорадочно думал. Чудище размахивало лапами и надрывно ревело. Бартон едва успел сгрести Ванду в охапку и оттащить в сторону, прежде чем мощный удар когтистой лапы не разнёс пополам колонну в том месте, где они оба стояли секунду назад. Клинт замер и зажал ведьме рот. Пока оно их не слышало, оно не могло их найти, оставалось только громить все подряд. Минутка покоя помогла охотнику сосредоточиться. Тогда он и увидел, что свод, который поддерживала разрушенная колонна, дал трещину. — Ты можешь обрушить на него потолок? — спросил он у Ванды так тихо, как только мог. Ванда кивнула, и Бартон отнял ладонь. Чтобы не потерять в сутолоке, он взял Ванду за руку и повёл к выходу. Идти было трудно. Пол усеяло осколками камня и щепками, в которые превратилась мебель. Чудовище всё рыскало совсем рядом, но из-за шума, что оно само же и издавало, не слышало звука их шагов. Злоба делала его тупым, и это играло охотнику и ведьме на руку. Добравшись до двери, Ванда выкрикнула заклинание. Искрящийся шар сорвался с её пальцев и подкосил вторую колонну. Зверь обернулся на звук и прыгнул в их сторону. В тот же миг потолок обвалился с оглушительным грохотом. Через дыру в крыше полил дождь, прибивая облако пыли к камням. Всё затихло. Бартон подошёл к куче обломков. Зверю раскрошило позвоночник, придавив поперек спины рухнувшим каменным сводом. Только это уже был не зверь. Жизнь постепенно покидала его, а вместе с тем сходило и звериное обличье. Лицо приняло человеческие очертания, когти уменьшились, шерсть осыпалась. Перед охотником лежал покалеченный едва живой молодой мужчина. Он попытался оттащить плиту, но мужчина застонал от боли, а у Клинта ничего не вышло. Ванда подошла к охотнику. Услышав её шаги, мужчина протянул к ней руку. — Я не… не хотел, — в горле у него хрипело и булькало. — Прошу… Ванда присела на корточки рядом с ним. Помочь уже было нельзя даже с её способностями — беднягу практически перерубило пополам, изувечив не только кости, но и внутренние органы, и он стремительно терял кровь. Она могла только облегчить его страдания, пока жизнь окончательно не покинула тело. Ведьма коснулась пальцами его виска и закрыла глаза. В голове умирающего творился сущий хаос даже после того, как боль ушла. Единственным светлым пятном были воспоминания о детстве. Мальчик был счастлив, пока дремлющая в нём сила не проявила себя в первый раз. Тогда родители впервые наказали его, заявив, что он воплощение зла и должен бороться с грехом. Ванда старалась не смотреть, но потёмки чужой души её манили. Заглянуть одним глазком и узнать, что привело к тому, что произошло, было так соблазнительно, что она не удержалась. В конце концов, они с Бартоном имели право знать, что послужило началом сегодняшнему сражению. Ведьма развеяла туман мановением руки и увидела картину, где отчаявшийся столичный священник пытается обратить крестьян в истинную по его мнению веру, но настойчивые попытки ни к чему не приводят, и тогда молодой служитель в сердцах выкрикивает проклятье. Ванда видела на его лице дикий ужас и бессилие, когда он смотрел на бесследно исчезающих жителей села. Она видела, как он терял человеческое обличие. Видела в его глазах боль, что пронзила и её в самое сердце. Резко выдохнув, Ванда отпрянула, и туман чужой памяти вмиг развеялся. — Простите… — прошептал мужчина, испуская дух. Ванде стало нестерпимо его жаль. *** Почти всю дорогу до привала они с Бартоном не разговаривали. Оба из чистого упрямства шли пешком по липкой грязи после ливня вместо того, чтобы вдвоем ехать на лошади. Длинные волосы Ванды были все ещё влажными, а короткие Клинта уже высохли, хотя одежду можно было хоть выжимать. Ведьма стучала зубами, а охотник упрямо их сжимал. Мысли роились в голове, точно разбуженные пчелы. Некоторые жалили так же больно. А если бы Ванда погибла? Она подвергала себя опасности так же безрассудно, как и он сам, но его собственная жизнь его так сильно не заботила. Помрёт — сгниёт, чего переживать-то. А если умрёт эта чёртова ведьма, ему с этим всю жизнь жить и, возможно, мучиться чувством вины. К этому Бартон готов не был. Он пару раз порывался всё ей высказать, но сколько раз ни открывал рот, тут же его и закрывал, не проронив ни звука, потому что, если посудить, он и сам повел себя не лучше Ванды. Выскажи он хоть одну из своих претензий, она в праве была ответить ему тем же, а Клинту совсем не улыбалось слышать упрёки в свой адрес, тем более сейчас. Ванда первая прервала молчание. — Знаешь, — сказала она, — я не должна была убегать. Прости меня. — Я не должен был лезть на рожон, — ответил Клинт. Напряжение ушло, и обоим стало даже как-то теплее.