разбей мне сердце, я разрешаю

Прошло две недели с момента их последней встречи. Все это время Чонгук пытался связаться с Тэхёном: он приходил к нему домой, заходил в их магазин каждый день до и после школы. Все без толку. Тэхён ушел из его жизни. Чонгук думал, а что было бы, если бы он соврал? Если бы сказал Тэхёну, что он ему не нравится? Остался ли бы он тогда? Чонгук более, чем уверен, что нет. У Тэхёна какая-то особая чуйка на ложь. Он будто по глазам читает Чонгука, словно видит яркий сигнал с красными буквами «ложь», так что врать было бы бесполезно в данной ситуации. Чонгук снова стоит под дверью Тэхёна. Холодный ветер обдувает его слегка опухшее — от слез -, лицо. Его рука зависла в миллиметре от двери. Хоть Чонгук и приходил к дому Тэхёна почти каждый день и чуть ли не дышал в дверь, он никогда не стучал. Он просто боится, что тот выгонит его. И это сводит Чона с ума. Он снова сглотнул слюну и, набравшись смелости, постучался. Пока он медленно опускал руку, он успел уже проанализировать свое действие. Ведь, если подумать, то этот момент, именно этот, покажет, готов ли Тэхён принять его чувства Чонгука. Белые розы внутри Чонгука сжались и слегка поцарапали желудок… ну и сердце слегка. Он нервно сглотнул и левой рукой схватил правую — ту, что только что стучала, поскольку она дрожала так, словно Чонгук только что на тренажере позанимался. Из раздумий его вывел скрип открывающейся двери. То, каким выглядел на тот момент Тэхён младший запомнит навсегда. На него смотрел какой-то бездомный побитый котенок, который прижал ушки, поскольку сильно-сильно чего-то боится…или кого-то. Его глаза так и бегали из одного угла в другой, стараясь не сталкиваться со взглядом Чона, а если такое и происходило, то снова пускался в пляс своими зрачками. Нижняя губа была покусана, кажется, до крови, но тот этого даже не чувствовал, все продолжал кромсать ее снова и снова. Поэтому Чонгук, взяв ситуацию в свои руки (что на самом деле странно, ведь Тэхён старше), открыл рот и начал свою жалкую попытку связать слова воедино: — Можно войти? Вот так, без всяких формальностей, да и в целом вежливости Чонгук произнес первую реплику. Ему оставалось только ждать ответа, что последовал спустя пару секунд. — Да, проходи. Тэхён открыл дверь нараспашку и прижался к ней так, словно боялся, что Чонгук снесет его одним своим движением. Если честно, сейчас ему вообще казалось, что весь мир, включая Чона, выглядел слишком большим. Нет, он, конечно, всегда был огромен (мир, не мелкий ботаник Чонгук), но чтобы настолько! Чтобы чувствовать себя не муравьем, а просто жалким атомом, который вообще почти ничего из себя не представляет. Такие мысли пугали Тэхёна, а еще поглощали, как черная дыра. Именно из-за этого Тэхён очухался только тогда, когда Чонгук уже сам спустился к подвалу и оттуда окликал Кима. Тэхён тут же спустился. В импровизированную квартиру, ну, а лучше выражаться простым «дом», они зашли тихо. Тэхён прошел к электрическому чайнику и включил его. Он подумал, что чай был бы неплохим напитком, чтобы объясниться с Чонгуком и не разбить окно от давящего чувства в груди. Чтобы просто посидеть спокойно. А еще, он думал, что громкое кипение чайника скрасит их неловкую тишину, поэтому чайник горланил во все горло, наверняка рассказывая о своих приключениях на столике Тэхёна, о своем почти вечном голодании, поскольку живот «урчит» каждый раз, когда Тэхён устает от сигарет. Чайник вот-вот выключится, и последним звуком будет сигнал о кипении, а дальше тишина. Никто не хотел начинать разговор, потому что каждый боялся отпугнуть другого даже простым и доступным " Как дела». Именно поэтому Тэхён еще чуть позалипал на то, как крупинки чая слегка вырываются из пакетика и попадают в океан под названием кипяченая вода. Они долго к этому шли, они пробирались сквозь фильтрованную бумагу к свободе… Тэхёну стоит последовать их примеру. Ему стоит отпустить свои мысли в свободный полет, иначе он вечно будет заложником своей черной дыры, увеличивающийся ежесекундно. — Мне нужно кое-что сказать тебе. — начал Тэхён сразу же, как отдал кружку младшему. Тот слегка похлопал глазами, а потом полностью посерьезнел, словно дал понять, что полностью готов услышать все, что скажет его хен. — Прежде чем я расскажу тебе о своей…проблеме пообещай, что ты покинешь это место и забудешь сюда дорогу. Чонгука такие слова шокировали и поразили в самое сердце. Он слишком резко взглянул на Тэхёна, и по его глазам можно было заметить уровень его возмущения. — Но хён… — Пообещай! — чуть прикрикнул он, а потом, глубоко вдохнув воздух сквозь зубы, чуть успокоился. — Обещаю. — засунув руки в карманы толстовки от обиды, сказал Чонгук и опустил голову. Тэхён выдохнул, а потом облизал свои губы. — Чонгук-а, ты знаешь, что я ненормальный. Вот так открыто, без всякой мишуры. Но Чонгук знал. Он с самого начала знал, что хен вовсе не безобидное создание. Но также он знал, что именно это привлекло его тогда в парне, ворующем дешевые сигареты. А в ответ он всего лишь кивнул. — И я стал таким не без причины, правда… Но, я не хочу тебе говорить об этом. И я не пытаюсь сейчас быть загадочным, скрывая тайны прошлого, но просто у меня нет сил говорить об этом… Потому что я устал думать об этом постоянно.Снова и снова, все, не знаю, мелькает в моей голове! И не важно, сплю я или гуляю с тобой в парке, как пример. Я вижу все это перед глазами и… Тэхён резко оборвал свою душераздирающую речь. Чонгук думает, что тот правильно сделал, поскольку под конец у того не хило так дрожал голос, а покрасневшие глаза стали влажными. Единственное, что хотелось сейчас Чонгуку, так это обнять своего хена, который уже не казался таким злобным, а скорее, разбитым и беспомощным. Его хотелось спрятать в подвале от всего мира, приносить ему какао и укрывать теплым одеялом, специально поправляя его, чтобы ни один палец на ноге не высунулся. Хена хотелось просто защитить. Он уже собирался вставать, как тот продолжил: — Чонгук-а, у меня биполярное и депрессивное расстройства. А совсем недавно я ходил в больницу, и я… — он слегка шмыгнул носом, а затем присел на диван. — Ох, это намного труднее, чем я думал. У Чонгука легкие перестали выполнять свою работу после двух признаний. Он уже напуган до чертиков, ему страшно знать, что будет следующим. Он сейчас словно с ума сходил, пока ждал, когда Тэхён продолжит. В один момент он уже почти открыл губы, чтобы закричать «Не говори!», но вовремя себя отдернул, зная, что потеряет все доверие после своего испуга. — Чонгук, у меня обнаружили латентную шизофрению. Кажется, сейчас где-то рухнул один мир. Или два. Чонгук, кажется, слишком громко удивился, а потом, как обычно, пытался проанализировать ситуацию. Его ведь с детства учили, что каждой проблеме есть алгоритм ее решения. Но, знаете что? Все эти чертовы правила не работают, когда ты влюблен в больного шизофреника. Единственный исход событий, который он видит, так это взять за руку своего хёна и никогда не отпускать. Он резко пододвинулся к Тэхёну на край дивана и, посмотрев на маленьком расстоянии в глаза, прошептал: — Хён, ты мне нравишься. — он взглянул мельком на губы, а это для Тэхёна значило одно: все, конец. Хотел объяснить мальчишке, что он — худшая «партия» во все века, а в итоге сейчас прикасается своими губами к губам Чона. Его, кстати, такие теплые-теплые, а еще чувствуется какая-то сладость на них, поэтому, чтобы распробовать их получше, он углубил поцелуй, слегка надавив на затылок младшего. Чонгук никогда не понимал, как обмен слюнями мог обозначить передачу «страсти» или «нежности», но сейчас попробовал на своей шкуре, ведь поцелуй, сквозь который его хен плачет, нежным ну точно не назовешь. Поцелуй этот был неприятный, потому что Чонгук чувствовал, как Тэхён разрывается на части, как он боится, и как он цепляется за губы Чона, как за спасательный круг. Постепенно он начал успокаиваться, и Чонгук понял, что готов целовать того вечно, лишь бы он больше не плакал. Они лежали уже сорок минут и попивали остывший чай из одной кружки. Мать Чонгука звонила сыну уже семь раз, но он так и не взял трубку, просто иногда их приятная, ничуть не неловкая тишина разбавлялась музыкальным аккомпанементом. Чонгук держал Тэхёна в объятиях, а еще накрыл своей толстовкой, чтобы согреть его. Все было так хорошо на тот момент: даже само солнце заглянуло, чтобы поглядеть на эту умиротворенную картину, выглядывая из маленького окошка. Звезда поняла, что Тэхён — в хороших руках, а потом снова скрылась за многоэтажками. — Чонгук, но я серьезно… Прошу, уходи. Чонгук уже думал, что своим поцелуем все сказал, но, видимо, до старшего не дошло. Он уже потянулся за вторым, как тот отрицательно помотал головой. — Ни за что, хён. — он нагло сказал это старшему в лицо, а потом улыбнулся своей кроличьей улыбкой. Тэхён бы определённо заценил довольное лицо донсэна, если бы не был так серьезен, поскольку он жутко волновался за мелкого. Ему ведь всего шестнадцать, он слишком юн, чтобы заботиться сейчас о чем-то другом, помимо экзаменов (у Тэхёна просто язык не повернется назвать себя кем-то, а не вещью). — Чонгук, ты не понимаешь, что я психически нездоров? — Тэхён резко сел, случайно скинув с себя толстовку. — Да, но мне это не важно. Я люб… — не успел он договорить, как Тэхён вскипел от ярости. — Я — нервный депрессивный парень, который живет в подвале, не имеет ничего, кроме жалких сворованных сигарет. Я — сборник расстройств! — прокричал Тэхён, царапая от злости нежную кожу на запястьях Чонгука. — Все, что я могу дать тебе взамен, так это разбитое сердце. — Так разбей мне сердце, я разрешаю. — ответил Чонгук и потянулся к Тэхёну, прекрасно зная, что старший — его погибель. Тэхён смотрел в чужие-родные глаза напротив, и пытался принять решение, как взрослый парень. Пускай он и больной на голову, но по-прежнему хён, и ответственность за это милое создание лежит сейчас полностью на нем. Как и само создание, впрочем. — Чонгук, слезь. — тихо сказал он, все больше сомневаясь в своих словах. — Хорошо, я скажу тебе сейчас вот что: я знаю, что ты хочешь спасти меня от самого себя, потому что себя ты не можешь спасти, но знай, что после той встречи в магазине я уже утонул. И та встреча не была твоей виной, или моей, да вообще, чьей-либо. Это было просто совпадение, которому я очень рад, потому что ты, я сейчас серьезно, лучшее, что случалось со мной за последние семнадцать лет! Тэхён сдерживал улыбку как мог, но потом все-таки искривил губы. — Ну что опять, хён?! — спросил Чонгук, слегка обидевшись, что его слова не приняли всерьез. — Тебе почти семнадцать, Гуки. Чонгук тоже улыбнулся, а затем потянулся к своему хену в объятия. Ему было плевать, сколько там болезней написано в медицинской карточке Ким Тэхёна. Все, что было сейчас важно, так это хён в его объятиях, дышащий куда-то в шею. — Но стой, Чонгук. Ты же пообещал, что уйдешь! — резко вспомнил Тэхён, глядя снизу вверх на парня. — Я в карманах пальцы скрестил, хён. — ответил Чон и засмеялся. Тэхён был готов слышать этот смех на повторе снова и снова, и пускай, что в некоторые моменты будут прорываться незнакомые звуки и чужие голоса.