Amores

Первая пуля разбивает мир Эггзи на куски. Последнее, что он видит перед тем, как она достигает своей цели – гадкая улыбочка Валентайна. Первое, что он видит после – погасший монитор ноутбука: записывающий модуль в очках повредился, значит, выстрел в глаз. Не хочется думать, как выглядит залитое кровью лицо Гарри, в насколько неестественной позе лежит его тело на пыльной дороге и какую мысль навсегда прервал кусок металла, легко вошедший в плоть. Гэри мутит от этих мыслей, у них привкус теплой алой крови и свинцовых пуль, и они разжигают в нем горячую, первобытную злость. Благородные рыцари не должны умирать вот так – в одиночестве после перенесенного кошмара, падая на грязную землю, как поломанные глупыми и злыми детьми куклы. Пустота в душе Эггзи такая же липкая и темная, как подсохшая кровь. Вторая пуля дарит Эггзи надежду и чуть было не отбирает ее снова. Когда он видит лицо Гарри, ему сносит голову оглушительная смесь звонкого счастья и тихого недоверия: он, быть может, спит? Но Гарри из его снов никогда не носит повязку на глазу и спортивный костюм, Гарри из снов почти всегда молчит и улыбается едва заметно, и его поцелуи нежнее всего на свете, а еще на него никто не наставляет пистолет. Ледяной и цепкий ужас отрезвляет: это не сон, за стеклом живой вопреки всему Гарри, и сейчас в него снова выстрелят, снова все разлетится на кусочки, снова Эггзи ничего не сможет сделать, но теперь он будет видеть все. И кровь, и тело, и вспышку последней мысли в глазах. Гэри кричит до боли в горле, он рвется вперед, веревки врезаются в кожу, но все это кажется ему каким-то далеким: у него в голове одновременно и миллион мыслей, и полный вакуум, а время течет одуряюще медленно. Когда в комнату врывается хрупкая женщина в очках, Эггзи кажется, что он вынырнул из воды за секунду до того, как закончился кислород в легких: от блаженного чувства облегчения кружится голова. Меньше минуты и чуть больше двадцати шагов – и все снова будет целым. Когда Гарри, у которого в глазах вместо радости отчетливо читается страх, отшатывается от него, мир Гэри Анвина осыпается на пол звенящими осколками во второй раз. Третья пуля ставит все на свои места. Эггзи мучительно стыдно перед Тильдой, которую он все это время обманывал. Ее должны любить, она этого заслуживает – но он все равно любил мертвеца. Перед этим ожившим мертвецом ему еще стыднее. Его Гарри, кажется, все же ушел навсегда, а этот незнакомый любитель бабочек просто хочет домой – он уже довольно настрадался от их попыток вернуть ему то, в чем он не нуждается. Эггзи чувствует себя отвратительным эгоистом, но он до искусанных в кровь губ хочет снова ощутить на себе полный тепла взгляд Гарри. Ради этого он готов на все, и когда Харт вспомнит, он все поймет. Я делал это, потому что я любил тебя, даже когда ты был мертв. Гэри страшно, и рука с зажатым в ней пистолетом едва заметно трясется. Он боится сломать этим Гарри, ведь сейчас он такой же хрупкий, как крылья засушенных бабочек: одно неосторожное движение – и все превратится в пыль. Ему больно смотреть на испуганное лицо перед собой, но когда во взгляде мужчины снова мелькает прежнее выражение, Эггзи понимает, что мир наконец-то волшебным образом склеился сам. У него перехватывает дыхание, когда он видит перед собой настоящего Гарри и слышит свое имя из его уст. Снова кажется, что это просто счастливый сон, который вот-вот закончится, но объятия Гарри слишком крепкие для того, чтобы считать их плодом воображения. – Эггзи, - во второй раз это звучит иначе, как будто Гарри хочет сказать что-то невероятное важное, для чего в языках людей слов еще не придумали. Гарри целует Эггзи нежнее, чем в любом из его снов.