Amores

Гарри нравилось рассказывать о своих любимых книгах, расслабленно прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, а Эггзи слушал и иногда задавал вопросы. Флобер, Теккерей, Стендаль, Спенсер и еще целая вереница имен смешивались в сознании Гэри, представляясь ему холодными, мертвыми статуями, которые на несколько часов оживлял Гарри своим голосом, жестами, улыбками. От оценочных суждений касательно классиков Эггзи предпочитал воздерживаться: их произведения он не любил, большинство считал откровенно скучными, но ему нравились разговоры с Гарри на любую тему, и если бы вечерняя чашка чая не превратилась в вечерний стакан виски, у Эггзи бы точно не хватило смелости тоном знатока сказать, что Шекспир «еще ничего», а Диккенс и «все такое» – «занудная скукотища», зато Томпсон – «прикольная тема». От подобных авторитетных заявлений брови Гарри ползут куда-то вверх, он хмыкает со смесью удивления и веселья, а Эггзи почему-то становится страшно. В теплых карих глазах мелькает озорная искра, и Гарри широко улыбается. – Думаю, до конца недели я смогу изменить твое мнение насчет Диккенса… и всего такого. Сегодня четверг. На следующее утро Эггзи просыпается рано, и в такое время Гарри обычно еще спит, но сегодня на соседней подушке вместо него лежит книга. На коричневой обложке золотистыми буквами написано «Роберт Бёрнс». – Боже, ты серьезно. Надеюсь, тут есть перевод с шотландского на человеческий, - бормочет себе под нос Гэри, и открывает книгу на странице, заложенной белой карточкой. На карточке оказывается послание от Гарри, написанное ровным почерком, и Эггзи быстро пробегает глазами по строчкам: «Роберта Бёрнса я полюбил, когда подружился с Мерлином. Я выбрал всего одно стихотворение для тебя, Эггзи. Надеюсь, ты поймешь, что я хочу сказать». Вверху отмеченной страницы жирными буквами написано название: «A Red, Red Rose», и Гэри название кажется ужасно банальным, но он все же послушно начинает читать, медленно и вдумчиво. Любовь моя – как пламя роз, Что расцвели в июнь. Она – как сладостный мотив – Без фальши в звуках струн. Сколь ты - вершина красоты, Столь я в любви глубок, Пока бег дней не превратит Моря в сухой песок. Моря – в сухой песок, мой друг, Гранит – под солнцем – в пыль. Пока считать песчинки дней У жизни хватит сил. До встречи же, Любовь моя! Опять на твой порог Вернусь, хотя б пришлось пройти Три тысячи дорог. Через несколько минут Эггзи понимает, что он шепчет последние строчки уже в третий раз. В горле будто застрял ком, а в голове чередой картинок проносится год без Гарри и все месяцы рядом – сердце щемит от нежности. Гарри в очередной раз признается ему в любви, и осознание того, что он делает это таким романтично-рыцарским способом, заставляет Эггзи забыть обо всем на свете и влюбленно улыбаться весь день. В штабе он дочитывает весь сборник до конца. В течение дня они не говорят об этой книжной игре, но Эггзи с нетерпением ждет следующей книги. Опять стихи? Или какая-нибудь повесть? Новая книга ждет его на рабочем месте, у нее мягкая обложка салатового цвета с бирюзовыми узорами, а счет закладкам идет на десятки. «Эмма» Джейн Остин кажется Гэри необычным выбором, и он с интересом открывает книгу на первой отмеченной странице. Рукой Гарри подчеркнуты цитаты и целые абзацы:за день весь роман не прочитать. Выбранные строчки исполнены то иронии и юмора, от которых Эггзи искреннее смеется, то оглушающей нежности, выбивающей воздух из легких. «Существует сто различных способов быть влюбленным» – отпечатано типографским станком. «И я люблю тебя каждым из них» – написано рукой Гарри рядом. Эггзи проводит по карандашной пометке пальцами и прижимает их к губам. Воскресенье – долгожданный выходной, и последнюю книгу Гарри передает Эггзи лично, за завтраком. Она совсем новая, и на твердой белой обложке красуются черные узоры в стиле ар-деко и фамилия автора, даже без инициалов. Йейтс. – Страница 231, Эггзи, – в голосе и взгляде Гарри столько тепла, что Эггзи хочется поцеловать его прямо сейчас, растрепать волосы, а потом уткнуться в ямочку на шее, но он послушно берет книгу из рук Харта, лишь слегка задев его пальцы. Хочется услышать, как мягкий голос наконец читает строчки вслух, чтобы наконец можно было почувствовать все, что Гарри сам видел в вечноживых строчках давно мертвых людей. Эггзи выхватывает глазами название, «Her Triumph», и Гарри начинает цитировать верлибры, будто прочитав его мысли. Эггзи удивленно поднимает взгляд, и книга сразу же забывается. Все, что сейчас имеет значение – лицо Гарри. Пока ты не пришел ко мне, я был с драконом, И любовь казалась мне то случайной Импровизацией, то игрой с жесткими правилами. И было так, если падала ткань. Деяния эти дарили мгновениям крылья, Музыка рая – остроумие, Но тут ты появился средь змеиных колец. Я, безумный, смеялся, но ты справился И разбил звенья цепи, освободив меня. Кто ты? Святой Георгий или язычник Персей? И сейчас мы стоим у моря, пораженные, И крик чудесной птицы раздается над нами. – Ох, Гарри. Эггзи кажется, что он не понимает ни слова, но одновременно понимает все. Все, что значит легкая дрожь в голосе Гарри; то, как нервно переплетаются его пальцы, когда он читает для него стихи; все, что читается в его взгляде, и, наконец, то, как он целует руку Эггзи. В голове у Гэри звенит от захлестнувших его чувств, и, под влиянием порыва, он подается вперед. Прежде чем его губы накрывают теплые губы Гарри, он думает, что жестоко ошибался насчет классики.