Игра отражений

Джастин лежал на неразобранной кровати прямо в одежде и взглядом сверлил темноту. Темнота безмолвствовала, но не давала желанного отдохновения, лишь томно вздыхала голосами из прошлого и давила печальным грузом вины. Гас спал в соседней комнате, наверное, заснул довольный, что в очередной раз удалось уломать Джастина оставить его у себя. Интересно, почему он до сих пор на это ведется? Это ведь не в первый раз происходит. Стоит у малыша случиться каким-то проблемам, он тут же идет к нему, Джастину Тейлору. А он совсем не может отказать этому мальчишке. Интересно, почему так? Почему в первую очередь парень летит к нему, а не к Брайану? Джастин был уверен на все сто процентов, что тот ни за что не даст своего единственного сына в обиду, глотку порвет любому, кто его обидит. И все равно из раза в раз Гас прилетал сначала к нему уже два года подряд. А уже после — улетал в Питтсбург к отцу. Сначала Джастин пытался добиться от него ответа. Но тот придумывал одну нелепую причину за другой, пока Джастин, наконец, от него не отстал. Что самое забавное, он так ни разу и не сдал подростка родителям. Наверное, из чувства солидарности. Ведь когда-то он сам бунтовал против родительского контроля. У него тогда был Брайан, его точка и опора в пространстве. Человек, задавший ему нужный ориентир по жизни, помогший раскрыть себя. Может, это просто благодарность? Зверски хотелось курить. Джастин встал с кровати, подхватил с тумбочки пачку и направился к окну. Яркий свет ночного Нью-Йорка переливался всеми цветами радуги. Город дышал, жил, пульсировал. Он никогда не останавливался. Люди приходили и уходили, рождались и умирали, сходились и расставались навсегда. А город жил круглые сутки, не останавливаясь. Это делало Большое Яблоко бессмертным. Будучи центром людского греха и искусства, оно притягивало к себе все новых и новых людей, превращая их жизни в собственный кровоток. Иногда Джастин чувствовал себя загнанным в ловушку, маленьким эритроцитом, который обеспечивал огромный город кислородом. Иначе сложно было себе объяснить тот странный поступок, совершенный десять, и повторенный шесть лет назад. Амбиции? Жажда достижений? Самодостаточность? Нет. Сейчас он уже знал точный ответ. Нет. Только грех. Не в религиозном смысле. А преступление против себя. Нью-Йорк умел притягивать молодых, заманивать их в ловушку, удерживать. Ведь они обеспечивают кровоток, они дают ему жизнь. Отличная теория, чтобы не признавать собственные ошибки. Джастин усмехнулся, сложил в коробочку так и нераскуренную сигарету, но не отошел от окна. Когда-то, в далеком прошлом он точно так же стоял у другого окна и рассматривал другой спящий город. Голоса прошлого усиливались, перед глазами проступали новые образы. «— Ты разве не хочешь просто полежать в обнимку? — дикая смесь усталости, сарказма и горечи слышится в голосе. И это бесит. До чертиков бесит. Бьет по больному, так что нельзя не среагировать: — Что? — переспрашивает Джастин, едва сдерживая ярость. — Я говорю, ты разве не хочешь… — Нет-нет, я слышал, что ты сказал. Ты сказал «в обнимку». — И что? — То, что я никогда, ни единого раза не слышал, чтобы ты вообще употреблял это слово, и тем более, чтобы ты на самом деле хотел это делать, — да что с ним, черт возьми?! Что с ними, черт возьми, не так? — Ладно, тогда просто выключим свет, — сарказм и ехидство уже почти перекрыли горечь, ее почти не слышно. И от этого вскипает еще сильнее. — Нет! Нет. Брайан Кинни трахается, сосёт, лижет и долбит, но никогда не «обнимается». — Ладно, я употребил слово, которое оскорбляет твои чувства — извини меня, я прошу прощения, я никогда больше не буду этого делать. — Нет, дело не только в этом. С каждым днём, чем ближе мы к тому, чтобы пожениться, человек, которого я знаю, всё больше отдаляется. — Я здесь. — Но это не ты. На вид как ты, на ощупь как ты, но ТЫ… ты никогда бы… не пришёл на свой собственный мальчишник и не перетрахал бы всех крутых парней вокруг. Ты никогда бы не интересовался садоводством больше, чем возможностью переспать. — Я просто стараюсь сделать тебя счастливым, — усталость и горечь все же пробиваются наружу. Но от этого не легче. Хочется вдарить ему посильнее, потому что Джастин уже понимает к чему все идет. Он понимает, что проиграет. Потому что хочет проиграть. Меньше всего ему хочется настаивать. Спустя время, долгое-долгое время ему будет стыдно за это чувство, но не сейчас, когда перед носом маячит такой соблазнительный выход из ситуации, где он получит желаемое и вроде как не останется виноватым. — Я хочу, чтобы ты занимался тем, что делает тебя счастливым, не меня, — неуверенно возражает он. — А как же ты? Да — ты. Не едешь в Нью-Йорк? — вопрос в цель. Черт, больно. — Нахуй меня, — почти, он почти себя убедил. — Завоевывать мир искусства? — продолжает Брайан. Он видит все насквозь. Он знает. Его не обмануть. — Нахуй мир искусства! — Джастин чувствует, что он в ловушке, но продолжает сопротивляться. — Почему? Потому что ты боишься? — Я не боюсь. — Тогда что? — Я не хочу. — Вранье, — дьявол! Брайан и впрямь видит его насквозь! Нет, Джастин хочет остаться. Но от чего так хочется капитулировать? — Не хочу. Это ничего не значит, — тихо говорит он, уже сам понимая, насколько его слова звучат неубедительно. — И это бы так же ничего не значило, не будь меня здесь? — все. Теперь все. В яблочко. — Как ты можешь ожидать от меня разумного ответа, если представленные тобой обстоятельства абсолютно гипотетические и таким образом не имеют основы в реальности?! — последний рывок ярости. Любовь сильнее, ведь так? Так? И Джастин понимает, что задает этот вопрос себе. — Просто ответь на вопрос, чёрт возьми! — О, чёрт, нет! — А я знаю, — молчание. — Я не хочу жить с тем, кто пожертвовал своей жизнью и назвал это любовью… чтобы быть со мной, — теперь в голосе нет ничего кроме горечи. И Джастину нечего возразить. — И я этого не хочу... — шепчет он, укладываясь рядом. Он проиграл. Но не испытывает должного разочарования, только какое-то мутное облегчение...»[1] «— Привет! — Привет! — Джастин счастлив, он запрыгивает ему на шею. Брайан приехал. Завтра первая выставка. Первый успех. Это стоит отпраздновать. — Ждал? — Нет. Но я в тебя верил. Ты умеешь чувствовать момент. — Я вообще умею чувствовать? — Серьезно? Вопрос остается без ответа. Но говорить больше и не хочется. Губы сминают губы, языки сплетаются в быстром и слаженном танце. Одежда куда-то странным образом исчезает. Остаются только они, голые и открытые друг другу. Чувствующие. Торопливые спутанные движения. Жажда, неистовая и беззаветная. Они оказываются на кровати. Джастин на ощупь находит смазку и презерватив. Их первая совместная ночь в Нью-Йорке. К черту прелюдии! К черту подготовку! Джастин торопливо надрывает упаковку и раскатывает презерватив по его члену. Брайан ухмыляется и погружает смазанный палец внутрь. У Джастина перехватывает дыхание он насаживается на единственный палец. Отчаянно выдыхает: — Брай-ан... Больше он не произносит ничего. Тот все понимает и погружает второй палец, затем третий. После все исчезает. Джастин разочарованно скулит, но обрывается когда чувствует, как Брайан толкается внутрь. Да. Теперь все правильно. Они движутся друг другу навстречу. Быстро, коротко, отчаянно. Сбитое дыхание и сбитые же простыни, учащенный пульс и капелька пота, стекающая от виска к кончику носа. Безумная улыбка и родные глаза. Все правильно. Теперь все правильно...» «— Добился своего, сучонок? — шипит Майкл. — Радуйся. Ты его разрушил!» «— Привет! Не ждал? — Джастин открывает дверь и улыбка сползает с лица. Он должен все сейчас сказать. Должен разрушить. Так не хочется. Но так не может больше продолжаться. Девять лет постоянного маятника. Туда-сюда. Туда-сюда. Ему хотелось чего-то более ровного. Без полетов ввысь от радости и падения в бездну... — Я помешал? — немного растерянно спрашивает Брайан. Наверняка он не ожидал такого приема. И от этого еще больнее, знать, что сейчас, именно сейчас столкнешь человека в пропасть. Джастин молчит. Брайан осматривается, его взгляд натыкается на Стива, который так некстати зашел сегодня обсудить новый сюжет. На лице у того проступает растерянность, он недоуменно смотрит на Джастина, явно понимая, что их новый графический роман будет отложен на неопределенное «потом». — Кто это? Не познакомишь? — почти безразлично спрашивает Брайан. Но Джастин знает эту маску, Брайан Кинни умеет чувствовать боль до того, как все случится. — Я тебя не ждал, — напряженно Джастин, стараясь на него не смотреть. — Разумеется, блядь, не ждал. Я вроде как сюрприз делаю, — раздраженно отвечает Брайан, но сквозь показушность проскальзывают нотки страха. Джастин сжимается. Он должен сказать. — Ты не вовремя... — еле сдерживая дрожь, отвечает Джастин. — Я п-пойду?.. — Стив осторожно начинает пятиться к выходу. Джастин кивнул: — Приходи завтра. Думаю, вопрос уже будет решен, — он красноречиво посмотрел на Брайана. Играть до конца. Выдержать до конца. Стив рвано выдохнул и поспешно исчез за дверью. — Что это, блядь, была за хуйня? — скорее ошеломленно, чем возмущенно поинтересовался Брайан. — Хуйня? Это не хуйня, Брайан, это был Стив. — Стив? — Да. Мы с ним... — Джастин многозначительно замолчал. Брайан непонимающе тряхнул головой, все еще не въезжая в ситуацию. «Ну же, Брайан, давай, ты же умный. Догадайся сам, не заставляй меня это произносить вслух...» — Я давно хотел тебе сказать... — почти одними губами прошептал Тейлор. — Что сказать? — хрипло спросил Брайан. Джастин с показным безразличием пожал плечами. — Мы слишком долго друг друга мучили. Пора это прекратить. Я в Нью-Йорке, ты в Питтсбурге, Филадельфии, Торонто и еще черт знает где. Это путь в никуда. Ну вот. Он это сказал. Теперь только остается наблюдать, как меняется в лице Брайан. Самый близкий человек на свете. Человек, которому он никогда не хотел причинять боли, но причиняет ее регулярно. Пора это прекратить. Он все делает правильно. — Понятно, — побелевшими губами прошептал Брайан. Во взгляде за секунду сменились тысячи эмоций прежде, чем в них поселилась бесконечная, беспросветная пустота. Он моргнул. Один раз. Другой. Словно бы выходя из оцепенения. После выложил на ближайший столик коробочку и, не прощаясь, вышел за дверь. В этот момент Джастин понимает, что мир действительно рухнул...» Воспоминания сменяли друг друга одно за другим. Некоторые — расплывчатые, оставляющие после себя лишь смутное чувство беспокойства. Некоторые — яркие и четкие, как эти. Джастин помнил в них каждое слово, каждое движение и каждый запах. Память — странная штука. Она сохраняет события рандомно, не спрашивая нас, хотим ли мы помнить те или иные события. Память нас не щадит. Только иногда она бывает сжалится над нами и стирает какие-то эпизоды. Но люди, как ни странно, не принимают таких подарков. Джастин многое бы отдал за то, чтобы помнить свой выпускной. Но память безмолвствовала, великодушно скрывая воспоминания. Поток бессвязных размышлений разорвал телефонный звонок. Джастин торопливо принялся искать смарт, боясь, что громкая музыка посреди ночи может разбудить Гаса. Итак, что и следовало ожидать. «Мелани» — светилось имя на экране. Подавив малодушное желание не брать трубку, он принял вызов: — Привет, Мэл! — с фальшивой жизнерадостностью поприветствовал ее он. Кажется, он переборщил. — Гас у тебя? — она даже не поздоровалась. — Э-э-э, что-то случилось? — Блядь, Джастин, не юли, он у тебя?! Мы все с ума тут сходим, не до шуток. — Тише-тише, успокойся. Да, он у меня. — Так и знала. Что он опять натворил? — Почему ты решила, что он? — Джастин принял стойку защиты. — А кто же еще? Он, блядь, не первый раз сбегает в Нью-Йорк. — Может, тебе стоило бы задуматься, почему он это делает? — скрипнув зубами, спросил Джастин. — Слушай, я его законный представитель. А ты, блядь, никто. Я за него отвечаю — ты — нет. — Эй-эй! Полегче, ладно? Ты знаешь, что я ни за что, блядь, не причиню Гасу вреда. Что он для меня много значит. Блядь, — Джастин с силой всадил кулак в стену. Руку мгновенно свело болезненной судорогой, как и всегда, когда он нервничал. Но ему стало немного легче, ему нужна была эта боль. — Ну да, значит. Как способ вернуть Брайана. Это мелочно, Джастин, использовать ребенка для того, чтобы вернуть то, что проебал сам. Если еще минуту назад Джастин хотел рассказать о том, что Линдси хочет лишить ее родительских прав, то сейчас он передумал. Он не будет в это лезть. Пусть сами разбираются. Серьезно. В этой ситуации ему было жаль только Гаса, вот уж кто пострадал здесь ни за что из-за своих чокнутых мамаш. Хотелось положить трубку к чертовой матери, у него болела голова, у него ныла рука. Такое ощущение, что Хоббс снова и снова бил его по голове. Бам-бам-бам! И с каждым ударом становилось все хуже. — Знаешь, Мэл, честно, я считал тебя нормальной. Но, блядь, после того, что ты сказала... Тебе стоило бы сначала разобраться со своими проблемами, прежде чем что-то предъявлять мне. И мне очень неприятно знать, что из трех, блядь, родителей, Гас выбирает меня, чтобы отдохнуть от ваших разборок. Я думаю, тебе стоит включить мозги и, наконец, подумать, почему так происходит. Он сейчас спит, и будить его я не намерен. Завтра он отправляется в Питтсбург, — Джастин намеренно опустил к кому, сознательно обходя новый виток скандала. — Утром скажи, чтобы позвонил, он добавил мой номер в черный список, — сказала Мэл и уже чуть мягче добавила: — Спасибо. Джастин оборвал вызов и еще долго сверлил тяжелым взглядом смартфон. Все складывалось как нельзя более паршиво. Может, он зря отправляет Гаса в Питтсбург. Джастин не представлял, какую роль играет Брайан во всем этом скандале. Ведь не зря Гас так не хотел к нему ехать. Может, Джастин просто его идеализирует? Живет воспоминаниями шестилетней давности, даже не представляя, как тот мог измениться. Нет. Хватит. Сейчас он перейдет от стадии самоненависти к стадии ненависти к Брайану, ну так, за компанию. Только в сложившейся ситуации он не был виноват, ни он, ни Брайан, как бы ему ни хотелось бы его к этому всему приплести. Гас — умный мальчик, он бы не поехал, к отцу, если бы ему не доверял. «Угу, умный...» — сказал сам себе Джастин, вспоминая, что, ко всему прочему, этот пацан доверял еще и ему, чего определенно делать не стоило. Наверное.

***

В аэропорту было как обычно шумно. Люди постоянно сновали туда-сюда, кто на регистрацию, кто, наоборот, с рейса, иногда появлялись полицейские с собаками, кто-то спешил, держа в руках два стаканчика кофе и зажав в зубах сэндвич, где-то орал ребенок, на огромных мониторах сменялась информация о рейсах. Все это жило, шевелилось, кишело, являя собой огромный людской муравейник. Джастин внимательно следил за сменой рейсов на табло, Гас сидел рядом. Задумчивый и напряженный. Наконец, объявили регистрацию. Они направились к терминалам. Внезапно Гас остановился как вкопанный, на лице застыла гримаса отчаянья и удивления. — Свали. Сейчас же, — одними губами прошептал он. Джастин проследил за его взглядом. — Не смотри, пожалуйста, не смотри. Все я ушел. Потом объясню. В смс, — предостерегающе зашипел Гас и побежал. Но хотелось спросить: вы правда не думаете о розовом пингвине, когда вам запрещают о нем думать? На самом деле, это первейшая вещь, о чем вы начнете думать, если вам это запретить. Джастин, как и большинство людей на этой планете думал о розовых пингвинах, когда ему прямо запрещали это делать. Он обернулся и встретился с ореховым взглядом. Не Гаса. Гас бежал к нему, окликая: — Пап, стой! Подожди. Брайан замер на месте. Он не смотрел на сына. Во взгляде застыло... ничего. Джастин не увидел ничего. Ни злости, ни отчаянья, ни тепла. Только бесконечная растерянность. Он поднял руку, потирая переносицу. На среднем пальце тусклым белизной отливало кольцо. Джастин не был уверен, что оно то самое. На самом деле, трудно было сказать достоверно с расстояния в десять ярдов. Они стояли и смотрели друг на друга несколько мгновений, пока Гас не запрыгнул ему на шею. — Пап? Брайан рассеянно его обнял в ответ. Гас обернулся, в глазах его застыли гнев и укоризна: «Я же сказал тебе сваливать!» — говорили они. Но вслух он ничего не сказал, более того, он постарался сделать вид, что не заметил Джастина. Гас схватил отца за руку и что-то быстро затараторил. На лице его отразилось беспокойство. Джастин отвел глаза, развернулся и направился прочь. Брайан его не окликнул...