Потише, Хендрикс!

«Только не танцуй с другими, Ты только не танцуй, Когда окажемся На снежной горке. Ты, Ты только не танцуй с другими, Ты только не танцуй — Придумай отговорки.» «Аффинаж»

Узкие улочки, занесенные снегом и залитые желтым светом фонарей, словно созданы для того, чтобы идти по ним под руку с кем-то очень теплым и надежным. — Замерзла? Бегу со смехом от него вперед… Нет, не замерзла, ни капли не холодно! Хочу гулять всю ночь, лишь бы не расставаться. Но расставание неизбежно. Этот вечер уйдет и не повторится, и для Теда он всего лишь приятно проведенное время, не больше. А для меня? Чего хочу я? Чтобы мне принадлежал его мир? Чтобы я принадлежала его миру? Надо было меньше пить, вот что. Может, из-за лишней пинты так хочется заплакать, уткнувшись лицом в горько пахнущую несбыточными мечтами дубленку? Но на площади ледяная горка, и я почти умоляюще тяну Теда к ней за рукав. Препираться, как мы поедем с нее, гораздо лучше, чем хандрить молча. Запрещает мне ехать на ногах и пакете, и я тут же нахожу добрых людей, одалживающих нам ледянку без лишней канители. Внезапно всё оборачивается против меня, а может, за. — Готова? Тед спрашивает на ухо, крепче обнимает одной рукой, и его теплый запах парфюма, и морозный воздух, и сильные ноги, прижавшиеся к моим, дурят голову сильнее алкоголя. Кричу «Да!», и вот мы уже летим в сверкающую пропасть, лавируя между астероидами-людьми. Он смеется, первый раз вижу его таким. Открытым, раскрасневшимся, счастливым. Со смехом возвращается то новогоднее ощущение волшебства, ждущего за каждым углом, ну или хотя бы у подъезда, а может, в лифте или у моей квартиры… Но мы просто прощаемся, сердечно и совершенно по-дружески. Дверь захлопывается, отрезав надежду на что-то большее между нами. Прислонившись спиной к стене, не могу пошевелиться. Кажется, что его запах еще на мне, не отпускает, не дает осознать то, что не стоит питать никаких иллюзий. Взволнованные крики кота приводят в себя. Стаскиваюшубку прямо на пол, с трудом расстегиваю сапоги. А снег за окном еще идет, тихо кружась над городом, и в мысли как будто сам вплетается ласковый перебор струн этажом выше: «Город засыпает, На трамваях пожелтевшая листва — Красиво, Только для нас. …Возьми меня, Безумная ночь С потоком машин, Возьми меня С собой…»¹ Ах вот как… Ты тоже грустишь. Но сегодня я не хочу намеков, не хочу чужой лирики. Хочу ответить и делаю погромче колонки: «Пожалуйста, только живи! Ты же видишь, я живу тобою. Моей огромной любви Хватит нам двоим с головою. Хочешь море с парусами? Хочешь музык новых самых?»² — Хочешь, я убью соседей, что мешают спать? — кричу, намекая на нас обоих, и внезапно спохватываюсь. Ведь песня совсем не об этом, и это была просто шутка. Но если это шутка, почему тогда я могу подписаться под каждой строчкой? И почему завершаю этот чудесный вечер, так глупо и беспомощно заплакав?

***

— И что, это всё? Даже не поцеловал тебя на прощание? Слушай, а может, он импотент? — Датский прервал поток моих воспоминаний, устроившись рядом за обеденным столом на рабочей кухне. — Нет, но почему-то всё сложно, хотя должно быть просто. — Но он хотя бы звонил? — Писал, хотел встретиться, а я… Ну знаешь, это ведь было практически признание в любви, не могу пока спокойно на него смотреть. Пришлось придумать кучу дел, вроде завала на работе и дня рождения подруги. — А вдруг он хотел позвать тебя замуж, а ты так его слила? Я не успела ответить на очередную дизайнерскую глупость, потому что к нам заглянул невозмутимый Горький, недавно вернувшийся из Германии, и положил передо мной большую шоколадку в золотистой обертке. Датский тут же подскочил, придержав его за запястье:  — Эй, Макс, а мне что ты привёз? — Это благодарность Джеку за помощь в организации поездки, а ты тут при чем? Работай давай, — бухгалтер сверкнул очками и вышел. — Что значит при чем, я твой любимый… коллега! Уж какие-нибудь душишки в дьютике можно было бы купить, как думаешь? — крикнул Датский ему в спину, а потом окинул меня горящим взглядом. — Эй, Джек, ты же вроде на диете. — В жизни на них не сидела, — невозмутимо ответила я, аккуратно прибирая шоколад к рукам, но мой фиалковый друг не терял времени даром и вцепился в плитку с другой стороны. — Зачем она тебе? Только попрыщит, — он сморщил аккуратный носик, капризно вздернув верхнюю губу. — Ничего страшного, замажу, — я не спешила сдаваться. — Ты помнёшь обертку, — Датский дернул на себя, и что-то хрустнуло под фольгой. Он испуганно разжал пальцы, чем не грех было воспользоваться. Вскочив, я бросилась к двери с трофеем в руке, но отчаявшийся дизайнер ринулся за мной, успев схватить меня за талию, и мы вместе вылетели в коридор. — Пусти, это моё! — я отчаянно брыкалась в его руках, но он, зараза, держал крепко. — Макс должен был подарить ее мне! — Датский толкнул меня к стенке, и пришлось сунуть шоколадку себе за пазуху между футболкой и верхней рубашкой. Следом туда же полезли загребущие лапы моего противника, и только я успела задохнуться от возмущения, как совсем рядом раздался веселый голос Бони: — Я же говорил, что у нас не соскучишься! Мы с Датским замерли в нелепой позе: он с засунутыми мне под одежду руками, я с голым животом и наверняка диким выражением лица. Медленно и синхронно повернув головы, мы уставились на свидетелей нашей драки. Нап лучезарно улыбался, Макс выгнул иронично бровь, а Тед… Стоп, Тед?! Под его неотрывным тяжелым взглядом дизайнер наконец вытащил клешни, одернув мою фланелевую рубашку вниз, и хихикнул, кивнув в сторону Драйзера: — Этого новенького беру в свой отдел. — Это мой клиент, — пискнула я, вспыхнув от смущения. — Твой друг, — поправил Теодор, заставив меня залиться краской еще сильнее. — Да-а-а? — Датский в восторге встрепенулся, покосившись с многозначительной усмешкой на мою корчившуюся в накатывающих волнах стыда тушку. — А вы шикардосный мужчина… Если нужен будет сайт, обращайтесь, наведу вам красоту. Тед глянул на Боню, и тот тут же отозвался, включив начальство: — Так, Датский, что за шум вы устроили? Работы мало? Я вас сейчас быстро займу… — Мы шли в туалет, между прочим, — перебил его бесцеремонно дизайнер и подхватил меня под локоть. — Подружки не ходят в одиночку, — Макс решил присоединиться к директорской коалиции. — А ты что, ревнуешь? Ну я потом с тобой схожу пописать вместе, не переживай, — игриво поведя бедрами, Датский поволок меня по коридору, возбужденно нашептывая про Теда. В спины нам впились три пары глаз, и это был грандиозный позор моей жизни.

***

— Какого черта он приперся ко мне на работу? — от этой мысли до сих пор лихорадило. — Боже, какой кошмар! Представляешь, что он подумал? Еся, достававшая черные ботфорты из коробки, только закатила глаза: — Забей вообще, что этот хрен там себе думает. Если он считает, что имеет право предъявлять тебе какие-то претензии, так пусть ведет себя соответствующе! Хочет на елку влезть и жопу не поколоть, не бывает так! Вся эта тирада сопровождалась активной жестикуляцией сапогом, и я с подругой была совершенно согласна, за исключением того момента, что дело до соображений Теда мне всё-таки было. — Я вообще не понимаю, зачем приставать к девчонке, если не собираешься с ней мутить. Иди дружи в другом месте! — Есю было не унять. — Ну, он же не виноват, что я ошиблась в его намерениях и выдала желаемое за действительное. — Нет, дело не в том, что ты ошиблась, а в том, что некоторые в детство впавшие не могут принять решение. То буду, то не буду, то хочу, то не хочу, тьфу! — Значит, не так уж ему и надо, правильно? — я наконец натянула колготки в крупную сеточку и разгладила на бедрах провокационно короткую юбку. — Вообще он тебе звонил, почему ты трубку не взяла? Может, хотел объясниться или пригласить куда-нибудь еще? — Еська поправила на мне парик со светлым каре, сменив гнев на милость. — Ладно, не пори сейчас горячку, лучше зажги на корпоративе как следует, принцесса Вивиан.

***

В клубе на входе на правах хозяина вечера нас встречал Боня в наглухо запахнутой черной мантии. — Так и знал, что у меня работают одни «ночные бабочки», — засмеялся он, глядя на то, как мы с Датским выбираемся из лимузина. — Нет, дорогой, я Ядовитый Плющ! — возмущению дизайнера не было предела. — А ты-то сам кто? Может, под твоей хламидой ничего и нет, а-а-а? Он нашел у Макса в столе на прошлой неделе маску Бэтмена, и решение, кого косплеить, пришло почти мгновенно. Зеленый латекс костюма, огненные локоны, выразительный макияж — Датский постарался на славу. Нап шлепнул его по туго обтянутой изумрудными брюками заднице: — Ладно, не обижайся, мне нравится. Заходите быстрей, замерзнете. По заразительной счастливой улыбке шефа становилось ясно, что гулянка удастся. Он любил Новый год и щедро делился с окружающими своим праздничным настроением. Скинув в гардеробе верхнюю одежду, Датский поволок меня вглубь клуба: — Джек, пойдем, меня прет от шампанского! Выплеснем свой кураж, крошка, мы сегодня грязные сучки, запомни! Мы влетели на танцпол как две кометы. Коктейли бились в нашей крови, мы бились под музыку, и никто не смог бы нас остановить. «Hey, pretty woman, your daddy don’t know Take what you want from me, I can’t say no Just put your hands on my body, let me taste your lips I put my hands on your body, baby, work those hips You can make me beg Take my last dollar Oh, honey, you can take it anyway you wanna»³ Напрочь забыв о реальности, выгибаясь в ритме музыки, я вскинула голову и, пораженная, застыла на месте. Глаза скользнули вверх по полуголой мужской груди и, проследовав дальше, встретились с ошеломленным серым взглядом. Яркие черные стрелки продолжались мерцающими завитками на висках, платиновые волосы были забраны в высокий хвост, торс облегала мелкая сетка из золотых нитей… Теодор Драйзер в образе джинна — это определенно то, что возглавляет мой личный топ подарков.