Танец для дракона

Виктор тонул в восхищении Лойи, задыхался от каждого его прикосновения и с трудом хватал ртом воздух. Ему не нужно было обладать умениями драконов, чтобы чувствовать переполняющие Лойи эмоции, и заслуга в этом полностью принадлежала его золотоглазому господину. За время общения с Виктором он научился многому, очень многому. Но к лучшему ли это? Внезапная мысль, что его влияние портит дракона, поразила Виктора: он вздрогнул, застонав от отчаяния, и открыл глаза. Он не хотел менять Лойи под себя! Он не хотел «очеловечивать» дракона, хотя его взгляд на некоторые вещи изрядно злил Виктора. И вот, сам того не замечая, он приучил Лойи не просто брать Виктора ради собственного удовольствия, а передавать через касания чувства, которые не всегда подвластны словам. Ну а прежде, чем выразить эмоции, их нужно было почувствовать и осознать, и все это теперь удавалось Лойи с пугающей легкостью, а в моменты, когда они оказывались в постели, тот, отбросив облик дракона, и вовсе походил на человека. Но ведь не этого добивался Виктор! Или этого?.. Разве не он поощрял проявление чувств, встречая их с большей радостью, чем обычное вожделение? И не он ли щедро благодарил Лойи за прогулки по берегу моря и за попытки понять, о чем думает Виктор и что чувствует? И это не считая их разговоров, так или иначе сводящихся к тому, что Лойи сам способен творить. Да, Виктор хотел, чтобы Лойи скинул сдерживающие его цепи условностей и начал творить, и он ни на минуту не сомневался в результате его творчества, потому что Лойи определенно чувствовал мир гораздо тоньше, чем другие драконы. Так, как чувствовали его некоторые… люди. «Проклятье! ПРОКЛЯТЬЕ!» — мысленно выругался Виктор, сжав до боли кулаки. Лойи, почувствовав изменение в его настроении, легонько поцеловал бедро Виктора, выбрался из-под покрывала, навис над ним и заглянул в глаза. — Все в порядке? — тихо промурлыкал он и легонько выдохнул на щеку Виктора. «Хоть этому он не разучился», — с горечью подумал тот, снова ощутив дуновение как ласковое прикосновение руки. — Все прекрасно, — заверил он вслух. — Мысли непрошенные закрались. — Значит, в моих объятьях ты способен думать о ком-то еще? — чуть приподнял брови Лойи, затем откинулся на подушки и увлек Виктора за собой, вынуждая того улечься сверху. «Мои мысли были о тебе, но слишком далекие от желаемых», — ответил Виктор мысленно, но вместо того, чтобы что-то объяснять, предпочел поймать губами губы Лойи. Дракон возражать не стал и позволил Виктору проявить инициативу, ограничиваясь легкими прикосновениями к его пояснице. Увлекшись, Виктор позабыл о мрачных выводах, к которым пришел, а вскоре вообще не смог думать ни о чем, кроме как о теле Лойи и его реакциях на свои действия. Кажется, изначальный план был совсем другим, но Лойи в равной степени нравилось выступать и в роли ведущего, и в роли ведомого, и потому комната вскоре наполнилась довольным мурчанием, а пальцы Лойи со спины Виктора перебрались на его голову и принялись путать волосы. Лойи любил волосы Виктора, а Виктор, чтоб его, полюбил этого дракона и потому позволял творить со своими волосами все, что вздумается, тем более что потом Лойи с удовольствием приведет их в порядок, чуть ли не вырвав расческу из рук Виктора. Кончив, Виктор нежно поцеловал Лойи и получил в ответ ласковый поцелуй. Дождавшись, пока руки дракона проскользят обратно вниз: по плечам, спине, ягодицам и легонько коснутся бедер — а сам Лойи не расслабится окончательно, Виктор сполз с него и улегся рядом на живот, уткнувшись лицом в подушки. Мысль о том, что рядом с ним лежит такой восхитительный и горячий человек, а не дракон, снова вернулась, и Виктор решил попытаться игнорировать ее, вспоминая, как выглядит Лойи в полудраконьей форме. — Ты прекрасен, — негромко заметил тот своим мурчащим голосом, чем немного помог Виктору, а затем принялся гладить волосы, распутывая их, и тому показалось, что его касается уже не рука, а драконья лапа с острыми когтями. — И на льду ты был прекрасен. Вы были прекрасны. — О, да, мы были чем-то нереальным, — довольно отозвался Виктор, вспоминая их с Юри выступление. Их номер перед драконами получился намного мощнее, чем показанный в пещере единственному зрителю. И дело было не только в декорациях и костюмах, хотя Хельга и Саймон на своих ледяных тронах смотрелись действительно по-королевски. Нет, номер под пристальными голодными взглядами снова был пугающим обнажением чувств, которого с Виктором не случилось ни на одном из прежних выступлений, где он всегда играл роли. Тут же он быстро позабыл, кого он изображает: ветер или же Виктора Никифорова. И вместе с непривычной остротой вкладываемых эмоций он чувствовал и иное значение зрителей: если прежде он хотел танцевать так, чтобы им восторгались, то в этот раз он хотел выступить так, чтобы драконы поняли его правильно, так что он не имел права ни на один смазанный элемент, и уж тем более на падение, иначе от драконов ускользнет суть их номера, и винить во всем он сможет только себя. И они не упали: ни он, ни Юри — и Виктор был уверен, что справился со всеми прыжками и вращениями, и у Юри не будет к нему ни малейшего замечания. И в конце он смог выстоять, хотя и ощущал, что еще чуть-чуть, и грохнется вместе с Юри на лед. Но он устоял, а когда вышел из зала, раньше всех остальных, какое-то время не мог прийти в себя и ощущал себя опустошенным, как никогда. Ликовали ли драконы? Поняли ли они их выступление? Виктор не обратил на них никакого внимания — только помнил, как расстроился, что Юри, выпрямившись, поспешил выбраться из его объятий и отправился к столбам, чтобы помочь Хельге спуститься. Виктор дожидаться их не стал и, сразу разувшись, поспешил выйти. Он еще толком не перевел дух, когда дверь открылась и появился Лойи — он снова пожелал присутствовать на выступлении Виктора и вряд ли бы даже сам Греттир смог ему запретить. — За мной, живо, — скомандовал он как-то резко и холодно и направился по коридору, будто не сомневаясь, что Виктор кинется выполнять приказ. Такое отношение покоробило его, но Виктор слишком устал, чтобы выяснять причины поведения Лойи или сопротивляться. Да и разве у него были шансы? Лойи в полудраконьем облике с легкостью мог закинуть Виктора себе на плечо и унести туда, куда вздумается. Так что Виктор, устроив коньки поудобнее, зашагал следом за ни разу не обернувшимся золотистым драконом. И только закрыв дверь спальни, Лойи скинул маску влиятельного господина и, сменив облик, накинулся на Виктора с ласками, полными благодарности и восхищения. — Знаешь… насчет непрошенных мыслей, — задумчиво протянул Лойи, и Виктор чуть повернул голову, чтобы посмотреть на него. Он не ошибся: тот был в полудраконьей форме, и Виктор чуть ли не подался вперед, чтобы прижаться к его чешуе. Но взгляд Лойи остановил его: дракона что-то беспокоило. — Не думай о них, — поспешил успокоить его Виктор. — Они уже ушли и не вернутся. — Очень на то надеюсь, — серьезно ответил тот. — И на то, что ты не вспоминал чьи-то другие ласки. Но сейчас я о другом: в моей голове тоже поселились непрошенные мысли. Когда я наблюдал за вами, то испытывал гордость за выступление своих наложников. — Не думаю, что гордость у вас преступна, — рассмеялся Виктор, все-таки пододвигаясь ближе. — Насколько я понял драконов, вы любите хвастаться своими «игрушками», а я, как ни крути, твой наложник, и годиться тебе есть чем. — Если честно, я не очень понимал, почему драконы считают, что имеют право гордиться тем, что сделали их люди… — Ну, ты создал все условия, чтобы я смог выступить, так что в твоем случае гордость вполне обоснована… — Ладно, оставим этот вопрос, — сдался Лойи и провел когтем по щеке Виктора с такой нежностью, чтобы не осталось и следа. — Вижу, ты так и не заметил подвоха. — Какого подвоха? — нахмурился тот, думая, что ему было бы проще говорить с Лойи, останься тот в человеческом обличии. И почему эта полудраконья форма сводила его с ума и не позволяла нормально соображать? — Я гордился своими наложниками. Не одним, а сразу двумя. — Двумя? — попытался сосредоточиться Виктор и, кажется, у него вышло. — Ты о Юри? — Ага. Я настолько привык к вашим совместным тренировкам и прочему, что считаю его таким же своим, как и тебя. И эти мысли… неправильные. — Да уж, — шумно выдохнул Виктор и повернулся на спину: так ему будет удобнее ласкать Лойи своим взглядом. — Надо сначала спросить Юри, не против ли он, что ты считаешь его — своим. — Юри? — удивился дракон. — Ну ты же на него мысленно заявил свои права. И да, — тут Виктор не удержался и положил руку на бедро Лойи, — значит ли это, что ты представляешь Юри в этой кровати? — С собой — нет. А ты бы хотел, чтобы он оказался тут? — бархатным голосом прошептал Лойи и проскользил когтем по боку Виктора. Тот судорожно вздохнул и закашлялся. — Думаю, и это надо сначала обсудить с Юри, — прохрипел он, старательно отгоняя видение, уже готовое предстать перед его взором. — С Юри? Не с Греттиром? — уточнил Лойи, поглаживая бок Виктора уже лапой, отчего мысли перестали собираться в единое целое. Виктор, мелко дрожа, прикрыл глаза и еле сформировал вопрос: — А при чем тут Греттир? — Юри — его наложник. — Ну да… Но можно же оставить это в секрете? Виктор охнул, почувствовав на себе тяжесть дракона, и крепко прижался к его обжигающей чешуе. Надо же, каких-то несколько часов назад он ощущал себя полностью опустошенным, лишенным всяких сил, теперь же он снова испытывал возбуждение, хотя и не верил, что на этот раз Лойи зайдет дальше обычного: тела людей слишком хрупки рядом с драконьими, даже в сравнении с таким подтянутым и утонченным телом, как у Лойи, а навредить Виктору тот хотел меньше всего. — Твое предложение попахивает изменой, — как ни в чем ни бывало продолжал свой разговор Лойи, при этом поглаживая бока и бедра Виктора. Тот чуть не взвыл и не выругался. Открыв глаза и встретившись с драконом взглядом, он перестал о него тереться и серьезно заметил: — Если об этом будем знать только мы трое и ты не предъявишь права на Юри во время выступлений или еще когда, вреда королю не будет. А в качестве любовника Юри ему тем более не нужен. Но прежде, чем пускать сюда Юри или мысли о нем, мы спросим, как сам он ко всем этому относится. Согласен? Прекрасно! Можем продолжить без разговоров на посторонние темы? Лойи довольно хмыкнул, медленно прошелся языком по шее Виктора, а когда тот закрыл глаза и застонал, сменил форму. *** — В юности у меня были длинные волосы, — сообщил Виктор на следующее утро, сидя с выпрямленной спиной на краю кровати. — Они доходили до поясницы. — До поясницы? — недоверчиво переспросил Лойи, до этого аккуратно расчесывавший прядь за прядью. — Вот такие? — уточнил он, проводя когтем по спине Виктора. — Даже немного ниже, — рассмеялся тот. — Не хочешь снова отрастить? — выдохнул Лойи ему на ухо, отбросив гребень и забирая волосы когтями. — О нет, — улыбнулся Виктор и откинулся назад, чтобы заглянуть дракону в лицо. — Теперь они мне не пойдут. Воспользовавшись моментом, Лойи невесомо поцеловал его, а затем хитро подмигнул: — Почему бы не попробовать? Отрезать снова всегда сможешь. Виктор прикрыл глаза и расплылся в улыбке, представляя образы, которые успел нарисовать себе Лойи: наверняка он уже мысленно игрался с серебристой копной волос, запутывая их до такой степени, что на утро ему потребуется не меньше часа, чтобы расчесать их, или брал в свои ладони и подносил к лицу, чтобы вдыхать их запах, а затем покрывать своим дыханием, а может, плел косы или выделывал иные прически. Со своими волосами он ничего интересного не делал, и потому Виктор считал, что фетиш Лойи — не просто длинные волосы или чьи-либо волосы вообще, а именно его, Виктора, волосы. Так почему бы не пойти ему навстречу? Жизнь Виктора сильно изменилась, и он может позволить себе тоже стать другим. Ну а если результат не понравится, всегда найдется острый кинжал или портняжные ножницы. — Интересно, как будут смотреться мои последние танцы, когда я изменю прическу? — задумчиво протянул Виктор, поднеся палец к губам. Он успел снова выпрямиться, а Лойи даже вернулся к расчесыванию, когда Виктора настигла внезапная мысль, из-за чего он резко повернулся всем телом, вынудив дракона недоуменно замереть с раскинутыми в стороны руками. — А я ведь так для тебя и не танцевал, — выпалил Виктор. — Нет, уже танцевал, — покачал головой в ответ Лойи и аккуратно зачесал расческой его длинную челку. — Дважды. Виктор не сразу понял, что имел в виду его дракон, и нахмурился, а когда догадался, качнул головой и с улыбкой возразил: — Нет, эти танцы не в счет! Точнее, я имел в виду совсем другие танцы, обычные. Я ведь был прекрасным танцором, о чем ты уже успел узнать, и Саймон, похоже, не в состоянии меня простить за то, что я предал искусство и предпочел зарабатывать на жизнь собственным телом. — Почему ты не мог не захотеть снова танцевать? — недоуменно спросил Лойи, а затем провел когтем по плечу Виктора: — Лично я рад, что ты принял это решение и что танцуешь теперь только для избранных. Ты ведь больше не выйдешь на лед? — Перед драконами — не планирую, — заверил его Виктор, лаская кончиками пальцев протянутую руку. — Хотя не скрою: танцевать мне нравится до сих пор, как и реакция зрителей на мой танец. Я ведь танцевал с самого детства. Я был младшим сыном в семье и мог себе многое позволить, о чем первенец не посмеет даже мечтать. У меня и своя собака была. Ты знаешь, кто такие собаки? — Собаки? Это вроде такие животные, ростом выше колена, живут с людьми, но в хозяйстве не используются и их не едят. А еще они издают очень громкие звуки. Виктор не выдержал и рассмеялся. — Они лают и воют, — поправил он дракона, успокоившись. — И роста они бывают разного: встречаются и по колено, и ниже колен. И ты ошибаешься: они используются в хозяйстве, но не так, как, скажем, лошади: собаки охраняют дом или стадо, а еще помогают в охоте. Впрочем, они хороши и как друзья. У отца были только охотничьи собаки, но мне подарили недрессированного щенка именно ради забавы. И я его воспитывал и учил разным командам, чтобы он слушался меня и с ним было весело играть. Но я отвлекся от танцев. Лойи слушал молча, внимательно глядя на Виктора немигающим взглядом, а его рука соскользнула с плеча Виктора на бедро, но при этом лежала совершенно спокойно, и тот ощущал: дракон полностью поглощен его рассказом. Усевшись поудобнее, Виктор глубоко вдохнул и продолжил: — Высокий, тонкий мальчик даже в том возрасте, когда большинство детей пухлые, длинные пепельные волосы, льдистые глаза… А в тонких расшитых блузах и светлых с вышивкой брюках я и вовсе для многих походил на девочку. Но мать полагала, что я зимний дух, а все духи умеют танцевать, и значит, я тоже должен. Я был слишком мал, чтобы сопротивляться, но мне повезло: мне понравилось танцевать, а затем, и выступать перед зрителями. Сначала танцы мне ставил учитель, но я довольно скоро начал сам придумывать номера. Конечно, учителю это не нравилось, и он вечно одергивал меня, и какое-то время я терпел. А потом он поставил для меня танец «Господин Зима». И по его мнению господин Зима был таким… чопорным, неэмоциональным! Он чуть ли не всего лишь ходил по сцене, выкидывая мысок вперед! Я разозлился и поставил свою версию, а затем пошел к матери и спросил, смогу ли станцевать ее. Она не смотрела мой танец, однако отказала: учитель, видишь ли, лучше знает и больше умеет. Тогда я тоже сдался. Виктор хмыкнул и хищно улыбнулся, погрузившись в детские воспоминания. — Но вот настал день, когда я должен был показать «Господина Зиму». Собрались гости: родственники разной дальности, соседи, знакомые отца — и ожидая время выхода, я как представил, что все эти люди увидят танец, придуманный учителем, а потом скажут родителям: «И это все, на что способен ваш Витечка? Мы ожидали от него большего, думали, что он танцор», так мне сразу захотелось разорвать на себе костюм, потом убежать в свою комнату и разгромить там все, а затем с псом бегать по улицам города, что мальчикам моего положения не позволяется совсем. Но вместо всего этого я вышел и станцевал своего «Господина». Да, я не был уверен в нем, поскольку единственным, кто видел танец прежде, был лишь мой пес, а ему нравилось абсолютно все, что я делаю — такова собачья преданность и любовь. И все-таки я решил, что лучше станцую не очень красивый танец, но зато показывающий все, что я умею, нежели то несуразное, что придумал учитель. И мой господин Зима был крайне эмоционален: он и злился, почти буйствовал, и менял гнев на почти нежность, задумчивость, мечтательность, и умел веселиться — все то, что свойственно зиме, если любить ее, наблюдать за погодой, а не считать, что это всего лишь снег и холод. Виктор прикрыл глаза и в его улыбке появилось нескрываемое торжество. — О, они были в восторге, в неописуемом восторге! А учитель — взбешен. Конечно, он не устроил сцену прямо там, но отвел меня и мать в мою комнату и рассказал ей, что я испортил его танец. Тогда мать попросила показать, что я должен был станцевать на самом деле, и когда увидела это расхаживание с вытянутой ножкой и время от времени покачивание руками, то тут же уволила учителя. Теперь я номера ставил себе сам. Время от времени я посещал других учителей танцев, но лишь для того, чтобы выучить что-то новое, открыть иные свои возможности, но танцы теперь танцевал только свои. А потом… Виктор помрачнел и, открыв глаза, посмотрел на край кровати, не желая встречаться взглядом с Лойи. Холодным тоном он продолжил: — Потом отец ввязался в нехорошие дела, и я попал к Якову. Танцевать не перестал, но значение моего танца теперь было другое, совсем другое. Тогда я и остриг волосы и сменил то, что вкладывал в танец. Мне по-прежнему нравилось танцевать и нравилось, как на меня смотрят зрители, но теперь я танцевал не ради удовольствия, а танцем пытался добиться определенной цели — а это уже было мне не по нутру. И потому, оказавшись на острове, уже не захотел возвращаться к прошлому образу жизни, — Виктор хмыкнул и снова посмотрел на Лойи. Встретившись с его внимательным взглядом, он мягко улыбнулся и положил ладонь ему на бедро: — Но я не думал тогда, что попаду к тебе, и что танцы для тебя будут танцами именно в удовольствие. Лойи подарил ему нежную улыбку и хотел податься вперед, но Виктор, одержимый новой идеей, на мгновение сжал его бедро, а затем вскочил с кровати. — А знаешь, что? — почти ликуя, воскликнул он, немного злорадствуя, что дракону пришлось подпереть голову рукой, чтобы не потерять равновесие. На лице Лойи даже промелькнула досада из-за сорванного поцелуя, и Виктор подумал: пусть узнает, каково ему самому было в подобных ситуациях. Впрочем, маленькая месть его сейчас не сильно интересовала, и он был готов подлететь к Лойи и расцеловать всего, но не раньше, чем тот выслушает его идею. — А ведь я могу станцевать с тобой! — Со мной? Это уж вряд ли, — рассмеялся тот. — Я не умею танцевать. — Может, в такой форме пока и не умеешь, — скрестил руки на груди Виктор. — Но в драконьей ты определенно танцевал — я видел не раз. — Когда же? — В небе. Когда оставлял меня сидеть на берегу. — Тогда я просто летал, Виктор, — покачал Лойи головой, мягко улыбаясь. — Нет, это был именно танец: не законченный, а только придумываемый, но именно он. И потому я уверен, что ты сможешь и в других формах танцевать. Я бы подарил тебе танец, исполненный только для тебя, но ты прав: это будет уже не то. А вот станцевать с тобой… — Как с Юри? — с каким-то странным нажимом уточнил Лойи. — О нет, — зашептал Виктор, подошел к кровати и приблизил лицо к лицу дракона, — тот наш танец, что бы вы там ни думали, не был танец любовников. Он дышал в губы Лойи, но не касался их, тот же умело держал себя в руках и только в ответ понизил голос до бархатного шепота: — А наш будет танцем любовников? — Конечно. И он будет не в постели. — Даже так? — Лойи облизнул губы и выдохнул: — Тогда я согласен, Витечка. Эта форма имени, исковерканная почти до неузнаваемости акцентом, заставила Виктора вздрогнуть. Он даже отстранился на мгновение и посмотрел в невинные глаза дракона. — А вот так не называй меня больше никогда, — потребовал он, и чтобы Лойи не посмел возразить, снова подался вперед и с жаром закрыл ему рот поцелуем. *** Юри окончательно поправился и теперь будто наверстывал упущенное: пробовал новые связки, усложнял прыжки — и взывать к его разуму не представлялось возможным, да и Виктор не сильно этого хотел. Глядя в горящие, полные голода глаза мага, он жалел лишь об одном: его место снова распространялось не дальше кромки льда. Юри, конечно, звал его на лед и заставлял выполнять кое-какие элементы, но теперь он не мог уделять Виктору столько же внимания, как раньше, а потому его попытки сохранить некую видимость прежних уроков вызывали у Виктора раздражение, однако отказать ему и попросить больше не продолжать обучение, он не мог. Без неловкостей тоже не обошлось, хотя Виктор делал все, чтобы Юри ничего не заподозрил. Зарожденные словами Лойи мысли не давали ему покоя, но озвучить их Виктор так и не решился: каждую совместно проведенную минуту Юри, казалось, наслаждался исключительно творчеством и был рад делить его с Виктором, чувствовать его поддержку, создавать что-то вместе, но ничего другого ему словно и не было нужно. Тогда зачем начинать этот разговор? Впрочем, однажды, когда Лойи принес им обед и удалился, Виктор в шутку заметил, что ему порой кажется, будто Юри принадлежит не Греттиру, а его золотистому дракону. Юри тогда, покраснев, рассмеялся и согласился, что тоже так считает, и единственное, что напоминает ему об истинном положении вещей, — это необходимость снова и снова отправляться ночевать в другую часть замка. Виктор решил этим разговором и ограничиться, и продолжал гнать от себя совсем иные мысли, когда Юри оказывался слишком близко, помогая Виктору делать растяжку или прося помочь себе. Но с мыслями он справлялся легко: Юри, увлеченный тренировками, казался самим воплощением невинности, и Виктор не смел представить его даже в нежных и трепетных объятьях, а уж тем более в каком-то совершенно откровенном виде. Беда же состояла совсем в другом: Виктор практически до дрожи хотел станцевать с Юри. На твердом полу или льду — не важно, лишь бы это был настоящий танец. Их совместный номер, что бы там ни говорил Саймон, за танец мог сойти с натяжкой, которая Виктора категорически не устраивала. Найти же предлог, чтобы уделить время постановке полноценного танца, у Виктора не получалось, пусть он и мнил себя мастером находить выход из любой ситуации. Он бы и здесь нашел, не будь Юри столь очаровательным, демонстрируя новую дорожку шагов или отрабатывая новый прыжок. Он буквально жил каждым мгновением процесса, так что Виктору чудилось: предложи он остановиться и сделать что-то другое, и Юри задохнется, будто лишившись возможности дышать. Поэтому он и держал свое желание при себе, медленно сходя от него с ума. В остальном же Виктор был вполне доволен своей новой жизнью. Однако что бы ни думал сам Юри о собственном положении, Греттир напомнил-таки о своих правах, мягко, но довольно определенно уточнив, не хочет ли Юри снова порадовать его новым танцем. Тренировкам ради самих себя пришел конец. На этот раз Юри полыхал идеями, выдавая одну за другой, и казалось, им не будет конца. К тому же в его распоряжении имелось сразу два талантливых барда, которые отличались не только необычным репертуаром, но и умением перепеть любую песню так, чтобы та обрела новое звучание, иной характер. И потому фантазия Юри могла разгуляться, и ничто не могло ее остановить. Кроме Виктора. Виктор же отметал идею одну за другой потому, что не мог избавиться от ощущения, что все, придуманное Юри, какое-то… не такое. Ему везде чего-то не хватало: то номер казался обычным в сравнении с предыдущими и не несущим чего-то нового, то эмоции, которые пытался передать Юри, не совпадали с тем, что слышал в песне Виктор, то вообще возникало ощущение, что Юри катается под слышимую только ему музыку. Некоторые моменты все-таки попадали в представление Виктора о подходящем номере, они горели ярче солнца, но тем самым были лишь губительнее для Юри: видя их, Виктор чувствовал, что Юри может большее и придумает номер, который будет сиять от начала и до конца. Однако Юри не понимал, что именно не устраивает Виктора и к чему он пытается его подтолкнуть, как и Виктор, в свою очередь, не мог объяснить, чего ему не хватает, а потому очередное предложение снова отметалось, а фантазия Юри, как оказалось, имела свой предел. — Ты стал крайне требовательным, Виктор, — угрюмо заметил Саймон, мучая свою лютню. Хельга с задумчивостью пила недавно принесенный Лойи чай, а Юри катался на льду, пытаясь придумать что-то еще. По скованности его движений и поникшим плечам, Виктор понял: не получается. — Странно, если ты ожидал от меня иного, — бросил он Саймону и снова посмотрел на Юри. Признавать правоту барда он не хотел, но кое в чем в его словах было верным: намек, что Юри пора определиться и репетировать номер. Да и драконы не ждут от мага с Золотых Островов танца, подобного солнцу. Надо было подавить свой порыв, смириться, что Юри исполнит качественный, пусть и не блестящий номер, и успокоиться. Или же… Шальная мысль заставила Виктора улыбнуться, но он поспешил спрятать улыбку, чтобы не напугать Юри раньше времени. Приложив палец к губам, он сосредоточенно посмотрел сначала на Юри, потом на лед. Юри, успевший поймать его взгляд, замер, и тогда Виктор медленно протянул: — Кажется, у меня есть одна неплохая идея. Юри подкатил к его пуфу и снял маску, обеспокоенно заглянул ему в лицо. Однако пальцы Юри, вцепившиеся в маску, подрагивали, и Виктор расценил это как хороший знак: Юри не терпелось узнать, что придумал Виктор, и хотелось уже сейчас прокричать: «Да, я согласен!» Бедняга, он верил, что Виктор предложит нечто стоящее! Хотя кто сказал, что его идея не является стоящей? — Ну, не тяни, — рыкнул Саймон, и краем глаза Виктор заметил, что Хельга тоже встрепенулась и подалась вперед, ожидая продолжения. — Юри, а как насчет того, чтобы станцевать «Ночь в горах»? — В-виктор? — неуверенно переспросил тот, будто с трудом выдавив его имя вместо заготовленной фразы. — Мы вроде обсуждали, почему я не смогу исполнить этот танец? — Что-то такое было, — отозвался Виктор, будто Юри обратил внимание на ничего не значащую деталь. — Но с того дня прошло много времени и столько изменилось!.. — «Столько»? Ты о чем? — покраснев, замотал головой Юри. — Ну, ты стал лучше передавать эмоции, о которых раньше не мечтал… А еще я стал сносно стоять на коньках. — А ты-то тут при чем, Никифоров? — фыркнул Саймон, и Виктор мысленно врезал ему: не с ним он разговаривал и не ему разгадывать его намеки. Впрочем, в случае с этим бардом имелось более действенное оружие, которым он и воспользовался — напрочь проигнорировал его слова и продолжил смотреть в лицо Юри, мысленно умоляя того прийти к нужному выводу. — Да, ты и правда прекрасно катаешься, Виктор, — кивнул головой тот. — И ты смог бы мне на собственном примере показать, как лучше… Или… О!.. Юри закрыл рот ладонью и покачнулся. Его прекрасные карие глаза расширились, а щеки из розового перешли в красный оттенок. Виктор вскочил на ноги и подхватил Юри за плечи. Вовремя: тут рухнул ему в объятья, но тут же нашел в себе силы отстраниться и посмотреть прямо в глаза. — Виктор, я ведь верно понял? Ты предлагаешь исполнить этот номер… вместе? — «Ночь в горах» — это ночь двоих, и мне кажется, что вполне логично исполнить ее в паре. — В паре, — издевательским эхом за их спинами прозвучал голос Саймона, а затем — приглушенный удар и негромкий вскрик. Не обращая на других внимание, Юри, мелко дрожа, опустил глаза и тихо уточнил: — Ты не думаешь, что это будет… слишком? — Слишком хорошим номером? Нет, думаю, он будет в самый раз! Юри на это замечание лишь нервно закивал и как-то странно улыбнулся, а Виктор так и не смог понять, что именно в его предложении вызвало у Юри такую реакцию, но и спрашивать о подобном ему показалось неправильно. *** — Ты обещал больше не кормить других драконов. В голосе Лойи не звучало злости — только обида, на которую тот имел полное право: Виктор и правда собирался нарушить обещание. — Дело не в них, — вздохнув, улыбнулся Виктор, — а в Юри. Тот номер, что мы исполнили, не дал мне… всего, что я хотел. И я не смог бы успокоиться, пока не заполучил то, что мне требуется. Если бы Юри не было так нужно исполнить номер перед королем, мы бы показали его тебе, на том и разошлись. Но увы, времени на постановку двух номеров у него нет. — То есть ты делаешь это исключительно ради себя? — усмехнулся дракон. Виктор ошарашенно расширил глаза и заморгал. — Лойи? — продолжая изображать изумление, произнес он. — Ты разве не понял, что я все делаю исключительно ради себя? — А я рассчитывал на скромный ответ! — улыбнулся тот и взглянул на небо. Ледяной ветер с пустошей пытался забраться под подбитый мехом плащ, и Виктор запахнул его плотнее, в очередной раз задумываясь, откуда его дракон брал такие добротные вещи. Сам Лойи, позвав наложника на прогулку, облачился в драконью броню — одежда драконов не грела, и они могли бы обходиться и без нее вовсе, если бы это не шокировало обитающих в замке людей. Впрочем, сам Лойи видел в одежде и красоту, поэтому в случаях, когда ему не требовалось удобство, он одевался, руководствуясь именно ей. Сегодня же он предпочел удобство, а значит, их ждала долгая прогулка, и Виктор оделся потеплее. Он был готов поклясться, что такой плащ и теплые сапоги водились только на ярмарках Адмара, но драконы не вели торговлю с людьми. Или же вели, однако никто из адмарцев не знал, что их товары приобретают драконы? Для полного счастья Виктору не хватало только шапки, но ее успешно заменял капюшон, особенно если удавалось встать против ветра. Лойи никуда не спешил и часто останавливался, любуясь просторами, морем и небом. Виктор тоже оглядывал пейзаж, но тот не вызывал у него такой же мечтательной улыбки, как у его спутника. Пустоши, покрытые тонким слоем снега, спокойное море цвета расплавленного металла и небо, испещренное облаками, были притягательно-красивыми, но в их красоте чувствовалось одиночество, так что Виктор с трудом сдерживался, чтобы не попросить Лойи вернуться в замок. В этих бесконечных просторах они остались одни — больше никакой живой души, даже птицы на горизонте. И это ощущение не казалось чем-то плохим: этим землям не нужна была суета, присущая большому количеству живых существ, а парочку таких они вполне могли вынести. Нет, на Виктора давило скорее предчувствие, что так будет всегда, а как бы хорошо ему ни было с Лойи, его одного не хватило бы для счастья. — Ты ведь хотел убежать? — внезапно спросил дракон, будто услышал его мысли. Он продолжал смотреть на небо и потому не видел, как вздрогнул стоявший за его спиной Виктор. Не получив ответа, Лойи повернулся и спокойно сообщил: — Я видел, как ты смотришь на море, когда мы оказывались на берегу: так смотрят в ожидании корабля. — За мной никто не приплывет, — беззаботно отозвался Виктор, пожав плечами. — А ты и не из тех, кто ждет спасения. На это сказать было нечего. Виктор кинул взгляд на горизонт, но тут же отвел его. Да, он не ждал кораблей, но когда смотрел на море, всегда представлял, как окажется там, на невидимом отсюда берегу — на побережьях Вальде или Адмара — и откуда-то Лойи умел читать подобные взгляды. Виктор хотел уже спросить об этом, но дракон опередил его: — Тебе здесь не нравится? В голосе не прозвучало горечи, только непонимание, и Виктор замер под немигающим взглядом золотистых глаз. Он знал ответ, но все равно не смог сразу же высказать его: не потому, что боялся задеть Лойи, и не потому, что подыскивал слова, способные все объяснить, а потому что ему показалось, что дракон сможет понять его без слов. Но это все, конечно, чушь! Лойи был чутким, но не настолько, и как бы Виктору ни хотелось толкнуть дракона в плечо, а затем притянуть к себе и жарко поцеловать, он проделал все это лишь в воображении, а потом заговорил: — Все оказалось намного лучше, чем я думал сначала, однако долго я так не смогу. Я прикован к одному месту и даже не могу сказать себе: «Это временно, и когда наскучит, соберу свой ларь и отправлюсь… куда-нибудь!» И это, пожалуй, единственная причина, почему мысли о побеге время от времени посещают меня. — Тебе нужно путешествовать? — Да. Или хотя бы знать, что я могу себе это позволить. — Но почему? И снова этот взгляд, полный желания действительно понять. А ведь Лойи появился на свет на этом острове и никогда не бывал за его пределами! Откуда ему знать почти физическую потребность окунуться в другую страну? Виктор задумался ненадолго и попытался обречь ощущения в слова. — Мне нравится наблюдать за людьми из других стран: у них не только другой язык, но и другие традиции, другие правила, другой взгляд на мир. Даже их города могут выглядеть иначе, хотя казалось бы — четыре стены, пол и потолок — вот и весь дом. Но нет же! И конечно, у них другие песни и другие танцы и всегда есть, чему поучиться. А еще иные земли, непохожие на хорошо тебе знакомые. Вот как пляж здесь, весь черный — такого прежде я нигде не встречал. — Другие земли я дать тебе не могу, но могу привести к тебе людей из разных стран. Мы подбираем людей с различных кораблей. — Можешь привести? — улыбнулся Виктор и хмыкнул. — Но зачем им идти к любовнику не особо знатного дракона? — Ты можешь делать с ними то, что делал с Юри: помогать придумывать выступления. — Думаю, они и без меня отлично справятся. До этого же у них как-то получалось? — «Как-то» — это совсем не «хорошо», — оскалился в ответ Лойи. — Хельга и Саймон не хотят уже выступать самостоятельно. Хельге нравится, что под ее песни выступает Юри, и она видит их теперь только вместе с его танцами. Саймон же мечтает о большом выступлении, в котором непременно должен принять участие Юри. И ты. — Саймон делился с тобой своими планами? — не поверил Виктор. — Нет, я просто оказался поблизости, когда он сводил с ума Рёнгвальда, заявляя, что не будет частью того балагана, что постоянно устраивают для короля, если только Юри не попросит. И хочет свои выступления с Юри и с тобой. Завидев меня, он спросил, согласен ли я отпустить тебя из своей кровати на сцену. — И ты согласился? — рассмеялся Виктор. — Обещал крепко подумать, — самодовольно улыбнулся Лойи, и Виктору показалось, что дышать стало как-то легче. Нет, ему совсем не нравились тяжелые разговоры, что завел дракон, и теперь он надеялся, что к ним уже не вернутся. Какое-то время они молчали: Лойи снова изучал небо, а Виктор старался отмахнуться от воспоминаний о прошлом. Воспоминания сладки и в них мало правды. Где он вычитал это? Не важно. Раньше он не понимал значение этой фразы и был уверен, что думая о прошлом, будет помнить и хорошее, и плохое, не сосредотачиваясь на чем-то одном, теперь же, когда Лойи напомнил о том, что Виктор потерял, неприятная часть жизни не то, чтобы выветрилась из памяти, но как бы поблекла и почти начала казаться достойной платой за все остальное. За возможность путешествовать; за выступления перед людьми, которые просто восхищаются танцем Виктора, а не питаются им, но при этом все равно становятся немного счастливее; за Кристоффа. Виктор передернул плечами. Да, почти. А теперь он платит невозможностью покинуть остров за Лойи и Юри, за возможность создавать невероятные номера для самого потрясающего человека в мире и за то, что ни перед кем не имеет долгов. Он должен был чувствовать себя обязанным королю Греттиру, но не выходило, с Лойи же совсем отдельная история, кем бы он на самом деле ни являлся для Виктора в глазах остальных драконов. «Так какую свободу ты предпочитаешь, Виктор? И чем готов за нее расплатиться?» В его мысли ворвался Лойи: он резко повернулся и, не успел Виктор понять, что происходит, отскочил назад. Виктор только подумал, не должен ли он снова сократить расстояние или же не назревает ссора, как Лойи принялся меняться, и вскоре на пустоши возвышался золотистый дракон. Даже в ненастный день он казался Виктору необыкновенно красивым. — Ты все-таки принц, — рассмеялся он, приближаясь к дракону и прикасаясь к его морде ладонью. — Почему? — ответил в его мыслях Лойи. — Золотистые драконы явно принадлежат к королевскому роду. — А как по мнению драконов, я слишком ярок. — Слишком ярок для чего? Лойи покачал большой головой, и Виктору пришлось ненадолго отстраниться, но когда тот снова замер, Виктор принялся опять поглаживать чешую. — Не знаю, для чего. Просто слишком. Мой яркий цвет им смешон. Да и разве одного цвета достаточно?.. — Кроме него у тебя слишком много привилегий, которые распространяются и на меня в том числе, чтобы ты оставался простым драконом. Какое-то время Лойи не отвечал и просто смотрел на Виктора. Тот уже думал отойти и дать дракону подняться в небо, как тот вдруг предложил: — Хочешь полетать? Виктор вздрогнул. Идея казалась ему ужасной: Лойи, конечно, с нежностью сграбастает его в когти, но организм, не привычный к такому способу передвижения, непременно возмутится. Виктор набрался решительности и подобрал остроумную шутку для отказа, но дракон опустил голову к самой земле и распорядился: — Забирайся. Значит, перед этим прозвучал не вопрос, а предложение, не терпящее отказа. Что-то подобного и следовало ожидать, а то Виктор слишком расслабился и начал забываться. Отношения на равных в их случае — просто игра, нравящаяся дракону. А все-таки, разве драконам пристало возить своих наложников на плечах? Виктор в этом сильно сомневался, и уже, устраиваясь поудобнее, собирался уточнить этот момент, но Лойи без предупреждения поднялся и взмыл вверх, так что Виктор позабыл обо всем. *** — Меня называют безумцем из-за многих вещей, — восторженно заявил Лойи, снова приняв человеческую форму. — И это одна из них. — Не трудно их понять, — отозвался Виктор скрипучим голосом и вытер рот платком. Как хорошо, что у него с собой был платок! Впрочем, плащ он тоже запачкал, но пусть об этом беспокоится Лойи, раз тут вина полностью на нем. Дракон звонко расхохотался и Виктор рассмеялся в ответ. Он не мог сказать, что ему понравилось летать, особенно в манере его любовника, но что-то ему подсказывало, если тот снова предложит подняться в небо, Виктор не раздумывая заберется ему на шею. — А мне трудно, — отсмеявшись, покачал головой Лойи. — Почему они не испытывают того же, поднимаясь в небо? Почему почти боятся этого? «И на земле много интересного» — разве это достаточный ответ? Виктор, считавший, что понимает кое-что в драконах, мысленно вздохнул: по их мнению, конечно, достаточный, и большего Лойи никогда не услышит. Наверное, он это тоже знал, но все равно хотел разобраться, не желая верить, что других и так все устраивает. И в этом нежелании сдаваться было не меньше безумия, чем в упоениями полетом. Виктор смотрел на восхищенного Лойи и ощущал: еще немного, и он накинется на дракона с поцелуями, повалит на заиндевевшую траву и не отпустит, пока на его собственном лице не появится такая же удовлетворенная улыбка. Впрочем, нет. Взгляд Лойи лишь на первый взгляд напоминал взгляд человека после восхитительного секса. Присмотревшись, Виктор понял, что в нем читается не просто удовлетворенность, а нечто такое, что он никогда не видел в глазах людей. Разве что в глазах Юри после выступлений там, на большой земле, где из него не тянули эмоции голодные драконы. Виктор наклонил голову, чтобы челка упала ему на лицо и скрыло промелькнувшую досаду: как бы он ни хотел испытать нечто подобное, он никогда не сможет разделить эмоции Лойи по-настоящему. — Ты тоже являешься моим безумием, — внезапно произнес тот, и Виктор пропустил момент, когда Лойи приблизился, а в следующий они уже лежали на траве и дракон нависал над ним. Лойи мягко поцеловал Виктора в губы, но тот не ответил на поцелуй, не испытывая желания целоваться. Лойи почувствовал, что что-то не так, скользнул губами по его щеке и жарко прошептал: — И не знаю, какое из этих безумий бесит их больше всего: полеты или ты. — Он нашел руку Виктора и крепко сжал ее, придавил его тело собой и продолжил шептать: — Ты сказал, что тебе нравится цвет моей чешуи. Рёнгвальду он тоже по душе. Он утверждает, что мне идет золотой, потому что большего глупца он не встречал за всю свою жизнь. Драконы не должны иметь броский цвет чешуи. Драконы не должны любить летать и влюбляться в своих наложников. Но что еще можно ждать от безродного дракона? — Но ты лорд, — напомнил Виктор, проведя свободной рукой по огненно-рыжим волосам. Его рука дрожала, и он не мог понять, почему: он уже давно знал о чувствах дракона и в его словах не было ничего особенного. Или все-таки было? — Да, лорд, — нехотя согласился Лойи и приподнялся, чтобы заглянуть Виктору в глаза. — Есть одна история, которую ты наверняка еще не слышал. — Вроде той, откуда взялся этот остров? — предположил Виктор с легкой улыбкой, надеясь, что своей шуткой разобьет ту серьезность, что внезапно появилась на лице дракона. Не помогло. — Не знаю, — покачал тот головой и аккуратно убрал челку с лица Виктора. — Когда закончу, сам определишь. Это история не только о драконах, но и о людях. Людям всегда хотелось сбежать. Возможно, потому что жизнь наложников не так уж и легка, а может, она и сносна, но людям необходима свобода, о которой пытался объяснить ты. Как бы там ни было, они всегда стараются сбежать. Старались, по крайней мере, и довольно часто. Но безуспешно. Особый отряд стражников готовил сам принц Рёнгвальд и гордился им. Они и правда были хороши, или, по крайней мере, умели производить нужное впечатление, но пока наложникам не удавалось покинуть замок, такие мелочи никого не интересовали. Еще один отряд готовила Раннвейг. Рёнгвальд считал ее деятельность простым развлечением старой драконницы. И правда, зачем еще стражники, если его подопечные отлично справляются? Раннвейг же было абсолютно плевать, что думает о ней и ее драконах принц. Король Греттир же, в свою очередь, не желавший разводить новых войн, все-таки не видел ничего дурного в двух отрядах стражников и потому не лез в разборки их предводителей. О мудрости Раннвейг ходили старые разговоры. Они, конечно, не требовали подтверждений, но однажды получили их, когда во время дежурства стражников из отряда Рёнгвальда был совершен побег. Стражники, упустившие большую группу наложников, были растерзаны на месте. Кажется, это была первая и последняя смертная казнь на острове. Уничтожил их сам Рёнгвальд. Могло бы показаться, что его поступок был продиктован горячностью, и провинившиеся помогли бы с поисками, но сомневаюсь — они не представляли, в какую сторону убежали наложники. По крайней мере, так сказали те, кто был рядом с Рёнгвальдом во время допроса. К тому моменту, как драконы принца поднялись в воздух, один из драконов Раннвейг нашел беглецов. Он был юн, этот дракон, а потому отыскав наложников, не разорвал их в клочья, а заговорил с ними. Именно поэтому, король Греттир, принц Рёнгвальд и другие драконы, тоже напав на след сбежавших и обнаружив их укрытие, столкнулись с внезапным препятствием: молодой стражник не пожелал отдавать людей и собирался биться за их жизнь и свободу. Рёнгвальд, конечно, хотел тут же вступить в схватку, чтобы наказать наглеца, а заодно доказать глупость леди Раннвейг, но король не дал. Греттир захотел выслушать молодого стражника. Его всегда забавляли дерзкие и восхищали те из них, кто умел доказать свое право на дерзость. Стражник с вызовом посмотрел на Рёнгвальда и заявил, что не видит необходимости в смерти этих людей. Настоящей смерти. Конечно, во дворце пусть знают, что все сбежавшие мертвы, а уничтожил их грозный принц Рёнгвальд, на самом же деле… На самом же деле люди пообещали молодому дракону, что построят поселение на другом конце острова и никоем образом не будут пытаться помочь остальным наложникам сбежать. Они согласны быть в их глазах мертвыми, если им на самом деле позволят жить. А еще они высказали готовность помочь драконам с вещами, им неведомыми. Например, разводить коров, овец, свиней, которые требуются в пищу людям, а доставлять их из дальних земель драконам не слишком удобно. Греттиру показалась эта мысль занятной. Кивнув, он заметил, что в это поселение можно отправлять наложников, не способных уже кормить драконов. Прежде они медленно угасали и умирали в замке, а тела их драконы подкидывали на людские берега, но королю всегда было грустно видеть это, особенно если речь шла о его наложниках. Если те все равно умрут, то пусть не на глазах короля, ну а если выживут и заживут обычной жизнью, так оно даже лучше. Условий же для выполнения просьбы молодого стражника было ровно два: во-первых, наложники не должны совершать попыток покинуть остров и вернуться на родину, во-вторых, за ними должен следить вступившийся за них молодой стражник и отвечать головой. Если же беглецы не послушаются и попытаются пересечь море, стражник обязан убить и тех, кто поднялся на корабль, и тех, кто остался в поселении, и с того момента поселения больше не будет и все вернутся к прежней жизни по прежним устоям. Рёнгвальда решение короля взбесило, но Греттира не интересовало его мнение — он ждал ответ стражника. Тот, разумеется, согласился. А позже Раннвейг настояла на том, что получивший столь ответственную должность стражник должен иметь титул и привилегии знати, если драконы хотят, чтобы он справлялся со своей задачей. Сам стражник ничего не просил, но был польщен вниманием своей наставницы и принял титул с благодарностью. Голос Лойи, мягкий, мурлыкающий, рассказывал историю словно одну из сказок, что бабки нашептывают детям на ночь, и ее главный герой казался таким же невозможным, как и герои легенд, если бы только Виктор не успел его настолько хорошо узнать. — А теперь идем, — распорядился Лойи, поднимаясь и утягивая Виктора за собой. Тот не сопротивлялся, погруженный в свои мысли, и не стал спрашивать, куда повел его дракон. Откровенность Лойи его ошеломила. Его смущала даже не сама история, пусть она и казалась куда невероятней, чем предположение Виктора о родстве Лойи и Греттира, а то, что дракон решился ее поведать. Конечно, он признался в своих чувствах, но за одним признанием не обязано было следовать другое. Виктор — не молодой дракон, несведущий о тех событиях, а человек, наложник, и он не должен знать о поселении! Разве драконы не решили хранить его в секрете? Лойи шел чуть впереди и не оглядывался — видимо, собирался с мыслями и пытался привести в порядок растрепанные чувства. Виктор ценил его поступок, но понять все равно не мог. Перед ними возвышались холмы, на преодоление которых должно было уйти несколько часов. Лойи, кажется, осознал это и, обернувшись к Виктору, спросил: — Поднимемся в небо снова? Виктор, как и ожидал, не смог отказать. На этот раз обошлось без сумасшедших танцев в небе: Лойи нес его плавно почти над самой землей — и все равно они добрались до холмов за считанные минуты и опустились на плоской вершине одного из них. Виктор, быстро отдышавшись, огляделся и замер: у подножий холмов с другой стороны жались к друг другу строеньица, которые с трудом можно было назвать домами. Однако между ними ходили люди, живые люди, занятые какими-то своими делами. На пологом склоне дальнего холма паслись какие-то животные, вдоль сбегающей к морю речушки Виктор разглядел приготовленные к зиме пашни, а в самом море — рыбацкие лодки, но такие ушлые, что на них вряд ли кто осмелился бы выйти далеко в море. — Кажется, они вполне довольны своей участью, — заметил он, хотя на него самого селение произвело угнетающее впечатление. Может быть, летом или в ясную погоду оно не выглядело настолько убого. — Помогаю им по мере сил, — отозвался Лойи, и Виктор оглянулся на него. Дракон разглядывал поселение, будто с такого расстояния видел, у кого из его подопечных имеются проблемы и не требуется ли его вмешательство. — Почему ты привел меня сюда? — не выдержал Виктор. — Ты хотел бы стать свободным. Вот такую свободу я могу предоставить тебе. Виктор сузил глаза и хмыкнул: — Обменять твою постель на возможность стать пастухом. Или гончаром. Или пахарем. Всегда мечтал приобрести эти навыки! — Но ты уже не будешь моим наложником, будешь принадлежать только себе. Лойи пристально посмотрел на Виктора, будто не понимая, почему тот все еще стоит рядом, а не бежит с холма, падая и кувыркаясь. Ведь там он правда будет принадлежать сам себе, только без возможности вернуться в Адмар или хотя бы Вальде. Но здесь он будет свободным. Только сдалась ему такая свобода! А затем Виктор вздрогнул и нахмурился: он вспомнил, что убежать хотел не один и не ради себя. То есть и ради себя тоже, но вполне убедительно врал себе, что главная его цель — спасти Юри, не дать ему продавать свой талант. И тут же он увидел как на том участке земли, что заменял в поселении главную площадь, заблестел лед, и на нем закружилась маленькая фигурка. Пожалуй, окажись здесь Юри, он бы нашел себе место: уставшим от забот людям нужны зрелища, и лучших, чем Юри, им никто не подарит. А может, Юри стал бы и гончаром. Или кем-то еще. Почему-то Виктору не составило труда представить, как тот занимается каким-нибудь простым ремеслом и улыбается. Да, Юри был бы тут счастлив. — Если бы я захотел сбежать, — негромко произнес он, — я бы убежал не один. — Конечно. — А у тебя от этого не возникли бы проблемы? — Почему? — удивился Лойи. — Людям свойственно убегать. — Однако выглядит очень странно, когда это делает наложник единственного дракона, который оберегает поселение беглецов. И совсем неприятно, когда он прихватывает с собой исключительного наложника короля. — Возможно, так и есть, — повел плечами Лойи и снова взглянул на поселение. — И тебя бы не разозлило, если бы я убежал? — Ну раз за это поселение в ответе я, то вынужден часто его посещать… — отозвался дракон, и Виктор тщетно пытался расслышать в ответе хоть какие-то эмоции. Наверное, Лойи был прав, и ничего плохо не произойдет, если Виктор покинет замок и скроется за этими холмами. По крайней мере, ничего плохого для их отношений. И все-таки Виктор сомневался, что короля устроит подобная выходка: если на поступок самого Виктора он и закроет глаза, то Юри ни за что не отпустит. Но не сказать Юри об этом месте Виктор теперь просто не мог. — Ты ему скажешь? — внезапно спросил Лойи, и только сейчас его голос слегка дрогнул. Виктор немного помолчал и ответил: — После выступления. Я по-прежнему хочу этот номер и ничему не позволю встать у меня на пути. *** После откровений Лойи вернуться к тренировкам оказалось сложнее, чем ожидал Виктор. Каждый раз, перехватывая взгляд Юри, он отчетливо представлял его в деревне сбежавших: вот Юри лепит горшок на гончарном круге, вот подбивает ботинок, вот выступает перед уставшими людьми. После таких видений Виктора так и подмывало открыть Юри тайну, отвести его в деревню, подарить свободу. Но он молчал. Не потому, что хотел исполнить танец, а потому что, проведя несколько бессонных ночей в раздумьях, пришел к выводу, что эта выходка не простится. Даже если бы сбежал сам Виктор, положение Лойи бы изменилось. Но пропасть своей жемчужине, единственному и неповторимому магу с Золотых Островов, Греттир не позволит ни при каких обстоятельствах. Как бы ему ни нравились наглецы, всему есть предел. И в этом случае гонениями или даже казнью Лойи все не закончится: король вернет себе свое сокровище, стерев с лица земли корявые домики и испепелив всех обитателей. Виктора в этом случае тоже ждала смерть. Или же его отдали бы на растерзание… кому? Рёнгвальду? Простым стражникам? Не важно. К Юри он бы уже не смог приблизиться. Сам же Юри потерял бы иллюзию свободы творчества, которую они с Виктором так старательно отвоевывали. Конечно, Виктор мог от начала и до конца ошибаться, и для Греттира их выходка стала бы еще одной забавой. Или король позволил бы им немного потешиться и поиграть в свободных людей, а потом вернул в замок на тех же условиях, что стояли до побега. От Греттира можно было ожидать любых чудатеств! Но Виктор не хотел рисковать. По крайней мере, пока они не исполнят «Ночь в горах». Юри продолжал робеть от мысли о предстоящем номере и почти никогда не снимал маску, так что Виктора так и распирало от желания крикнуть: «Сними же ее наконец! Я уже забыл твое лицо!» Но он понимал, что только так Юри может побороть свои опасения и сосредоточиться на тренировке. Саймон к решению Виктора отнесся вполне предсказуемо: заявив, что не собирается играть любовные песенки, развернулся и ушел. Несколько дней о нем ничего не было слышно, если не считать рассказ Лойи о разговоре, свидетелем которого он случайно стал. Хельга взяла песню на себя, но и она вскоре призналась, что из идеи Виктора ничего хорошего не выйдет. — Песня слишком... сладкая для вас, — вздохнула она. — Может, ты и мог добавить в нее страсть, Виктор, но тогда рядом с тобой был не Юри. Представляя же вас двоих в горах, никак не могу ухватить нужную мелодию. — А если я смогу изобразить… страсть? — робко спросил Юри и покосился на Виктора. — Или сладость? Я к тому, что не песня должна подстраиваться под нас, а мы под нее. Разве не так? — Так было на большой земле, — мягко покачала головой Хельга, — но не здесь. Здесь все песни звучат для тебя, Юри, а если еще нет, то очень хотят этого. Не могу объяснить, почему так, поэтому просто смирись. — Ты разбалуешь его, — покачал головой Виктор. — Юри умеет быть разным. Может, и со страстью у него получится? Попробуем. — Только если ты настаиваешь, — вздохнула Хельга и заиграла. Но не успели Виктор и Юри занять места на льду, а девушка — запеть, как в пещеру ворвался безумный крик ярости, а затем показался и человек, его издавший. — Никифоров! Твою мать! Ты все-таки решил обслюнявить его на глазах у всех?! — неистовал Саймон. — Ты думаешь, драконам это интересно?! — А ты думаешь, мне интересно, что об этом думаешь ты? — скрестил руки на груди Виктор. Саймон захлебнулся негодованием, но быстро пришел в себя и сквозь зубы ответил: — Вообще это номер Юри, и я не думал, что он скатится до таких пошлостей. — Это всего лишь песня о любви, — растерянно отозвался тот. — О сексе она, а не о любви, — выплюнул Саймон. — Ну… Хельга сказала, что может исполнить сладкую версию. О любви. — Которая прозвучит еще противнее, чем оригинал, — скривился Саймон и взглянул на девушку. — И как ты им такое позволила? — Виктор хочет именно ее, — пожала она плечами, — так что попытаюсь сделать все возможное, чтобы получилось хорошо. Саймон фыркнул, затем расхохотался, достал лютню и плюхнулся на пуф. — Юри, маг с Золотых островов, исполняет хороший номер под песню Хельги «Блуждающего Огонька» при непосредственном участии Виктора Никифорова! Вы смеетесь или издеваетесь? В любом случае, хватит дурачиться. Лучше послушайте. Виктор хотел остановить барда, заявив, что у них нет времени, чтобы нянчиться с ним и его картиной мира, но не успел: пальцы Саймона уже перебирали струны, и Виктор решил, что отказать ему и выгнать взашей он сможет после. Вряд ли песня Саймона поможет созданию номера, но Юри подхватывал вдохновение откуда угодно, а именно его магу не хватало в последние дни. А затем Виктор забыл, что хотел сделать с наглым и изрядно надоевшим бардом. Он не узнавал песню, пока Саймон не запел, да и тогда отказывался верить собственным ушам. После первых мощных аккордов он ожидал услышать песню про сражения или очередное восстание, которые так любит воспевать Саймон, но никак не историю двух людей, у которых была ночь в горах. Виктор кинул взгляд на Юри и снова проклял маску: из-за нее он не видел ни одной его эмоции, а они наверняка переполняли мага. Стоял ли он сейчас с открытым ртом или шептал что-то, еле шевеля губами? Виктор обратил взгляд к телу Юри и улыбнулся уголками губ: длинные пальцы шевелились в такт музыки и почти передали движение рукам и плечам, да и ноги напряглись, будто Юри был готов сорваться и помчаться по льду. Юри уже видел номер — если не весь, то свою часть точно, и наблюдать за ним в момент рождения будущего чуда было одним удовольствием. И за мгновение до того, как Юри и правда заскользил по льду, Виктор сделал шаг назад, затем еще один и откатился в сторону. Они никак не могли сделать выступление под «Ночь в горах» потому, что изначальная песня не подходила для Юри. Саймон же заставил ее звучать так, чтобы Юри нашел в ней себя. В этой песни не было сладострастия, скорее боль и метания, потому что та ночь в горах была единственной, и позже воспоминания о ней не давали покоя, но и избавиться от них не получалось. Удивительно, ведь слова звучали ровно те же, но мелодия перевернула песню с ног на голову. Виктор добрался до кромки льда и перешел на камень. Развязывая шнурки, он наблюдал, как Юри подхватывает последние аккорды Саймона и создает новый номер. — Виктор! — воскликнул тот, резко остановившись. Саймон тут же оборвал мелодию. — Ты снимаешь коньки?.. — Это твоя песня, Юри, — беззаботно улыбнулся тот и развел руками. — Никифоров! — взревел бард и подскочил на ноги. — Я не для того мучал дни на пролет эту глупую песенку, чтобы ты свалил к херам со льда и заявил, что не при делах! Это, блядь, ваша песня, так что возвращайся на лед и делай то, за что тебя любят! — О, даже так? — захлопал Виктор глазами. — Но мне привычнее это делать на кровати. Саймон покраснел до кончиков ушей и заорал на всю пещеру: — Я не о том! За это я тебя как раз и ненавижу! Вали на лед быстро! Тяжело вздохнув, Виктор принялся зашнуровывать ботинки. — А он прав, Виктор, — внезапно подала голос Хельга, и подняв голову, тот увидел озорные огоньки в ее глазах. — Хватит уже прятаться в кровати. Сделай всем приятное. — Последний раз, — будто нехотя сдался Виктор и вернулся на лед. Саймон хотел было возразить, но Хельга его перебила: — Последний раз, — милостиво согласилась она, включаясь в игру Виктора. *** Номер под переделанную Саймоном песню появился в считанные дни. Бард сразу заявил, что не собирается в одиночку брать ответственность за то безобразие, что сотворит Никифоров на льду, и заставил Хельгу петь с ним дуэтом. Девушка быстро нашла себе место в новой вариации «Ночи в горах», да так, что Виктор провел пол ночи, пытаясь вспомнить изначальную версию, но так и не смог: казалось, всегда существовала только та, что исполнили Саймон и Хельга. Больше времени, пожалуй, ушло на создание и пошив костюмов: темно-фиолетового, почти черного, для Юри и ярко-синего для Виктора. Оба — покрыты блестками, как небо — звездами в ясную ночь. Костюмы плотно облегали фигуры, но в них все равно не было ни намека на пошлость, как и в самом танце, сколько бы ни плевался ядом Саймон. Лойи, как и прежде, увидевший номер первым, ничего не сказал, только встал с пуфа, поймал в объятья подъехавшего к нему Виктора и крепко прижал к себе. Когда же к ним приблизился Юри, Лойи осторожно коснулся его плеча, и тот не отпрянул. Иных слов Виктору было и не нужно. Позже, ночью Лойи поглаживал волосы Виктора и мурлыкал какую-то мелодию. Виктор пытался узнать ее и, лишь засыпая, догадался, что не смог бы этого сделать, поскольку до этой ночи такой мелодии не существовало. И все-таки как ни старался Виктор перед своим золотистым драконом, он не выложился полностью. Он понял это лишь на следующий день, стоя перед залом, где Юри уже создавал лед. Когда Юри вышел к нему и протянул руку, Виктор вздрогнул и осознал, чего именно не хватило вчерашнему исполнению: тогда они танцевали для Лойи, но сегодня они будут танцевать не для драконов, а друг для друга. По крайней мере, так Виктор решил для себя. — Виктор, — прошептал Юри, когда тот принял его руку и приблизился, — я думал, ты не будешь исполнять то обещание. Что ты про него забыл. Что прошлый номер с дуэтом — единственное, на что я могу рассчитывать. Виктор удивленно моргнул, не понимая, что хочет сказать маг, но переспрашивать не стал: они заходили в зал, где их уже ждали драконы, Саймон и Хельга. Конечно, в представлении Виктора все они, даже король Греттир или тот же Саймон, обязательно решит, что ему назло портят выступление, вполне могли подождать еще минуту, но Юри явно так не думал — он тянул Виктора ко льду. Ладно, этот вопрос они прояснят позже. Надев коньки, они вышли на лед. Драконы привычно недовольно шушукались, пока Виктор и Юри разминались, а Саймон снова настраивал инструмент. Виктор внезапно подумал, что сейчас барду не было необходимости подправлять струны, и что он делал это лишь для вида, чтобы принц Рёнгвальд подумал, будто задержка связана с потребностями его наложника, а не любовника безродного лорда Лойи. Нет, ерунда какая-то! И все-таки лютня удовлетворила Саймона только тогда, когда Виктор и Юри заняли изначальные позиции. Поймав взгляд Виктора, тот самодовольно улыбнулся и заиграл. Вслед за первыми аккордами заскользили и Юри с Виктором: Юри плавно вышел на первый план в то время, как Виктор ушел назад. Он не терялся из вида, но полагал, что не должен был привлекать внимание, пока Юри рассказывал свою историю. История Юри, полная одиночества и сильных воспоминаний начиналась с плавных движений, но стоило Саймону запеть, как Юри принялся набирать скорость, чтобы совершить первый прыжок. Виктор же тем временем скользил у задней стены, пытаясь стать тенью, зыбким воспоминанием. Его движения были плавными, вплетающимися в музыку, но не слишком яркими, как и положено движению воспоминания на грани сознания. Но вот Юри сделал первый прыжок: высокий, захватывающий дух — и Виктор выбрался из тени, быстро догнал его и заскользил рядом. В этот момент как раз в пение Саймона вплелся голос Хельги, и песня обрела новую силу. Виктор же представлял ночь в горах, которой у них с Юри никогда не было, и по телу пробежала мелкая дрожь. Сначала они скользили, почти не касаясь друг друга: Виктор занял свое место за спиной Юри и, взмахнув рукой, провел ее близко с рукой парня, но так и не дотронувшись. Тут Юри резко обернулся к нему и взял за руки. Часть песни они скользили в некоем подобии танца, то прижимаясь друг к другу, то отодвигаясь, но не разжимая рук. В приличном обществе такие танцы были недопустимы, но Виктора никогда не волновали правила приличных обществ. Мелодия ускорилась, а голоса бардов стали громче, и Виктор, отпустив одну руку Юри, повел его за собой, ускоряясь, затем они разжали пальцы и сделали прыжок. Конечно, Виктор не собирался тягаться с Юри в мастерстве и не был уверен, что они одновременно оторвались от земли, хотя и собирались. Приземлился Виктор раньше, но устоял, а когда оглянулся, Юри приблизился к нему и коснулся плеча. Тогда Виктор поймал его и немного приподнял надо льдом. Юри тут же соскользнул вниз, и Виктор почувствовал, что его дыхание сбивается. Так близко, так откровенно… Неужели Саймон был прав, и их танец — это завуалированный… Виктор не мог сосредоточиться на посторонних мыслях, поскольку следом шли вращения, которые они должны были делать параллельно. Юри научил Виктора лишь одному из видов вращений, но зато такому, который шел ему больше всего, и пока сам маг делал связку из нескольких вращений, Виктор завершил свое и с томным видом удалился к задней стене. Юри, выпрямившись, огляделся, затем словно в панике заскользил по широкому кругу, постепенно набирая скорость, оторвался ото льда и сделал каскад из двух невероятных прыжков: Виктору показалось, что таких красивых в исполнении Юри он еще не видел. Последний прыжок закончился чем-то вроде вращения, а затем Юри опустился на колени. Тогда Виктор снова выбрался из тени, подкатил к нему сзади и провел ладонями по плечам. Юри встрепенулся, поднялся и обернулся к нему. Так, замерев в объятьях друг друга, они должны были закончить танец. В нежных объятьях, почти не касаясь друг друга, потому что Виктор был только воспоминанием, а до воспоминания нельзя дотронуться. И воспоминание не может коснуться в ответ. Да только Виктор мог. И дотронулся. Он не сразу сообразил, что наклонился и коснулся губами губ, скрытых за маской, и мысленно снова потребовал, чтобы Юри ее снял. Понял же, что натворил, лишь когда Юри отшатнулся и откатился. Да, это был всего лишь номер, танец для драконов, и он подошел к концу. Виктор посмотрел на зрителей и поклонился, как делал много раз в прошлой жизни. Юри тоже поклонился, затем бросил быстрый взгляд на Виктора и отвернулся. В голове Виктора стоял шум. Нет, это были не овации публики и не перешептывания драконов, а его собственные мысли. «О, что я за дурак! — выругался он мысленно. — Юри, что он теперь думает?» Но спросить прямо сейчас Виктор не мог: он должен был выйти из зала, а Юри — задержаться, чтобы убрать лед. Но когда затем тот выйдет, Виктор тут же поймает его, потому что он должен объясниться. Уже в коридоре, прислонившись к стене и лихорадочно дыша, Виктор пытался подобрать слова. Но что он может сказать? Как доказать, что это был не порыв чувств, вызванный номером и подстегнутый действием драконов. Вчера, когда за ними наблюдал Лойи, Виктор не чувствовал все настолько остро, но сегодня ими питались, а потому и чувства обнажились, и Виктор не сдержался. Нет, дело не в драконах! Ведь его чувства настоящие! Ну почему он не смог высказать их не так, когда все легко списать на накатившие эмоции? И если он не найдет верные слова, если Юри ему не поверит, то что тогда? Голова отказывалась соображать и вместо вариантов фраз подбросила воспоминания о словах, сказанных Юри перед выходом на лед: «Я думал, ты не будешь исполнять то обещание. Что ты про него забыл. Что прошлый номер с дуэтом — единственное, на что я могу рассчитывать». А следом воскресили тот день, который сейчас казался нереальным, когда Юри наотрез отказывался выходить на лед перед драконами, и Виктор был готов пойти на все, лишь бы заставить его изменить решение. И он ляпнул то, что первое пришло в голову, о чем быстро позабыл. Забавно, как же все в итоге вышло! Не помня совсем о том своем обещании, он исполнил его, но не ради Юри, а ради себя. Виктор рассмеялся и сполз по стене на пол. Он еще какое-то время хохотал над собой, затем резко встрепенулся и огляделся: Юри так и не вышел. Рядом с залом располагалась еще одна комната, где другие наложники дожидались своей очереди — это Виктор знал хорошо, хотя сам никогда там не был. Знал он и то, что из нее вторая дверь ведет в какой-то другой коридор. Но почему Юри пошел туда, если он видел, в какую дверь вышел Виктор? Разве только он не собирался сбежать от Виктора, чтобы не начинать сложный разговор. Ох, Никифоров, как ты мог настолько попасть в просак?! Мозг вместо ответа охотно подбросил воспоминание о драконах, которых Виктор окинул взглядом лишь мельком, когда поклонился. Он не искал в их взглядах реакцию на поцелуй, потому что их это не касалось. Ему даже было все равно, понравился им номер или нет. И все-таки по привычке посмотрел на своих зрителей и… Он нахмурился, вспомнив странную фигуру, скрытую плащом, сидящую по левую руку от короля Греттира и рядом с Кьяртаном. Это был не дракон: фигура недостаточно мощная для полудраконьей формы, а на выступления наложников драконы все до единого приходят именно в этом облике. Человек? Особо приближенный наложник? Но кто же? Нет, это не мог быть наложник. Если бы другие драконы относились к своими людям так же, как Лойи к Виктору, Виктор об этом уже знал. Но Лойи продолжал считаться исключением, а потому на скамье среди господ не могло появиться никого из слуг. Только других вариантов все равно не было. Пообещав себе выяснить о загадочном человеке в плаще у Кьяртана, Виктор попытался снова подыскать слова для Юри. А ведь был еще и Лойи, который вроде все и без того прекрасно понимал, но все равно имел право на разговор! Нет, так подставиться Виктор не имел никакого права! Но что на него нашло? Его отвлек скрип открывшейся двери. Резко встав, Виктор чуть не кинулся к ней, полагая, что это вышел Юри, но тут же замер, потому что в коридор хлынула волна драконов. Они беседовали друг с другом и не смотрели в сторону Виктора, что того совсем не удивило. Поразило же его другое: процессию завершали Кьяртан, ведущий рядом с собой Юри, положив руку тому на плечо, Греттир, загадочный человек в плаще и Лойи. — Юри? — окликнул мага Виктор, и тот оглянулся, а вместе с ним — остальные. С головы человека в плаще упал капюшон, и Виктор поперхнулся воздухом. Откашлявшись, он произнес имя, которое уже не надеялся высказать вслух: — Кристофф? Кристофф, принц Вальде, обернулся к драконам и Юри, кивнул им и сказал: — Я догоню. Те кивнули в ответ и пошли дальше, уводя Юри с собой. Только Лойи заколебался, но под взглядом Греттира оставил Виктора с Крисом наедине. — Виктор, — выдохнул тот и в мгновение ока оказался рядом, заключил Виктора в объятья и притянул к себе. Их поцелуй напоминал какое-то безумие, и Виктор не до конца понимал, отвечает ли он на ласку Кристоффа потому, что не до конца остыл к нему, или просто целует воспоминания, отдавая долг тому Виктору Никифорову, которым был когда-то. Когда они разорвали поцелуй, Виктор с трудом хватал воздух ртом, не в силах восстановить дыхание. Кристофф тут? Кристофф спокойно общается с королем драконов? Когда он успел стать наложником? Нет, какой из него наложник! Наложники не говорят своим драконам «Я сейчас», если это не Виктор Никифоров. Хотя Кристофф принц с чувством собственного достоинства, которое просто так не искоренишь. И все-таки… — Виктор, как я был рад увидеть тебя, как рад узнать, что ты все-таки жив, — шептал тем временем Кристофф, покрывая лицо и волосы Виктора поцелуями. — Места себе не находил, когда узнал про крушение. И про тебя мне никто ничего не говорил, потому что ты, такой чудак, скрывал, что прекрасно танцуешь! Я спрашивал их про танцора, а нужно было назвать имя или внешность описать. Но я думал, что танцы для тебя — как воздух!.. — Крис, Крис! — взмолился Виктор и отстранил его. — Да, прости-прости, прошло столько времени!.. И теперь ты с … Юри? Вы красиво смотрелись на льду! Я не поверил своим глазам, когда тебя увидел! Хотя мне говорили, что ты любовник дракона… — Кристофф, я не об этом! — воскликнул Виктор, и, прищурившись, ледяным тоном спросил: — Что ты делаешь здесь? И почему сидел рядом с Греттиром? — Я прибыл из-за Юри, — удивленно моргая, отозвался тот. — Да, это исключительный случай, но и Юри — исключительный! Таких выступлений больше не делает никто. То есть не делал, а теперь вас оказалось двое. Но ты не можешь создавать лед, не так ли? Или я еще что-то о тебе не знаю? — Не могу, — отрезал Виктор. — Что значит: ты тут из-за Юри? — Когда Кьяртан признался, что Юри выжил и теперь развлекает драконов… — Кьяртан. Признался, — подчеркнуто уточнил Виктор, делая паузу после каждого слова. — Ну… да. Видимо, Греттир просил не говорить, но он не мог мне так долго врать. Не после того, как я сетовал, сколько потеряли мы, когда погиб Юри!.. — Ты сетовал дракону о потере Юри. — И о твоей, но я не уточнял, кто ты есть, поэтому он не понял. Но ты — моя потеря в большей степени, хотя по твоей смерти был траур не только в Вальде, но и в Адмаре. Но Юри… — Кристофф! — Что? Виктору впервые захотелось ударить принца, но вместо этого он спокойно осведомился: — То есть ты не видишь ничего странного в том, что общаешься с существами из сказки? -— Из сказки?.. Виктор, я не… — он удивленно моргнул, а потом поймал ледяной взгляд Виктора, охнул и расхохотался. — О! Ты о том, что в Вальде и Адмаре о существовании драконов ничего не знают? Да, так и есть. Мы решили, что так будет лучше для обеих сторон. — Вы? — Да, я и Кьяртан. Я давно с ним знаком. Он меня спас, когда я был еще сопливым мальчишкой. Выловил из моря и хотел оставить на острове, но я рассказал, что являюсь единственным наследником трона. Он подумал и решил, что будет лучше, если он отправит меня домой, но при условии, что я сохраню их существование в тайне. Он обещал, что не будет нападать на людей, что его народ будет спасать попавших в крушение людей и доставать тела. Тела отдавать нам, а живых оставлять себе, чтобы не раскрыли их тайну, но в исключительных случаях возвращать на родину. Прежде таких случаев не было, пока они не извлекли из морской пучины Юри. А Юри… — Да, Юри исключительный. Я это прекрасно знаю. Но Крис… Ты хранил это в тайне даже от меня! Ну и выдержка! — Я подарил тебе драконий зуб, помнишь? — Да, но я подумал, что это какая-то подделка… — Это зуб Кьяртана. — Настоящий? Кристофф кивнул и Виктор наконец расслабленно улыбнулся. — Я скучал по тебе, Крис, — выдохнул он и уперся лбом в плечо. — Что теперь? Заберешь меня назад? — О, Виктор, только не тебя! — Как это «только не меня»? — нахмурился тот, отстранился и заглянул принцу в лицо. — Из-за моих отношений с Лойи? — О, нет, что ты! Насчет Лойи я все понимаю. Столько времени… Я бы скорее удивился, если бы ты хранил мне верность. И насчет Юри тоже отлично понимаю. Кажется, когда мы танцевали с тобой, между нами не было такого… такой взаимосвязи. Но нам было хорошо, не так ли? — Очень хорошо, — кивнул Виктор. — Но тогда почему? Мой талант не так важен для людей? Или это потому, что вы меня похоронили? — Нет, мы бы придумали отличную историю, объясняющую, почему ты жив, — улыбнулся в ответ Кристофф, но улыбка его быстро потухла, и он печально добавил: — Я не заберу тебя потому, что ты шпион, Виктор Никифоров. Виктор нахмурился. А ведь он думал, что Крис ни о чем не знает! Считал себя таким умным, талантливым, хитрым! А оказался прав Яков. Впрочем, как и всегда. — И ты прекрасный шпион, Виктор, — продолжал меж тем будущий король Вальде. — Родители так ничего и не знают. Кажется, мне придется заняться нашей секретной службой, когда взойду на трон. В общем, как бы сильно я тебя ни любил, свою страну люблю сильнее и не могу позволить тебе спокойно разъезжать по миру. И поверить в твои заверения и клятвы не могу, как бы сильно ни хотел. Надеюсь, ты понимаешь меня. Виктор отлично его понимал, поэтому и не пытался переубедить. — Удерживать тебя рядом тоже не смогу. Даже сделав супругом, как не раз грозился. У тебя наверняка очень влиятельные друзья, которые найдут способ забрать тебя на родину. Поэтому лучше будет, если ты останешься здесь. Конечно, не в роли любовника дракона и не в роли шута, развлекающего скучающую знать! Я поговорю с Греттиром, и он придумает, как даровать тебе свободу. — Со свободой у меня особых проблем нет, — признал Виктор. — Да и любовник я не по принуждению. Как и… шут. Занятно, не чувствовал себя шутом! Однако… По сути, я в тюрьме, пусть и очень удобной, где могу заниматься всем, чем только захочу. Только не покидать границы. — Альтернатива — смерть, ты же понимаешь? Голос Кристоффа дрогнул, и Виктор знал, что тот не притворяется. Поэтому когда принц протянул руку и мягко коснулся его щеки, он не отшатнулся. Все правильно: Виктор Никифоров — шпион Адмара, а Кристофф — будущий король Вальде, и никакие клятвы не смогут быть достаточной гарантией, что с Вальде ничего не случится. Немного помолчав, Виктор прошептал: — Значит, забираешь его? — Да. — Насовсем? — О, нет, мы договорились, что время от времени Кьяртан будет приносить его, чтобы драконы не забывали об истинных чудесах. Эти чудеса нужны как нам, так и им. Виктор молча кивнул. — Ты хочешь попрощаться, верно? Он неуверенно качнул головой. — Нет… Да. Возможно… — Знаешь, прежде, чем улететь, я хотел бы пообщаться немного с тем золотистым лордом. Лойи, верно? Мне ведь надо знать, кому оставляю того, кого чуть не сделал своим супругом? Виктор снова кивнул, потом развернулся и помчался по коридору. Он так и не нашел для Юри слов и вряд ли уже успеет их подобрать, но он обязан попытаться. Его так никто и не остановил, даже когда он ворвался на половину короля: стражники проводили удивленными взглядами, но не более того. Его положение в замке уже изменилось? Или Греттир догадался, что Виктору нужно будет попрощаться с Юри, и потому предупредил стражников? А, не важно! Когда Виктор ворвался в спаленку Юри, тот сидел на кровати и рассеяно смотрел на коньки. Подняв глаза на шум, он изумленно округлил глаза. — Виктор, я… Нет, никаких нелепых слов! На них просто нет времени! Виктор и Юри не дал договорить, запечатав его рот поцелуем. Маг, упав под его весом всхлипнул и напрягся, но стило Виктору снова коснуться его губ, как расслабился и поцеловал в ответ. Им мешали коньки, которые теперь лежали на животе Юри, но Виктор решил игнорировать эту мелочь. Коньки не могли мешать, только не им. Он продолжал целовать Юри, гладя и путая его волосы и ощущая, как робко тот поглаживал его плечи, с готовностью открывая рот для поцелуев, и неистово молиться всем возможным и невозможным богам, чтобы Юри не подумал, будто и сейчас он поддался моменту, что все дело в прощании, а не потому что… — Ты уезжаешь, — прохрипел он, нехотя разорвав поцелуй. — И лед забираешь с собой. Но не ту пещеру. И прости, но я оставлю еще и частицу тебя вот тут, — и Виктор, взяв ладонь Юри, прикоснулся ей к своей груди. — В таком случае и я должен попросить прощение, — хитро улыбнулся тот, и Виктор чуть не принялся снова целовать его, так и не дав договорить — насколько прекрасен он был в этот момент. Но Виктор сдержался, а потому Юри смог продолжить: — Я кое-что прихвачу с собой, забрав у тебя. — Оно вот здесь? — догадался Виктор, прикоснувшись своей ладонью к груди Юри. — Ага, — отозвался тот, все еще улыбаясь, а затем вмиг посерьезнел и спросил: — Ты ведь продолжишь выходить на лед? — Без твоего чуткого надзора я вряд ли осмелюсь учить что-то новое, особенно прыжки, но… Нет, остаться вдали ото льда я больше не смогу. — Тогда привезу тебе настоящие коньки. Кьяртан не должен быть против… А Лойи?.. — Думаю, с ним проблем не возникнет, — ответил Виктор и сорвал с губ Юри еще один поцелуй. *** Волны цвета стали лизали черный песок. Багровый дракон с двумя мужчинами на спине давно обратился в точку и стал сказкой. В этой сказке сын аристократа, заподозренного в государственной измене и навлекшего беду на себя и свою семью, поступил на секретную службу, чтобы втереться в доверие монаршей семьи соседнего государства и помочь своему императору одержать верх. Конечно, никакого выбора у мальчишки не было, но он убедил себя, что сам определил свою судьбу. Правда, принимая это решение, он не знал, что влюбится в принца, за которым должен будет следить, а тот полюбит его в ответ. И будет единственным, кто раскроет его, однако не предаст это знание огласке и не отправит шпиона на виселицу. Не знал он, что его танцы, которые должны были служить отвлекающим маневром, понравятся магу, умеющему танцевать на льду. И что после они встретятся, подружатся и полюбят друг друга, а маг научит его танцевать на льду не хуже, чем на полу. Какие странные, однако, бывают сказки! Другое дело — истории про кровожадных драконов, которые ревностно хранят свое золото. Правда, едят они не плоть да и увлекаются не только девственницами, а их золото совершенно не похоже на металл, но куда более ценное. Но кому важны такие подробности? Детали интересны только в реальности. Обернувшись, Виктор посмотрел на свою реальность. У его реальности были золотистые, чуть узкие глаза, и поистине величественная улыбка.