Танец для дракона

Над пляжем из черного песка раскинулось бескрайнее небо, незамутненное облаками. Голубое, холодное, звенящее. Снега нигде не было, им даже не пах воздух, отчего казалось, будто времена года позабыли про этот остров и оставили его в том виде, в каком он когда-то появился. Виктор слышал историю, как давным давно из моря поднялся пояс вулканов, и те, увидев солнце или празднуя свою победу над водой, принялись извергаться. То, что вышло из них, остыло и стало островом. Сменялись годы, голый камень покрылся землей, достаточно плодородной, чтобы появилась кустистая колючая трава, привлекшая птиц, которые нашли здесь приют во время долгих перелетов, но слишком бедной, чтобы начали расти плодоносные кустарники и деревья. Не встречались здесь и животные. Но так было, лишь покуда на остров не прибыли драконы. Теперь и трава вокруг замка стала нежной и сочной, и во внутренних двориках цвели и плодоносили сады, а где-то в глубине острова бродили звери, пойманные и принесенные драконами, чтобы кормить людей. Но драконы не нашли общий язык со зверями, и те быстро одичали. Впрочем, последних Виктор пока не встречал, хотя регулярно и ел их мясо. Слышал он и другую историю: о древнем драконе, долго спавшем на дне океана и однажды пробужденном каким-то водным зверьем (то ли надоедливыми рыбами, то ли китами, которые раньше не обитали в этой части моря, а затем почему-то решили переселиться). Дракон проснулся, поднялся со дна, но взлететь в небо не смог, да и чтобы уплыть сил ему не хватило — так и плывет он теперь по морской глади, только хребет его торчит из волн. Вторая легенда больше походила на сказку, но думая о ней, Виктор то и дело задавался вопросом, чем же является в этом случае черный песок. И если дракон плывет, куда несет его течение, доберется ли он до материка или отплывет еще дальше? Обе легенды в равной степени нравились драконам, хотя по мнению Виктора это никак не раскрывало их мыслей и взглядов на жизнь: ему часто казалось, что драконы придут в такой же восторг от обычных баек, которые мужчины так любят рассказывать друг другу в тавернах и у костров. Ни изысков, ни прекрасного слога, ни даже особой фантазии в них не найти, но они были вымыслом, а драконы ценили превыше всего эту возможность придумывать, чего на самом деле нет. Только почему-то Виктор испытывал странную уверенность, что одну из легенд о появлении острова, если не обе сочинили сами драконы. Наверное, какой-нибудь молодой, появившийся уже на острове, дракон, удивительно похожий на Лойи и отличающийся от всех остальных, сидел на том же пляже, что сейчас Виктор, смотрел, как на черный песок набегали волны, затем отползали, забирая его часть с собой, искал взглядом что-то на горизонте, а потом задал себе вопрос: откуда взялся этот остров? И нашел на него ответ. Скорее всего, подсказанный чем-то, услышанном от людей. Подобные второй легенде истории не редки, но продолжают нравиться людям своей нереальностью, а потому повторяются вновь и вновь. Да и про восставшие из моря горы наверняка что-то тоже было, и дракон это услышал. Только на услышанном он не остановился, а добавил деталей и кое-что изменил, чтобы история касалась не какого-то острова, а именно этого. А потом испугался. Ведь нормальные драконы не умеют сочинять! Но какая же ладная, красивая история у него вышла — не хуже тех, что рассказывали наложники — и жаль ей не поделиться. Тогда дракон рассказал ее, сообщив, что слышал ее от людей: либо от своего наложника, либо просто проходил мимо беседующих людей и подслушал их разговор. Тем самым он второй раз совершил невозможное (и недопустимое), но остальные драконы ему поверили, начали пересказывать легенду друг другу, и их совсем не волновало, что никто не признавался в ее авторстве. Авторов драконы никогда не ценили, только их творчество. Впрочем, последнее Виктор не назвал бы страшным преступлением. Усмехнувшись своим мыслям, он откинулся на песок. Конечно, дракона — сочинителя легенд он выдумал сам, но у него были все основания считать, что такой неправильный дракон на самом деле существовал. В небе над Виктором парил дракон. Он то взмывал выше, то резко падал вниз, чтобы так же резко взлететь обратно, описывал круги и гонялся за своим хвостом. Его движения вполне можно было принять за танец, и Виктор почти замечал в них некую закономерность, что-то отдаленно похожее на ритм. Только сам дракон с его наблюдениями не согласился бы, и даже заверение Виктора, что в чем-чем, а в танцах он разбирается, не заставило бы дракона смириться с простой истиной: он сочинял свой танец. Драконы не способны ничего придумывать сами, а если вдруг окажется, что они это делают, значит. с ними что-то не так, значит, они очеловечиваются. И вряд ли кого-то из них смущали кричащие противоречия в этих утверждениях. Драконы, живущие в зданиях, так похожих на человеческие, использующие человеческие вещи в быту, принимающие человеческое обличие, занимающиеся сексом ради удовольствия и наслаждающиеся произведениями человеческого искусства оставались драконами, правильными, нормальными, не перенявшими от людей ничего нездорового. Драконы же, научившиеся создавать что-то новое из ничего, имели шанс быть сосланными, если не убитыми. Лойи никогда не говорил этого, но каждый намек Виктора, что и он может творить, воспринималось как чистой воды оскорбление, и потому выводы напрашивались сами собой. Однако, отказываться от того, что есть на самом деле, закрывая на него глаза, избегая разговоров и приводя множество аргументов, что все не так, не значило действительно изменить реальность, и Виктор знал это, как никто другой. Даже если правда кажется неуместной, сулящей множество проблем, и совершенно не сходится с представлениями о себе, которые теперь придется не просто поменять, а перестроить заново, правда не исчезнет. Реальный ход событий не скажет: «Извините, я ошибся, не стоило мне быть. Все-все, ухожу, пусть будет так, как ты считаешь». Нет, останется, сколько на него ни закрывай глаза, и его совершенно не оскорбят все попытки отказаться от него. Виктору пришлось открыть глаза, хотя он так до конца и не принял правду. Придется это сделать и Лойи. — Он прекрасен. Виктор повернул голову на восторженный голос. Юри присел рядом, не отрывая взгляд от парящего дракона. Он аккуратно устроил ногу, и Виктор скрежетнул зубами: Юри уже обходился без костылей, но продолжал немного хромать. На лед он еще не выходил и начал всерьез тосковать по нему, и никакие тренировки с Виктором, в которых он оставался на краю льда, не могли стать для Юри отдушиной. Виктор ожидал, что Юри уже сегодня попробует встать на коньки, но жест, каким тот устроил ногу, разбивал все надежды. — Да, прекрасен, — улыбнулся он, чтобы отвлечься от темных мыслей. — И даже не осознает, насколько. — Правда? — не поверил Юри и посмотрел на Виктора. — Ага. Как и кое-кто еще. Юри верно понял намек и смущенно отвел взгляд. Румяный то ли от холода, то ли от слов Виктора, он снова уставился на Лойи. — Выходит, у нас с ним много общего. «Но и отличий достаточно, — мысленно добавил Виктор, разглядывая его профиль. — И в этом для меня большая загвоздка…» Он бы с радость продолжил этот немой диалог, но Юри сбил его с мысли вопросом: — А что он делает? — Ну… летает? — Это понятно. Я скорее имел в виду: «Зачем?» — Ему нравится летать. — То есть он … не злится? Не сбрасывает гнев? — А почему он должен злиться? — удивленно изогнул бровь Виктор. — Просто я посмотрел на него и подумал, что примерно так же веду себя, когда хочу успокоиться: выхожу на лед и катаюсь без особой цели. — Нет, он был в хорошем настроении. Увидел в окно, что день солнечный, сказал, что скоро их не будет совсем, небо заволокут тучи, и будет постоянно сыпать снег. В снег летать — это отдельное удовольствие, но он захотел напоследок полетать в чистом небе. Ну вот мы и тут. — О, я рад! — улыбнулся Юри и посмотрел на Виктора. Тот вздрогнул и чуть не выкрикнул: «Вот о чем я и говорил! Ты даже не представляешь, насколько чистая твоя улыбка и что она делает с людьми!» Но смолчал. Тем более что Юри продолжил: — Слышал, что король приходил к нему. Боялся, что он узнал… ну что песня не с моих слов написана, а с его, и теперь у него проблемы. — Не беспокойся, — рассмеялся Виктор в ответ и беспечно улыбнулся. В отличие от Юри, он прекрасно знал все свои улыбки и подбирал определенные к каждой фразе, каждой эмоции, что хотел продемонстрировать, как наряд к очередному выступлению. — Греттир и правда приходил, но он ничего не заподозрил. Хотя без скандала не обошлось. Король назвал Лойи предателем, потому что решил, будто он знал, на что я способен, но не рассказывал, скрывал, держал только для себя. Собственно, если бы я был певцом или обычным танцором, то ничего страшного, многие драконы так делают. Но то, что я творил на льду — это не обычный танец! Правда, мы так и не поняли, его поразило именно то, что я танцевал на льду, или то, каким оказался этот танец. В общем, не суть. Греттир посчитал, что такие таланты преступно оставлять при себе, и хотел забрать меня с собой, отдав Лойи на выбор троих наложников. Кроме тебя, разумеется. Из остальных он мог выбрать беспрепятственно. Но Лойи, конечно, отказался и объяснять, почему, не стал. — Короля это разозлило? — Нисколько! Даже позабавило. Он разрешил оставить меня при себе, если только Лойи время от времени будет отпускать выступать перед знатью. Конечно, при этом Лойи может присутствовать, ему обещались какие-то еще привилегии, которые его совсем не заинтересовали. Королю он ответил уклончиво, не отказываясь, но и не давая никаких обещаний, но я заметил, как его разозлило предложение Греттира. Почему? Мы не обсуждали. Да и злился он недолго: только за королем закрылась дверь, как он рассмеялся оттого, что оказался хранителем сокровища, которое не прочь прибрать к рукам сам повелитель драконов. Так что не думаю, что он сейчас думает о Греттире и его предложении. Не уверен, что он думает и обо мне или моем выступлении. Однако это не делает его менее прекрасным. Юри, все это время внимательно глядевший на Виктора, молча перевел взгляд на летающего Лойи и снова улыбнулся. Что творилось сейчас в его голове, Виктор не знал, точно так же как не знал и о мыслях дракона, но как и в случае с Лойи, это не делало улыбку Юри менее прекрасной. Виктор скользнул взглядом по фигуре Юри и замер на его ногах. — Хочешь уже на лед? — тихо спросил он, борясь с желанием прикоснуться к пострадавшей ноге. Какой в этом смысл? Его руки не обладали целительным свойством, да и он не мог, ощупав ногу, оценить ее состояние и дать совет, как залечить ее быстрее. — Да, очень, — признался Юри, снова ловя взгляд Виктора. — Думаю, через пару дней надену коньки. Только не знаю, когда смогу снова выполнять сложные прыжки. Наверное, придется брать что-то из старых номеров. Хотя не уверен, что после всех наших выступлений они придутся драконам по вкусу. Прости, Виктор, я сломал все твои планы. — Ничего страшного, -— безмятежно улыбнулся тот в ответ. — Просто будешь совершенствоваться от номера к номеру: сложнее прыжки, больше эмоций. Придется каждый раз выворачивать душу, но с ней у тебя все в порядке, так что справишься! — Виктор, это звучит пугающе, — попытался улыбнуться Юри. — А не надо было ломать мой блистательный план, — все так же улыбаясь, отозвался Виктор, а затем уже серьезно добавил: — Но это все дело будущего. В ближайшее же выступление ты вряд ли сможешь чем-либо поразить драконов. — У нас нет выбора, — вздохнул тот и принялся разглядывать колени. — Я приложу все усилия, чтобы в номере было хоть что-то… — Или же я выйду вместо тебя. — Что? — Юри резко вздернул голову и недоверчиво посмотрел на Виктора. — Но ты же не хотел выступать! — И не хочу это делать постоянно. Хотя мне и понравился лед, и подготовка номера, но предпочту выступать для узкого круга избранных. Однако… думаю, я смогу удивить драконов, пока еще им не приелся, и для этого мне не придется напрягать невосстановившуюся ногу. Пожалуй, выдержу еще одну драконью кормежку. Виктор тяжело выдохнул и рухнул на землю, закатив глаза. Юри звонко рассмеялся и легонько толкнул его в бедро. — Какой бы номер тебе поставить? — Может, что-нибудь веселое? — предложил Виктор, открывая один глаз. — Или трагическое? Думаю, я справлюсь. Или, — он приподнялся и оказался совсем рядом с лицом Юри. Тот моргнул, но не остранился, поэтому Виктор выдохнул: — что-нибудь страстное? — Я… я подумаю, — залившись краской, отозвался Юри, отпрянув. — Поговорю с Хельгой. —- А я думал, ты меня хорошо знаешь, — не отступал Виктор и снова подался вперед. — Знаешь, на что я способен. — Ну… да, — отползая, промямлил Юри. — Возможно, даже фантазировал на тему моих номеров? Юри рухнул на землю, тяжело дыша, со смесью смущения и паники на своем очаровательном лице, а когда Виктор навис над ним, и вовсе закрыл глаза. — Уверен, — зашептал Виктор ему на ухо, едва не касаясь его губами, — что способен воплотить твои самые смелые мечты. — Д-да, — выдавил тот, и тогда Виктор легко поднялся на ноги. — Тогда чего лежим? — распорядился он и протянул руку магу. — Отправляемся на лед создавать идеальный номер! Все еще пунцовый, сбивчиво дышащий, Юри ухватился за его ладонь и осторожно поднялся на ноги. *** Однако с фантазиями Юри возникли проблемы. Сначала он называл какие-то известные только ему песни, и с каждым очередным Хельгиным качанием головы его воодушевление постепенно угасало. Он даже пытался напеть первые песни в надежде, что Хельга их слышала и просто подзабыла. Напевы на языке жителей Золотых Островов очаровывали, и Виктор пожалел, что Хельга их не знала. Перебрав все песни и на все получив отказ, Юри поник окончательно и дальнейшие предложения Хельги почти не слушал. Когда же они выбрали песню, Юри попытался поставить номер, который хоть и был вполне симпатичным, но далеко не походил даже на самые скромные фантазии: то ли Юри сдерживал себя и не мог раскрепоститься, то ли песня не подходила для его идей. Виктор хотел высказаться по этому поводу вслух, но, заметив сосредоточенность и недовольство на лице Юри, понял, что тот сам все прекрасно осознает и пытается придумать, как исправить положение. Решив на него не давить, Виктор предложил взять несколько дней на раздумье, что именно каждый из них хотел бы увидеть в конечном итоге, а потом встретиться и обсудить. Ища вдохновение, Виктор прогуливался по замку. И прежде не особо гостеприимный, с наступлением холодов он начал производить особо гнетущее впечатление, будто кто-то запустил ветер с пустошей, и тот загостил в коридорах, продувая их насквозь. Виктор и раньше нечасто натыкался на драконов, если не считать стражников, да и тех встречал редко, зато наложники, заменяющие обычных слуг, вечно сновали туда-сюда; теперь же пропали и они, а большинство дверей выглядело так, будто надежно заперты и их не открывали годами. Виктору особенно хотелось посмотреть на внутренние сады, но без особых препятствий он мог попасть лишь в сад Раннвейг и, не желая беспокоить Хельгу, отмел этот вариант. Впрочем, связываться с незнакомыми ему драконами он тоже сейчас не желал, а потому блуждал по коридорам потерянной тенью и с усмешкой раздумывал, не предложить ли Юри номер с подобной темой. Нужно только подобрать подходящую песню. Виктор перебирал пришедшие на ум мелодии и насвистывал одну из них, когда из-за угла вышел Саймон. Мелодия тут же превратилась в удивленно-озорной присвист. Виктор не встречал Саймона с того самого момента, как несколько подправил ему нос, и если бы тот, столкнувшись с Виктором, начал задираться, то тут же снова получил по своему смазливому личику. Настроение располагало к хорошей драке, которую Саймон долго и упорно провоцировал, и теперь Виктору не нужно было беречь его руки, за свои же ноги он не опасался, а значит, выступлению ничего не угрожало. Бард выглядел дерганным и погруженным в свои мысли, так что вполне мог пройти мимо Виктора, не заметив. Что ж, решил тот, привлекать к себе внимание он не станет: жаждой мести он не горел, да и не злился уже на Саймона, как прежде. Виктор продолжил идти, не изменив темпа или шума шагов, разве что перестал напевать и пристально смотрел на Саймона, но взгляды нельзя почувствовать, по крайней мере, если они не драконьи. Но либо Виктор ошибался, либо его шаги оказались громче, чем он полагал, и чуткое ухо барда их расслышало за шумом собственных шагов и переплетением мыслей: Саймон вдруг резко вздернул голову, поймал взгляд Виктора, сначала нахмурился, затем криво улыбнулся. — Здравствуй, Виктор Никифоров, — произнес он, и Виктор мысленно снова присвистнул: здесь он редко слышал собственную фамилию, и если та произносилась, то всегда напоминала Виктору о его прошлом, в первую очередь связанном с танцами и выступлениями. И следующие слова Саймона словно вторили его мыслям: — Видел твое выступление вместо мага. Вот этого я и ждал, когда узнал, что ты здесь. — Этого? — с улыбкой переспросил тот, отметив, что Саймон не нуждался в ответном приветствии. — Да. Твоих выступлений. А вместо этого ты стал простой шлюшкой. Да еще чьей! Не человека — ящерицы! — О, так ты, значит, все-таки не спишь с принцем? — мило улыбнулся Виктор в ответ. Саймон вспыхнул и, набычившись, подступил к нему почти вплотную. — Я в первую очередь бард! — зашипел он, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться. — И никого не должно ебать, кто ебет меня. — О… да, конечно, — многозначительно протянул Виктор. — Принц просто слушает твои песни. Наверное, они очень… громкие? — Отвали, слышишь?! Не этим я зарабатываю на жизнь, а своими песнями. Ты же предпочел удовлетворять дракона. — Ну откуда тебе знать? — промурлыкал он, склонив голову чуть набок. — Может, я танцую танцы только для него? — Танцы в кровати не в счет! — А ты видел их, чтобы сравнивать? — Никифоров!.. — зашипел Саймон и хотел было толкнуть Виктора в грудь, но передумал и отступил: — В любом случае, уже неважно: теперь ты снова выступаешь. — Нет, всего лишь заменяю Юри, сломавшего ногу по твоей вине. — А он, стало быть, заменяет тебя в постели дракона? — фыркнул Саймон. Виктор не стал тратить на ответ слова, всего лишь скрестил руки на груди и посмотрел на озлобленного парня долгим тяжелым взглядом. К таким взглядам он прибегал редко, и потому они особенно сильно действовали на окружающих: кого — нервируя, у кого-то — выбивая землю из-под ног, а кого-то — даже откровенно пугая. Саймон не оказался исключением и сначала оскалился, явно готовый перейти в атаку, но тут же стушевался и, стараясь не смотреть на Виктора, негромко сказал: — Ты прав, я тогда перегнул палку. Хотел самое лучшее выступление, достойное моей песни, а вместо того добился лишь провала. Все думал извиниться перед магом, но… — Еще не поздно это сделать, если не потерял решимости, — заметил Виктор и снова чуть улыбнулся. — И, если честно, вы оба оказались хороши, никто не захотел остановиться. «Впрочем, теперь я вспомнил чувство, схожее с тем, что вы ощущали в тот момент, — добавил он мысленно, — и потому знаю, что даже если бы сильно хотели, все равно не смогли». — А его нога?.. — осторожно поинтересовался Саймон, медленно подняв голову. — Она все еще?.. — Она уже лучше. Думаю, в следующий раз Юри уже сам выйдет на лед. — О, хорошо. Если бы он… я ни на чем не настаиваю, но если бы он снова согласился выступить под мою песню!.. Пусть это будет не самый лучший номер, но хороший, как он обычно умеет. Как это сделал ты в тот раз. — Не стану ничего обещать, но… Все может быть, Саймон. Все может быть. Саймон недоверчиво посмотрел на Виктора, неуверенно кивнул и, аккуратно обойдя его, пошел по своим делам, от которых его отвлекла неожиданная встреча. Походка его была прежней, отчего Виктор решил, что и мысли к нему вернулись те же. Интересно, с чем они были связаны? Явно не с Юри: его извинения были приняты, пусть и не тем образом, на который обычно рассчитывают, принося их, да и туманное обещание Виктора должно было подарить хоть немного облегчения, однако ничего подобного не чувствовалось. Проблемы с Рёнгвальдом? Драконы требуют более глубоких песен, на которые бард не способен? Или его преследуют муки творчества? Виктор выкинул Саймона из головы, улыбнувшись словам, что сказал напоследок. Саймон не поверил в них, а зря: заметив в его речи раскаяние, Виктор всерьез подумал попросить прощение в ответ, но только в своей манере, и раз уж никакие песни Хельги не вдохновляют Юри, то может, в репертуаре дерзкого барда найдется что-то, с чем тот сможет поработать. Дикая глупость большинства песен Саймона сейчас не волновала Виктора: он исполнит танец подо всё, что только ему предложат, потому что сами выступления имели для него малое значения. Юри, конечно, — другое дело. Все его номера должны быть отточены и нести в себе смысл, начиная первой нотой и заканчивая последним движением. Над песней для Юри они подумают позже, сейчас же нужно было подобрать что-то, что способно всколыхнуть неподражаемого мага с Золотых Островов, пробудить его фантазию, вдохновить на создание небольшого чуда, и Виктор полагал, что нашел прекрасное решение их проблемы. *** — Виктор Никифоров, ты сошел с ума! — воскликнула Хельга, стоило тому изложить свое предложение. — Хотя на безумца ты не похож… Предположила бы, что шутишь, но явно не сейчас. Значит, просто издеваешься. Виктор и не думал издеваться, как, впрочем, и шутить. Возможно, его идея и правда попахивала безумием, но лишь слегка, и если вдуматься, внимательно присмотреться, она показалась бы очень даже разумной, да только Хельга этого делать не собиралась. — Не хочешь объясниться? — сверля его взглядом, спросила девушка. — Объяснить что-либо? Кому? Тебе? Девке, возомнившей себя бардом?! Виктор громко застонал и картинно закатил глаза. Саймон, старательно державший себя в руках все это время, начиная с прихода Виктора в его комнату и заканчивая встречей с Юри и Хельгой и озвучиванием нового предложения, сломался и принялся за прежнее: оскорблять окружающих тут же, как только почувствует, что его самого ни во что не ставят. На реакцию Виктора обратил внимание лишь Юри и встревожился еще сильнее, Хельгу же было не унять. — У тебя какие-то проблемы с женщинами, Саймон? — едко поинтересовалась она. — Или, по-твоему, сочинять музыку помогает висюлька между ног? О, теперь я поняла, почему все твои песни такие… — Хватит! — взмолился Юри, не отрывая взгляд от Виктора, а когда Хельга поперхнулась словом и Саймон лишь недовольно задышал, но так ничего и не ответил, маг негромко попросил: — Пусть Виктор объяснит, почему он вдруг решился на такой шаг. — Сделать номер под песню Саймона? — уточнил тот. Хельга хотела что-то сказать, да и Саймон тоже фыркнул, но Юри кивнул, и потому Виктор, проигнорировав обоих, ответил: — Мы явно зашли в тупик с песнями Хельги: как бы они ни были хороши, придумать номер для меня не получалось. И тут я вспомнил, какое впечатление произвели на тебя песни Саймона. Плевать, какие они на самом деле и что лично я о них думаю, главное, чтобы тебя они взбодрили, заставили глаза светиться, подарили новую идею! — Отлично! — чуть ли не выплюнула Хельга. — Тогда объясни, что я тут делаю? Сказать: «Хельга, ты нам больше не нужна, прощай» — можно было бы и в саду, а не тащить меня сюда. Она смерила взглядом Саймона и резко отвернулась. Виктору казалось, что она сдерживается, чтобы не умчаться поскорее из пещеры и чтобы еще сильнее не унизить себя. Виктор не думал, что его предложение уронит достоинство Хельги в глазах Юри, Саймона и ее самой, но, похоже, она видела ситуацию именно в таком ключе. — Я не считаю, что ты нам больше не нужна, вот и все, — мягко улыбнулся Виктор. Девушка повернулась и недоверчиво хмыкнула. — Но сейчас Юри требуется определенно что-то свежее. И мне не хотелось бы брать другого барда у тебя за спиной, не объяснив, что к чему. Твои песни прекрасны, но Юри в них видит в первую очередь себя, и потому у нас до сих пор нет номера. — Однако прошлая песня!.. — попыталась напомнить Хельга, но Виктор ее тут же прервал: — … была особым случаем. Если бы ты только могла написать что-то новое!.. А впрочем… Почему не можешь? Только нужно выбрать, о чем будет песня. — Писать на заказ — это не так просто, — напомнила девушка, сделав шаг назад под напором Виктора. Тот еще не начал рассуждать вслух, но был близок к этому. Ее замечание показалось ему незначительным, отчего он даже отмахнулся. — Как и говорил, — усмехнулся Саймон за его плечом. — Не бард, а певичка! Везде найдет для себя проблему! — О, так ты пишешь только под заказ? — ощерилась Хельга и Виктор перевел заинтересованных взгяд на Саймона. Тот густо покраснел и сжал кулаки, готовый из словесной атаки перейти в физическую. — Я пишу не только на заказ, — прошипел он. — Но и по требованию мне несложно написать! — Да ты что? Значит, с легкостью напишешь песню для Виктора? — попыталась осадить его Хельга. — Я напишу, а ты исполнишь? — Можно и так. — Размечталась, дешевка! Свои песни я буду исполнять сам! А если ты можешь только красть чужие!.. Виктор наблюдал за ними с улыбкой: оскорбления хоть и были скучными и успевшими изрядно надоесть, эмоции обоих бардов — искренние, глубокие, яркие — наполняли воздух и чуть ли не ощущались физически. Если бы эту злость обратить в музыку!.. Хотя почему «если бы»? Виктор широко улыбнулся. — А может, вам вдвоем создать дуэт? — озвучил он пришедшую в голову мысль. — Создать дуэт? С ней?! — Дуэт с этим?! Ты продолжаешь издеваться?! — Тексты Хельги глубоки, а в песнях Саймона чувствуется мощь. Если это все соединить, направив в нужное русло, вложить в музыку все ваши эмоции — и прекрасное блюдо для драконов готово! Честно, мне даже не потребуется выходить на лед! — Я. Никогда. Не. Стану. Писать. Песни. С. Этим. Никчемным… — начала говорить Хельга, роняя каждое слово веско, будто в них содержалось больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд, но на последнем слове осеклась, посмотрела на Виктора странным взглядом, чуть покраснела и отвернулась. Саймон не остался в стороне: — С девкой, не имеющей к музыке никакого отношения, у меня не может быть ничего общего! — Но общее у тебя уже есть, — заметил Виктор, чуть приподняв бровь. — Под твою песню выступал Юри, как до этого — под песни Хельги. А оскорблениями, которыми ты сыплешь снова и снова, пользуются только мальчишки. Мне показалось, ты уже вырос из этого глупого возраста. — Знаешь, что?! — взбеленился тот, но фразу не закончил, перевел яростный взгляд с Виктора на Юри, затем на Хельгу и снова на Виктора, некрасиво выругался, развернулся и ушел из пещеры. Виктор проводил его долгим задумчивым взглядом, а когда обернулся к Хельге, заметил, что та проверяет лютню и закидывает ее себе на плечо. — Знаешь, Виктор, я многого от тебя ожидала, — холодно произнесла она, поправив волосы кивком головы, — но это было уже слишком. Мог бы лично сказать, что мои песни не подходят и что ищешь замену, а не устраивать представление. — И ты бы не оскорбилась, узнав, что заменой стал Саймон? — Одного не пойму, — проигнорировав его вопрос, задумчиво протянула девушка, будто не надеясь получить ответ, — почему ты вдруг решил обратиться к нему? Ты вроде бы его ненавидел… — Если человек способен признать свои ошибки, он не совсем потерян, — отозвался Виктор, и Хельга внимательно посмотрела на него. — Если он действительно их осознает, то да, а если только делает вид, то кому от этого хорошо? Ответ ей не был нужен: девушка мягко и несколько виновато улыбнулась Юри, развернулась и тоже покинула пещеру. Виктор, минуту назад имевший в своем распоряжении двух лучших бардов острова драконов, внезапно остался ни с чем. Он посмотрел на Юри, но так и не понял, какое именно чувство отразилось на лице мага. Сочувствие? Недовольство? Или опасение за будущее номера? Временами Виктор читал Юри как открытую книгу, но иногда тот превращался в загадку, которую он не в силах был разгадать, как бы ни хотел. *** Ни Хельга, ни Саймон не объявились на следующий день. Виктор и Юри провели его на льду, пытаясь разобраться, на что они оба сейчас способны, и просто дурачась. Такой перерыв пошел обоим на пользу, и Виктор решил, что не стоит отправляться на поиски бардов и выяснять, вернутся они или нет. Скорее всего они тоже остывали, обретая душевное равновесие своими способами. Один день они могли подождать. Но не два. И когда на следующий день никто из них не появился, Виктор начал нервничать. Внешне это никак не проявлялось, и он с улыбкой репетировал парный танец с Юри без поддержек или сложных вращений — просто танец, каким бы он был на обычном полу. Про поддержки Юри рассказал позже, отчего-то заливаясь краской. — Мы могли бы их попробовать, — задумчиво протянул Виктор. — Или боишься, что я тебя уроню? — Это не так просто! И я видел только парные танцы, где мужчина поднимал в воздух девушку, но не другого мужчину. Те девушки казались очень легкими и когда взмывали ввысь, то точно парили!.. Нет, я даже не знаю, как это делается… — Мы могли бы потренироваться во второй пещере. Сначала я бы поднял тебя… — Виктор, нам нужно ставить номер, — с мучительной тоской прервал его Юри и посмотрел на выход из пещеры. — Только песен у нас нет. — Мне сходить за ними? За кем из них? Парень медленно покачал головой и уверенно произнес: — Они откажутся. Может, если ты извинишься, Хельга и согласится, но ты был прав: как бы ни были хороши ее песни, сейчас они не вызывают во мне отклика. У Саймона я слышал только две песни и не знаю, подойдут ли другие. Виктор кивнул, представив лицо Саймона, когда тот услышит, что ни одна из его песен не вдохновила Юри. Возможно, и стоило бы рискнуть и попробовать, но Саймона вряд ли устроит простое извинение, а подыгрывать ему, изображая глубокое раскаяние, Виктору сейчас было некогда. Лучше поискать других певцов, которых в замке достаточно, что он и предложил Юри, а тот с готовностью согласился. Виктор не особо рассчитывал быстро найти ту самую песню, на первые же звуки которой отзовутся фантазии Юри, но и не думал, что столкнется с серьезной проблемой. Половина действительно хороших певцов отказалась быть всего лишь «подпевалами», даже если речь шла не об их собственных песнях. — Мы знаем ваши выступления, — говорили они. — И то, что для драконов песня — не главное. Они ее слышат, но не воспринимают, а иногда даже удивляются, узнав, что был еще и певец. Та девушка, если бы она не была бардом близкой подруги короля, давно бы вам отказала, потому что ее пение не считается выступлением в глазах зрителей, а значит, ее дракон не вносит свою лепту. Виктор не спорил с ними и даже не уточнял, что речь шла об одном-единственном номере (он верил, что когда Юри задумается о номере для себя, то тут же ухватится за любую песню Хельги и превратит ее в блистательный номер), а просто шел к следующему певцу. Но те, что соглашались, не нравились уже Юри. Многие из них пели совсем иные песни, и Виктору казалось, что именно этого им и не хватало, но маг либо продолжал думать о Хельге, а потому невольно сравнивал услышанное с ее песнями, либо никак не мог отпустить свою фантазию и поверить, что можно поставить номер под что-то совсем неожиданное. Виктор же, хоть уже и более-менее понимал, как именно накладывать те или иные элементы на музыку, и даже представлял кое-какие из них, слушая певцов, все равно не решился бы поставить номер самостоятельно, а потому был вынужден мириться с выбором Юри, а точнее, с его отсутствием. Они продолжали искать, хотя подчас казалось, что Юри зациклился на какой-то своей песне, и поэтому никакие другие варианты не рассматривал. Или что он устал от выступлений на публику и хотел проводить время с Виктором наедине, танцуя под мелодии, которые они напевали сами. Виктор знал, что это неправда и в нем говорила злость от безвыходности ситуации и рисовала самые нелепые картины, и потому не высказывался вслух, хотя однажды после очередного «Боюсь, это не совсем то, что мы ищем…» он чуть не выдернул Юри в коридор, не прижал к стене и не прошептал: «А знаешь что? Пошло оно все! Рвем когти с этого проклятого острова! Прямо сейчас, не раздумывая. Давно пора. Ты не должен искать певцов для своих выступлений, это они должны выстраиваться в очередь, принося пухлые стопки нот. И не ты должен кормить эмоциями зрителей, а они должны отдавать, чтобы ты мог в них купаться и возрождаться, чтобы светить ярко снова и снова. Поэтому мы свалим отсюда. Сейчас же!» Он так ясно представил себе эту сцену, что даже смутился, когда понял: Юри не отвечает ему не потому, что против, или боится, или не уверен, что у них получится, а потому, что не услышал призыва, который так и не слетел с губ Виктора. А позже, вечером, ему было стыдно смотреть в глаза Лойи, будто он действительно попытался совершить побег, и именно Лойи его поймал. Лойи был драконом, одним из тех, кто держал их в плену, и Виктор не сомневался: если бы их попытка сорвалась, Лойи не заступился бы за своего наложника и его друга и сурово наказал бы его. И все-таки… Сложно помнить об этом, когда Лойи принимает человеческое обличье и так нежен, что начинает щемить сердце. Лойи не мог исполнить песню для Виктора, как не мог и найти подходящего певца или притащить за шиворот Хельгу и Саймона (хотя последнее он наверняка сумел бы, но будто понимал, что из этого ничего хорошего не выйдет, потому и не использовал силу), но каждый вечер делал все, чтобы снять напряжение Виктора, и тот принимал его ласки с благодарностью. На утро же, проснувшись в драконьих объятьях, Виктор ощущал себя полным сил и уверенности, что сегодня они наконец-то найдут песню и приступят к созданию номера. Но предчувствия его не оправдывались, и это сводило с ума. После очередных бесплодных поисков они ушли в малую пещеру, и Виктор начал танцевать — то ли вспоминая один из старых номеров, то ли придумывая что-то новое — только потому, что ему требовалось перевести ярость в какое-нибудь мирное русло, иначе бы… Он не был уверен, что именно сделал бы, сорвавшись, но не сомневался, что после об этом пожалел. Поэтому он предпочел танцевать, мысленно напевая стремительный мотив, а затем принялся тренировать прыжки с вращениями. Наверное, стоило бы пойти на лед и репетировать их там, и Виктор уже хотел так поступить, когда его окликнул Юри. Виктор вздрогнул и повернулся: он успел позабыть, что пришел сюда не один — так тихо сидел этот парень — и теперь он смотрел на Виктора во все глаза, будто его посетило вдохновение. «Наконец-то», — мрачно подумал он, но предпочел улыбнуться Юри и почти беззаботно спросить: — Что такое, Юри? Будто у них нет проблем, а поставить номер они хотят в первую очередь для себя, и все время этого мира принадлежит им. А драконы — это всего лишь страшные сказки, они не более страшные, чем нехватка денег, но им с Юри деньги не нужны, и выступают они ради любви зрителей, а не чтобы прожить еще один день. — Я тут подумал, что среди услышанных песен была одна, под которую можно было бы сделать выступление. — Да? Какая же? — еле сдержался от едких ноток в голосе Виктор. «Только сейчас подумал? А раньше она тебе не нравилась? Или на безрыбье и рак рыба?» — Про чайку. Она была нежной… Правда, певец исполнил ее несколько иначе, чем я помнил, а сейчас, наблюдая за тобой, я будто услышал другую версию и понял… — Что я — чайка?! Крикливая глупая птица, ворующая улов?! — не выдержал и повысил голос Виктор. Юри вздрогнул и быстро заморгал. Он попытался запротестовать, что-то объяснить, но Виктор уже понял, что зря сорвался, тяжело вздохнул и кивнул: — Пусть будет чайка. Выбора у нас все равно нет. Виктор не говорил об этом с Юри, но к нему уже приходил Кьяртан и напомнил, что терпение у короля не бесконечное. Подготовка к зиме забирала у драконов много сил, и они резонно ожидали самых ярких зрелищ за свои труды. Виктор не стал выспрашивать, чем именно занимались драконы и за что их следует особо благодарить, и лишь заверил, что они делают все, чтобы номер поскорее появился на свет. Вместо предполагаемых Виктором угроз Кьяртан только кивнул на прощание и ушел — но именно от этого жеста тот чуть не впал в отчаяние. Он бы оскалился, если бы ему приказывали, даже если бы его выходка ни к чему не привела. С выполнением приказов у него всегда было плохо и все из-за Якова. Но совсем иначе на него действовало доверие, которое оказывал ему Кьяртан, и предать его, подвести, было для Виктора сродни провалу. Так что он станет хоть чайкой, хоть вороной, хоть сорокой и отыграет роль настолько, чтобы Греттир признал — он ждал не напрасно. Виктор не подозревал, приходил ли к Юри Кьяртан, а может, и сам король. Если и так, парень держался стойко и ничем не выдавал оказываемое на него давление. Но Виктору хотелось надеяться, что драконы сначала обратились к нему, поскольку прежде все подобные вопросы решал он, а не Юри, и потому маг не хватался за первую попавшуюся песню из страха за собственную жизнь. Страх не должен вмешиваться в творчество Юри. Никогда. — Твоя чайка не будет крикливой и глупой, — улыбнулся Юри. — Она будет свободно парить в бескрайнем небе. — Тогда мне придется отрепетировать высокие прыжки? — Не уверен, что ты к ним уже готов… Но полет можно изобразить не только прыжками! Так ты согласен? Да? Тогда найду того певца и спрошу, сможет ли он исполнить песню иначе, а ты пока разомнись на льду, но прошу, не рискуй: не хватает нам, чтобы еще и ты сломал ногу! — Обещаю: буду паинькой, — мягко улыбнулся Виктор и направился к углу пещеры, где они держали коньки. Юри проводил Виктора до ледяной пещеры, проверил его коньки и проследил, как тот вышел на лед. — Научишь меня этому? — спросил Виктор, сделав плавный круг и поклонившись Юри. — Чему именно? — вздрогнул тот. — Создавать двойников и отправлять их выполнять неприятные обязанности. Тогда я бы больше времени проводил на льду. — Ох, ты про то, что я обещал поговорить с певцом? — смутился Юри и обернулся на выход из пещеры. — Да, сейчас пойду, просто… смотрел на тебя и представлял, каким будет номер. — Я буду очень красивой чайкой! — Виктор выпятил грудь, расставил руки и выполнил серию шагов, взмахивая ими, словно крыльями, а затем закружился вокруг своей оси, вытянув руки вверх. Замерев в изящной позе, Виктор улыбнулся Юри и хотел ему подмигнуть, когда увидел какое-то движение в глубине прохода, ведущего из пещеры. — Что такое? — нахмурился Юри и обернулся. — Чайка, серьезно? — фыркнула Хельга, выходя на свет. — Виктор Никифоров, ты, конечно, можешь превратить в прекрасный образ даже жука, но чайка!.. Вы настолько отчаялись? — Хельга! — воскликнул Юри и чуть не кинулся обнимать девушку. Он сделал пару шагов по направлению к ней и замялся. Хельга одарила его широкой улыбкой и развела руки, приглашая обниматься. — А я бы посмотрел на эту чайку, — раздался голос из темноты, и Юри, почти добравшийся до девушки, снова замер. Саймон вышел из прохода и криво улыбнулся: — Ну что, покажите свой номер? Или такой чести удостоен один-единственный дракон? — Номер еще не готов, — ответил Юри и бросил виноватый взгляд на Виктора. Виктор не отреагировал и изучающе посмотрел на обоих бардов. То, что они пришли сами, могло служить хорошим знаком, но они стояли здесь вместе, словно… друзья. Виктор не думал, что этот день когда-либо настанет, а потому ожидал подвоха, хотя и не мог представить, какого именно. — Отлично! — воскликнула Хельга и взглянула на Саймона: — Значит, мы пришли вовремя. Только представь, если бы мы опоздали, и он танцевал под какую-то песню про чайку. Ужас! — Это бы только значило, что после он исполнит еще один номер, — самоуверенно заявил Саймон, скрестив руки на груди. — Виктор говорил, что это его последнее выступление, о чем я тебе повторила не единожды. — А мне как-то похуй, знаешь ли. — И про ругательства тоже говорила. Ладно, ты неисправим. Но хорошо, что нам не пришлось проверять, чья упертость сильнее: твоя или Виктора. — Подождите… — перебил их диалог Юри, кинул на Виктора быстрый взгляд, полный одновременно страха и надежды, а потом снова повернулся к бардам. — Я верно понимаю, что вы пришли с песней, под которую хотите, чтобы выступил Виктор? — Да, Юри, — улыбнулась Хельга, в то время как Саймон закатил глаза, будто более глупого вопроса ему еще не задавали. — И это, — она посмотрела на Виктора, — тот самый дуэт. И только попробуйте сказать, что она вам не подходит! Леди Раннвейг обещала мне новую лютню, так что мне будет не жаль приложиться старой к вашим непутевым головам. — И номер должен исполнить именно Виктор! — поспешил вставить Саймон с вызовом. — И исполнить шикарно! Без падений, которые вы так любите, но и не просто покататься туда-сюда. Виктор склонил голову на бок и с улыбкой согласился: — Ради тебя исполню еще пару вращений. Сойдет? Саймон зарычал, а Виктор наконец-то понял, что напряжение, которое с такими усилиями пытался прогнать Лойи, наконец-то оставило его. Ему тут же захотелось снова заскользить по льду и исполнить несколько сложных элементов: сейчас ему казалось, что даже высокие прыжки с несколькими оборотами ему по плечу. Да и как иначе! Их барды, лучше барды острова, вернулись и не с пустыми руками, а с песней, написанной специально для их номера. Теперь все пойдет так, как надо! Только… Виктор кинул быстрый взгляд на Юри. Что будет, если Юри не сможет придумать номер под их песню? То, что он увидел что-то в песне про чайку, вселяло надежду, что Юри смог избавиться от барьера, появившегося неизвестно откуда. Но, может, та песня по какой-то причине стала исключением? Юри обернулся к Виктору, и на этот раз его взгляд сиял. Виктору снова захотелось попробовать выполнить прыжок. Или затащить Юри на лед и попытаться поднять его. А ведь он совсем забыл о своей идее попробовать парный танец! Ладно, сейчас неподходящее время для его грез. — Думаю, одними вращениями ты не отделаешься, — пообещала тем временем Хельга, подошла к пуфу, устроилась поудобнее и провела пальцами по лютне. Саймон последовал ее примеру, сел и занялся своим инструментом. Он как обычно придирчиво подкручивал колки, озабоченно хмурясь и недовольно цыкая. — Почему ты не попросишь новую лютню у Рёнгвальда? — спросила Хельга, терпеливо дожидаясь, пока он приготовится. — Если твой инструмент дорог, как память о чем-то, его не обязательно выбрасывать, получив новый… — Принц не смыслит в музыке, — прошипел Саймон, заливаясь краской и чуть ли не с яростью беря несколько аккордов. — А лорд Лойи ничего не смыслил в коньках, но как вижу, они ничем не хуже тех, что были у Юри. А в случае с лютней принц найдет куда больше знатоков, чем в случае с коньками. — Унижаться… — Просить совет или отдавать приказ сделать. — Мой инструмент прекрасен! И другого мне не надо… Виктор усмехнулся, решив не лезть в диалог бардов. Кажется, непримиримые враги успели действительно подружиться, и все из-за какой-то песни. Нет, их совместное создание не оставит Юри равнодушным — Виктор буквально предчувствовал, как вскоре широко откроются глаза мага, как округлится его рот, а затем губы сложатся в мечтательную улыбку, а в глазах можно будет разглядеть будущий номер, пролетающий перед внутренним взором Юри. Подкатив к нему, Виктор обнял Юри со спины, чуть опершись на него. Тот сначала вздрогнул, но не выбрался из объятий, а положил руку на руку Виктора и продолжил ждать. Наконец-то Саймон согласился, что лютня звучит как надо, кивнул Хельге, и та начала играть. Ее пальцы перебирали струны мягко и задумчиво, но тут в песню ворвался Саймон, похожий на шквал ветра, и Хельга перешла в оборону. К спору их инструментов присоединились голоса, и Виктор невольно прижал Юри к себе, чувствуя, как по телу побежали мурашки: Хельга и Саймон умудрялись чуть ли не ругаться и в то же время рассказывать общую историю о том, как сложно найти понимание, когда общаешься не с человеком, а с созданным о нем представлением, о том, как сложно принять то, что не хочешь и не можешь терпеть, но потом оказывается, что личность состоит не только из этих качеств, но и из других, которыми невольно восхищаешься, и как стыдно признаться себе, что начинаешь уважать того, кого прежде презирал. Это была песня о Хельге и Саймоне, но не только эта пугающая откровенность очаровывала: их стиль игры на лютне, их голоса переплетались в дуэте, но не теряли себя, и Виктор уже не понимал, слышит ли он двух разных людей или одного. Он очнулся, лишь когда понял, что в пещере затихло эхо их последних аккордов, и только тогда осознал, как крепко сжал Юри в объятьях и даже положил подбородок на его плечо. Юри же этого будто не заметил. Он слово не дышал, и Виктор встревожился, но тут Юри выдохнул: — Вау. — «Вау» и все? — нахмурилась Хельга, когда не дождалась большего. — Это значит: «Песня слишком прекрасна, Хельга, и я не возьмусь ставить под нее номер». Так? — Песня слишком прекрасна, — отозвался Юри и плавно высвободился из объятий Виктора, оглянулся на лед, кивнул себе и повернулся к бардам. — И она о вас. — Значит, Никифоров не будет под нее танцевать? — насупился Саймон и посмотрел на Виктора так, будто решение принадлежало ему, а не Юри. — Будет, но вы не можете быть просто… как там выразился тот певец? — уточнил Юри, повернувшись к Виктору. Виктор расплылся в улыбке, видя, что сам маг еле сдерживается, чтобы не засиять, не надеть коньки и не выбежать на лед. — Подпевалой. Он назвал себя «подпевалой для танцоров». — Да, — Юри тепло улыбнулся Виктору, а затем повернулся к бардам. — Так вот, вы не можете быть просто подпевалами, раз песня о вас. — И что же нам делать? — не поняла Хельга. Саймона тоже разрывали противоречивые чувства: он явно хотел вылить злость на Юри, но пока не мог сообразить, из-за чего конкретно ему злиться. Им отказали? Их песню не возьмут? К чему вообще клонит этот маг с Золотых Островов? — Играть. И петь, — кивнул Юри, резко развернулся и выскочил на лед. Скользя на ботинках, он подхватил Виктора и оттащил его вглубь пещеры и несколько левее, жестом велел остаться там и покатился вправо. Когда их начало разделять приличное расстояние, Юри снова заговорил: — Думаю, вы будете находиться на льду, примерно вот так. — Вместе с его последними словами лед под ногами Виктора пришел в движение, мягко обнял его ноги и начал поднимать вверх. Виктор обнаружил, что сзади лед чуть выше, чем спереди, и присел. Юри сделал так же, и теперь они с Виктором сидели на ледяных колоннах, а их ступни крепко удерживал лед. — Ебать! — не выдержал ошарашенный Саймон. — Ты так умеешь?! — И не только так, — хмыкнула Хельга. — Ты не знал? — Я думал, он просто катается на льду под песни… — Он маг льда, идиот. Или ты считал, что перед его выступлением драконы сами заливают зал? — Я никогда не видел, как именно он это делает! — оскорбился Саймон. — Таскает воду ведерками, а потом драконы машут крыльями, чтобы создать много холодного воздуха и заморозить ее, — закатила глаза Хельга. — На льду лучше долго не сидеть, — повысив голос, прервал их Юри, — но мы положим подушки. Так вот, вы будете сидеть вот так. А сзади, — он махнул рукой, и за их с Виктором спинами почти к потолку пещеры вздыбился лед. Он тут же разгладился и заблестел в лучах солнца, падающих через прорехи в пещере. Виктор тут же вспомнил, как думал сбежать, вынудив Юри создать столб такой вышины, чтобы поднять их до прорех. Юри же не думал о побеге и продолжал объяснять: — Сзади расположится стена, которая отразит ваше пение. От этого песня не затеряется. Ну а Виктор будет кататься между столбами. — А он не затеряется? — с сомнением спросила Хельга. — Да и льда ты ему оставил мало. — Стена будет почти в самом конце зала и не такой высокой, как здесь, так же и ваши столбы. Думаю, репетировать сначала будем как и прежде, — продолжил Юри, и столбы начали опускаться. Стена же не дрогнула. Юри рассказывал, не прерываясь: — Вы будете сидеть на пуфах, а на льду останутся стена и столбы. — Стоило им с Виктором сдвинуться с места, где те были, столбы снова взмыли ввысь. — Мы сможем понять, как смотрится номер в таких декорациях. А когда номер будет готов, несколько раз повторим, когда вы будете на столбах: и вы привыкните к ощущениям, и послушаем, как идет звук. Что скажите? — Мне нравится, — улыбнулась Хельга. — Не знаю… Получается, он будет только кататься туда-сюда… Все эти ледяные штуки — это здорово, но я хотел, чтобы Никифоров… — Он не будет кататься туда-сюда, — улыбнулся Юри и посмотрел на Виктора. Тот вздрогнул, заметив во взгляде мага озорные огоньки. Неужели сейчас он увидит фантазии Юри, о которых так давно мечтал? — Ну раз все решено, приступим, — предложил Виктор и удивился, что в его голосе не послышалась дрожь возбуждения. Сам он с трудом стоял на месте. Его возбуждение быстро пошло на убыль, стоило Юри взять его в оборот. Четко представив будущий номер, тот обнаружил, что Виктор еще не готов ко многим элементам или выбранным последовательностям из них. Связки пришлось упростить, часть элементов — заменить, часть — вообще убрать. В итоге же получилось что-то несуразное, и как бы Виктор ни пытался прожить номер, все равно казалось, что он танцует что-то иное, не связанное с самой песней. Если бы песня была другой — не такой сильной, не столь самодостаточной — то поставленный номер можно было бы назвать хорошим, а если немного доработать, так и вообще отличным, но рядом с дуэтом Хельги и Саймона Виктор выглядел лишним. Юри даже посадил бардов на столбы, чтобы проверить, не изменится ли его впечатление, и с досадой признал, что Виктору и правда нет места в этом номере. — Ну уж нет! — воскликнул Саймон и, оскальзываясь, подобрался к Юри. — Так мы не договаривались! — он тыкнул Юри пальцем в грудь, чуть не упал, а затем едва не уронил лютню на лед. — Эй, поосторожнее, — рассмеялся Виктор, легко подкативший к нему и поймавший инструмент в последнее мгновение. Подхватив Саймона под руку, он помог обозленному барду добраться до твердой земли. — Мы не договаривались, что будем просто петь, а он — создавать ледяные фигуры! Я хочу, чтобы ты танцевал под мою песню! — Нашу, — поправила его Хельга, приблизившись к ним под руку с Юри. — Но Саймон прав: мы писали песню не для себя, а для твоего номера, Виктор, и поэтому чувствуем себя … обманутыми. — Я не говорил, что он не будет выступать! — запротестовал Юри. — Просто нужно что-то еще… Создавать ледяные фигуры? Может, я буду создавать и разрушать их, пока ты выступаешь? — Чтобы я налетел на какую-нибудь из них и разбил себе нос? — улыбнулся Виктор. — Я не так хорош на коньках, чтобы выполнять придуманные тобой связки, а ты еще хочешь выставить мне преграды? Даже если ты сможешь их убирать в мгновение ока, меня все равно они будут нервировать и отвлекать. — Пожалуй, ты прав, — задумчиво протянул Юри. — Для этого нужно переделывать весь номер, создавать новую историю. И у нас ничего не получается не потому, что ты не можешь исполнить все элементы, что я предложил, а потому что пытаешься в одиночку рассказать историю о противоположных личностях. Помнишь, как я в одиночку хотел рассказать историю любви? — Но я бы смог рассказать историю любви, находясь на льду один! — запротестовал Виктора, ущемленный замечанием Юри. Да, он был согласен, что как танцор на льду он еще не очень хорош, но изобразить все, что угодно: любую эмоцию, любой образ — это ему было под силу! А Юри отказал ему в этом умении. — Но в любви ты смыслишь, — смущенно улыбнулся Юри. — А здесь… Если бы в тебе царили противоречия, тогда да. Но ты ведь не такой. — Тебе мало противоречий? — вспыхнул Виктор. — Я тебе покажу противоречия! Хельга, начинай!.. — Нет, Хельга, — покачал головой Юри, и девушка послушалась именно его, а не Виктора. Виктор стиснул кулаки, но сделал вид, будто его это не задело. Юри же с мольбой посмотрел на него и, сглотнув, продолжил: — У меня другое предложение. Если это дуэт голосов и лютен, то почему бы не быть и дуэту танцоров? На последнем слове голос Юри дрогнул, и кровь отлила от его лица. Он смотрел на Виктора, будто ожидая приговора. Виктор удивленно моргнул. — Но твоя нога?.. Разве ты сможешь? — Я не буду исполнять сложные прыжки, да и вряд ли сделаю номер больше сосредоточенном на нас, чем на Хельге и Саймоне, но вдвоем мы сможем передать их историю. По крайней мере, мы ведь можем попробовать, правда? — То есть вы будете танцевать вдвоем, — попыталась уточнить Хельга, — как обычный танец? Как девушка и юноша? — Не совсем, — покачал головой Юри, обернувшись к ней, — мы будем танцевать вместе, но не так. — Мне не придется поднимать тебя вверх? — О, конечно, нет! — рассмеялся Юри, краснея. — Спойте песню еще раз, и я попробую представить, как можно сделать этот номер для двоих. Барды заиграли. Юри слушал их, не выходя на лед, как в прежние времена, но глядя на него, будто наблюдая за выступающими на нем танцорами. На его лице задумчивость сменялась уверенной улыбкой, затем сомнением, после чего приходила мечтательность, он то хмурил брови и качал головой, то вдруг кивал самому себе, и Виктор, наблюдая за ним, надеялся, что песня закончится нескоро, и он сможет вдоволь налюбоваться Юри, но барды сыграли последние аккорды, и волшебство исчезло. — Да, наверное, из этого кое-что выйдет, — будто самому себе сказал Юри и повернулся к остальным. — Мне кажется, мы сможем поставить номер, который вы хотите. А затем он попросил у Хельги и Саймона один день наедине с Виктором, заверив их, что выучил песню настолько, что сможет поставить танец, не вынуждая их раз за разом повторять один и тот же припев или куплет. А когда номер в общих чертах появится, они отшлифуют его уже под пение бардов. Саймон было не поверил в способности Юри, но Хельга быстро убедила его, что в этом вопросе ему можно доверять полностью, и увела все еще не слишком довольного барда, пожелав Юри и Виктору удачи и вдохновения. — Нам еще нужно подумать о костюмах, — напомнил Виктор, провожая бардов взглядом. — Полагаю, никто не обидится, если мы наденем старые. У тебя костюм один, но зато какой! А я, пожалуй, возьму наряд дракона. — И драконью маску? — покосился на него Виктор, мысленно снова одев Юри в тот костюм и улыбнувшись представленному. — Нет, маску возьму свою старую. Я буду пламенем, а ты ветром, его разгоняющим. Так что на тебе роль Саймона. — Саймона? Почему? — Потому что ты напористый. — Но и ты можешь быть напористым! — И буду. Мы поменяемся ролями: я стану атаковать, а ты проявишь нежность и заботливость. И тогда мы поймем, что не такие уж и разные, как казалось изначально. — И что ветер не собирается затушить огонь, да и огню без ветра не жить? — Да, что-то в этом роде. Виктор довольно кивнул и посмотрел на ноги Юри. — В таком случае где твои коньки? Они создавали номер до самой ночи, забыв о времени и не собираясь останавливаться, так что появившийся Лойи застал их врасплох. — Я рад снова забирать вас со льда, — сообщил он с нежностью, притянув к себе Виктора, — но завтра приду раньше. Кое у кого слишком много обязанностей, а ведь нужно еще и когда-то спать! На следующий день Лойи пришел с Виктором, и Юри позволил ему остаться и видеть появление номера от начала и до конца. — На этот раз мы его ставим не для драконов, — пояснил маг, — а для бардов, хотя, конечно, они увидят не конечный результат. Но, в любом случае, драконам придется довольствоваться тем, что получится, и нам все равно, понравится им или нет. Юри лукавил: им хотелось, чтобы номер вызвал у драконов те же мурашки, что сама песня — у них с Виктором — так что Лойи получил разрешение стать зрителем их репетиции по другой причине. Дракон сделал вид, что поверил словам Юри и занял пуф. Время от времени Юри спрашивал его мнение об увиденной связке или части номера, но в основном Лойи приходилось сидеть тихо и просто наблюдать. В очередной перерыв Виктор подкатил к пуфу, опустился на колени рядом с Лойи и положил подбородок ему на ногу. — Не скучаешь? — спросил он тихо, когда рука Лойи легла ему на макушку. — Разве можно скучать, когда на твоих глазах творится волшебство? Виктор усмехнулся и поцеловал ногу дракона, поднялся и вернулся в центр пещеры, откуда послал Лойи еще один поцелуй. Он не стал спорить и говорить, что на самом деле тот наблюдает за самым скучным для зрителя этапом появления танца — ему даже понравился такой взгляд Лойи, и он надеялся, что дракон поймет что-то важное, если узнает, как на самом деле создается волшебство. Когда Хельга и Саймон пришли на следующий день, Виктор и Юри встретили их в костюмах, и Виктор с трудом удерживался, чтобы не расплыться в улыбке: он был уверен, что под маской Юри светится от удовольствия, но барды могут видеть лишь суровую маску, а потому не подозревают, что их ждет. — А что он тут делает? — ощерился Саймон, когда заметил еще одного зрителя. — На последней репетиции Лойи всегда смотрит выступление, — напомнила Хельга. — Это одно из правил. Ты не мог его забыть. Но… — она посмотрела на Виктора, — разве у нас уже последняя репетиция? — Мы с Юри очень на это надеемся, — не стал скрывать Виктор. — Итак, сначала, как и в прошлый раз, посмотрите на номер с пуфов, а затем посадим вас на столбы и спросим у стороннего наблюдателя, каким вышел номер в целом. — Но разве он не должен был смотреть именно на конечное выступление? — продолжала сомневаться Хельга. — Не в этот раз, — туманно отозвался Виктор, посмотрел на Юри и кивнул ему. Пока барды готовили инструменты, Юри и Виктор заняли свои места за столбами. Хельга, оторвавшись от лютни, ахнула и взволнованно спросила: — Когда начинать? Конечно, она привыкла видеть готовность Юри, а затем и Виктора по начальной позе, сейчас же лед был пуст, и она растерялась. — Начинай, как будете готовы, — ответил Юри и кивнул Виктору. Виктор ответил ему нежной улыбкой, и тут же Хельга заиграла, так что Юри покинул укрытие и выкатил на середину льда. Виктор не мог отчетливо видеть начало его танца, но хорошо его помнил: Юри плавно скользил, в основном играя руками, будто те были частью спокойно горящего пламени. Виктор внимательно вслушивался в мелодию, отсчитывая секунды, как делал это накануне, и широко улыбнулся, когда Саймон заиграл, попав ровно в тот момент, как они и рассчитывали. В отличие от Юри, Виктор выскользнул стремительно и помчался в центр льда. Юри ждал его на привычном месте, и Виктор задел его вытянутой рукой, затем развернулся, набрал скорость и сделал каскад из двух простых прыжков, после чего снова помчался к Юри. Тот пытался ускользнуть, совершая изящные дорожки, и сейчас в его движениях читались те самые барьеры, что он так старался выставить. Виктор помнил, что они изображали огонь и ветер, но видел он и другое: Юри, который не спешил идти с Виктором на контакт, как бы тот ни пытался, который был готов пойти на смерть, лишь бы не танцевать на потеху драконам, хотел остаться самим собой, боясь, что предложение Виктора изменит его в худшую сторону. И Виктор потянулся к тому Юри, снова прося его выйти на лед, а не совершать самоубийство. Он никогда не думал, что Юри на самом деле попытается что-то сделать с собой, но по-прежнему верил, что если бы тот стал любовником дракона, то вскоре бы угас, и добровольный выбор такой жизни для Виктора был сродни самоубийству. Но вот Виктор смог-таки поймать Юри в свои объятья. На секунду они замерли, прижавшись друг к другу, а затем покатились дальше, держась за руку. Виктор нехотя отпустил Юри, помня, что сейчас тот должен пойти на прыжок. Это был простой прыжок, не сложнее тех, что делал Виктор, и у Юри он вчера хорошо получался, но Виктор все равно беспокоился и чуть не замер, когда тот оторвался от земли. Замирать было нельзя — Виктор должен был успеть добраться до центра ровно в тот же момент, как туда попадет Юри, чтобы они снова смогли взяться за руки, и потому Виктор толкал себя вперед и вынуждал не думать о плохом. Юри приземлился идеально, и вскоре они снова схватились за руки, чтобы опять отпустить друг друга и разъехаться в разные стороны. Теперь уже Виктор исполнял дорожки, пока Юри демонстрировал вращения и еще один прыжок. Юри кружил вокруг него и часто их руки снова соприкасались, и хотя элементы их не являлись сложными, Виктор видел в танце прежнего Юри, который снова и снова сводил с ума драконов, исполняя свои неповторимые номера, привлекшие внимание Саймона. Затем Юри словно вынудил Виктора сделать связку прыжков — их репетиции и танец самого Виктора. Интересно, представлял ли Юри то же самое или он продолжал думать о пламени и ветре? Они снова встретились в центре льда и прижались ладонями друг к другу. Переплетя пальцы, они закружились в чем-то, отдаленно напоминающем танец. Виктор помнил, что Юри обещал Хельге, что их танец на льду не будет походить на обычный танец. Получалось, они слегка обманули ее, но он об этом не жалел. В это части Хельга и Саймон пели о возникшем между ними понимании и даже уважении, так что и огонь с ветром должны были договориться. Рука легла на поясницу Юри, и Виктор повел его по льду, удерживая в объятьях. Только мысль о том, что он не сможет удержать равновесие, если прижмет Юри сильнее, позволила танцу остаться невинным. Голоса Хельги и Саймона почти слились в один, и Виктор с Юри, снова оказавшиеся на середине льда, закружились, становясь чем-то единым. А потом песня оборвалась, и Виктор вынудил Юри откинуться и прогнуться назад, продолжая крепко удерживать его. Этот момент их танца казался Виктору особенно тяжелым: они должны были замереть и не двигаться несколько мгновений, пока Юри сам не выпрямится, и Виктор, уставший за танец, вчера не раз срывал задумку: всегда совершал не очень элегантные движения и даже чуть не уронил Юри на лед. И хотя он понимал, что много от себя требует, его коробила мысль, что кто-то увидит неидеальный танец в его исполнении. В этот момент он чувствовал себя не Виктором Никифоровым, только недавно вышедшим на лед, а Виктором Никифоровым, танцующим всю свою осознанную жизнь. Но сейчас он не пошатнулся и Юри не выскользнул из его рук. Юри подал знак, и Виктор помог ему выпрямиться, сжав ненадолго в объятьях. — Ты прекрасен, — шепнул ему Юри, и Виктор был готов поклясться, что маска прижалась к его щеке. А затем Юри отстранился и развернулся к зрителям. — Ну, что скажите? Хельга смотрела на них молча, изумленно моргая, а Саймон только теперь смог закрыть рот. Криво ухмыльнувшись, он спросил: — Это номер о том, как вы стали любовниками? Рука Юри, которую Виктор все еще держал в своей, нервно дернулась, но сам маг ничего не ответил. — Это номер про огонь и ветер, — отозвался Виктор с видом, будто его ничуть не тронуло предположение барда. — Тебе в подробностях рассказать? — Нет-нет, не хочу я твоих подробностей! Мне хватило! — То есть тебе не нравится номер? — накинулась на него Хельга. — Ну, в таком виде он ничего. А выйдут перед драконами и начнут падать… — «Ничего», — повторил Виктор и, снова притянув Юри к себе, зашептал: — Значит, прав был золотистый дракон и мы вчера правда сотворили чудо.