Парадигма

Неважно, кто ты. Неважно, сколько тебе лет, и какие заслужил регалии. Бросила ли родная мать, ненавидя одну мысль о твоем существовании, или же послушала совесть и сделала из тебя порядочного человека. Ничто не вечно. Папоротник цветет всего одну ночь. Тело не слушалось, онемело от холода. Илерия открыла глаза: комья грязи, толстые зеленые стебли. В кулаке сжата охапка мятых ромашек. Если бы не теплые прикосновения солнца к спине, то неизвестно смогла бы она очнуться. Звуки бодрствующего города сработали как будильник, призывая скорее вставать. Мягкий желтый свет, еще не добравшегося до зенита солнца, возвещал о еще раннем времени. Конечно, Илерии вовсе не хотелось и дальше коченеть подобно трупу, лежа лицом в грязи под ромашками. Но кровь не спешила разгонять онемение и, наверно, прошло больше десяти минут, прежде чем конечности наполнились жизнью. Скуля больной сукой, Илерия приподнялась. Дыша ртом, глотая крик, превозмогая жжение, она схватила лопату и, используя ее как костыль, встала на ноги. Хотя эту позу вряд ли можно было назвать человеческой: спина уродца-горбуна, дрожащие ноги в косолапом расположении, низко опущенная голова. Илерия рассмеялась: игра ее воображения достойна самых лучших докторов. Жжение прекратилось, тело понемногу выпрямилось. Она сделала осторожный шаг. Илерия благодарила Бога, что он не позволил ей убежать дальше, чем эта грядка с ромашками. Уйди она на дорогу, и все могло обернуться катастрофой. Дверь открыта нараспашку. Стекло цело, хотя Илерия была почти уверена, что его вышибло сбрендившее приведение. Если Анну можно было так назвать. Илерия так и не поняла, чего та желает. Но вот ее слова останутся в голове навечно. Столько боли, отчаяния, угрозы было в них, столько невероятного стремления сказать их, будто услышанная Илерией, она могла обрести покой. Но ни голоса, ни ее лица больше видеть не хотелось. Сам повелитель кошмаров Аламедас обрек Илерию на страдания. Эта древняя тварь, наверно, сейчас победоносно скалится, почесывая гриву облезлого мертвого пса, прикованного к его колеснице огромной цепью. Но Аламедас лишь сказка, а страдания Илерии очень даже реальны. Входить в дом или нет? В стекле отражалась безумная женщина, перепачканная землей. Опухшая. Ее уродливость вызывала отвращение. Илерия узнала в ней себя. Из ее глаз брызнули слезы. Произошедшее… нет, не так. Пережитое не отпускало. Кто бы мог посоветовать, что делать в таких случаях. Много ли тех, кто вступил на путь безумия, испробовав вкус потустороннего? Их единицы. Они либо прячут истинную суть себя, либо, спроваженные родственниками, хлебают казенную кашу в сумасшедших домах. Веселые дома, если уместно такое сказать. Обкусывая заусеницы, Илерия все же решилась войти. Разве позволено побеждать монстрам? В книгах их убивают быстрее, чем зло успевает вырасти до вселенских масштабов. Все неизменно. Залитая солнцем гостиная не внушала опасений. И самым страшным здесь могли оказаться только прямые углы мебели. Зеркало, висящее в спальне, она тут же убрала в кладовую. Сама мысль о нахождении с ним в одной комнате натягивала нервы до предела. Оно - очередное напоминание о набирающем силу видении. Ему не место в этом доме, даже не смотря на изумительной работы золоченую раму. Перепачканная соком травы и землей, Илерия позлорадствовала, усаживая потрепанного медвежонка в удобную позу среди коробок: - Назначаю Вас, Сэр Барни, смотрителем зеркал! - величественно возвестила она, и, плотно закрыв за собой дверь, заперла ее на ключ. Избавляться от всех отражающих предметов она не видела смысла, но попыталась минимизировать их количество хотя бы в спальне. После душа Илерия решила спуститься в подвал. Он заперт уже более шести лет. Ключ был найден без труда. Пару оборотов, и победный щелчок возвестил об открывшемся замке. За дверью лестница, уходящая глубоко вниз. Такие подвалы были во многих домах на Green str.. Они - признак страхов быть на поверхности, когда взрываются бомбы. Война давно кончилась, но люди все еще жили теми днями, ожидая угрозу, способную уничтожить все на своем пути. Такое случилось много лет назад. Те, кто спасся в подобных городах, возомнили себя Богами, кем бы они не являлись на самом деле – последними тварями или нищими. И пусть над их головами висел купол, пусть за спинами стояла сильная армия, пусть враги почти обессилили – война осталась в их душе. В таких местах, скрытых под толщей бетонированных полов, скрывались темно-серые пыльные подвалы. Про них никогда никто не забывал. Они оставались и будут оставаться еще долгие столетия. Илерия помнила, как мама говорила, что человек пропитан страданиями поколений, и они будут такими до тех пор, пока не умрет последний из них. Колет была права – люди питаются страхами, а не они ими. И вступая по пыльным каменным ступеням, углубляясь в промозглую глубь, Илерия понемногу принимала свои. - Не беги от себя, - как-то сказала мама.- Бойся не пуль, не войн, не злых людей, а бойся себя. Мы способны породить больших монстров, чем кто-либо другой. Сколько чудовищ могло стоять за ее спиной, Илерия старалась не думать. А на двух длинных столах хранилось былое, что так долго было спрятано. Воспоминания путались среди приборов, колб и книг. Их именно столько, сколько могло уместиться в жизни обычного человека. Студенческие годы, живая мама и разбитое сердце от ее потери. Куч сваленного вместе прошлого несравненно больше, нежели пылинок в воздухе, воняющем затхлостью и стариной. Илерия все так же стояла на последней ступеньке и смотрела. Углубиться дальше она не решалась, боялась спугнуть услышанный из недр подсознания голос мамы, ее смех. Звонкий и искренний. Как предел совершенства. Илерия редко работала здесь. В основном пыталась выделить яд из спорыньи для дипломной работы. Ее страстное увлечение отравлениями и его видами не вызывало у мамы ровным счетом никаких опасений. Поэтому она позволила сделать здесь лабораторию. В фильмах ужасов и книгах в таких местах орудовали маньяки, разделывая людей. Илерия же предпочитала препарировать на работе, а здесь изучать только то, что не имеет тела: бактерий, вирусы, флору. Все же, сделав пару шагов вглубь, она осмотрелась: не считая двух заваленных столов, тут стоял холодильник, два контейнера с азотом и шкаф, древний, как сам дом. Это все, если не считать портрета жуткого бородатого мужика в облезлой раме на стене. - М-да! - Илерия оценила фронт работ и пришла к выводу, что на все уйдет весь день. Пусть она спала всего пару часов на улице в грязи, рвения уйти от своих проблем не убавляло. С ног Илерия не валилась, не терялась в пространстве. Это говорило о ее сносном состоянии. Только вот требовалась много кофе с тостом. Желательно помазанным сверху мандариновым джемом. Что она и поспешила сделать. И уже с кружкой и тарелкой вернулась назад. Илерия бродила между двух столов, изучая каждый предмет: баночки с растворами; колбы; фолиант «Яд и живой организм» Зака Брауна, переизданный в 2375 году. Электронный микроскоп с погрызенным мышами шнуром выглядел годным. Керамическая кружка опустела, тост был съеден, и ничего другого не оставалось, как приступать к уборке. Чихая, отмахиваясь от паутины, она вымывала метр за метром, вслушиваясь в новости по радио. Гул пылесоса успокаивал не меньше ненавязчивой музыки, изредка прерывающей вкрадчивые голоса дикторов. Говорили в основном о зачистках в Загранице и небольших провокациях со стороны радикально настроенных граждан. О неудачах предпочитали молчать, и Илерия, пусть не имеющая допуска к подобной информации, прекрасно все понимала. Ведь когда ее команду подорвали, даже семьям сообщили малую часть правды. Об этом она узнала неделей ранее от вдовы Джорджа, ее стажера. Пусть экспедиция и была секретной, но пропажа десяти человек, семеро из которых имели семьи, выглядела недопустимой. Мир и не догадывался, насколько могут быть жестокими террористы, кем бы они себя не называли. Сепаратистский или неосепаратистский, религиозный или революционный терроризм – однотипная куча дерьма. Идеология обывателей внушала не меньший скептицизм. Они верят, что находятся под защитой армии, купола. Они кормят солдат налогами, а те, в свою очередь, питают их байками. Осторожность с огнем на пожарище. Пыль на умах копилась веками. И, как ни крути, она со всех ракурсов сера. Илерия смахнула в мешок осколки нечаянно разбитой колбы и заметила фотокарточку под стеклом. Голубое небо, Центральный парк Нью-Йорка. Город, которого давно нет. Думали ли когда-нибудь разжигающие войну, чем обернется вера в свою правду? Думал ли об этом каждый отдельный человек? В итоге осталось лишь сжатое подобие мира. Илерия никогда не встречалась с опасностью так близко, как в день своего пленения. Кровь, песок, рефлекторный ужас перед жестокостью врага, навеянный рассказами. Гремучая смесь. Гремучая облачность. Желтая картина мертвой цивилизации. Она стояла на главной полке памяти. Вчера и месяцем ранее, и в первый осмысленный день. Ничто не могло подвинуть ее. Но появился другой, никем не навязанный враг. Анна. Убирая в импровизированной лаборатории, Илерия пришла к примирению со своим положением. Нет, она не желала опускать руки. Просто судьба дает лишь такие загадки, к которым есть решения. Если это только не смерть. Илерия надеялась, что рано или поздно забудет об Анне, о ее рассказах, о каннибалах и пустующих на первый взгляд бесконечных землях. Пройдет много лет, и каждый новый годовой слой глубоко спрячет воспоминания. Как и ее отца и беспорядки, во время одного из которых он и погиб... Керстерский путч - первое и последнее допущенное системой массовое революционное движение. Назван в честь Альфреда Кёрстера, сторонника религиозных убеждений на тему социального устройства. Неравенство – беспроигрышная ставка для привлечения масс. Только она начала поиски фотографий отца, как наверху зазвонил телефон. То был доктор Азимов, любезно дождавшийся ответа. - Здравствуйте, Илерия, - радостно пропел он, услышав «алло». - Как Ваши дела? Говорил так, будто звонил в знак дружбы, а не по работе. - Чем могу помочь? - Совет Шести просил проследить за Вашим самочувствием, - тон доктора Азимова звучал, как и полагалось у психоаналитиков: спокойно, доброжелательно.- Я не имею права противоречить приказам г-жи Арконской,- он помолчал.- Я приеду к Вам к шести вечера, если Вы не против, конечно. - У меня есть выбор?- съязвила Илерия и после недолгих уточнений повесила трубку. Четыре пятнадцать. Руки грязные до закатанных рукавов клетчатой рубашки. Все пропиталось пылью. Даже на лице ощущалась жирная пленка. Тело ныло от напряжения. Вот и пришла усталость. Ее приближение грозовыми тучами нависало над настроением. Лицо мрачнело, мысли покрывались туманом. Мало того, «радостная» весть о сеансе убила последний светлый лучик в душе. Но удивил даже не звонок доктора Азимова, а поступивший приказ непосредственно от г-жи Арконской. Она редко вмешивалась в простые дела. Лишь тогда, когда ситуация оборачивалась неблагоприятным образом для Крон-а. Совет Шести каждого из пяти городов был независим в ведении внутренней политики, но лишь до тех пор, пока подобное позволяет правительство. Имитация свободы. Подобные поблажки дают шанс развивать индивидуальные черты города. Илерия симпатизировала трем «верностям» Тэймса, города африканского луча Звезды: храни верность живым, дому и чести. Доктор Азимов родился в Тэймсе. После академии получил работу в Зес. Такая практика была редкостью, но имела место быть. Причиной могли послужить хорошие познания в той или иной профессии, требуемой в другом городе. Бывали случаи добровольного перевода. Доктор Азимов из последнего случая. Закрыв подвал, Илерия привела себя в порядок: вымыла руки и лицо, причесалась. Внимательно рассматривая свое отражение в единственном оставленном зеркале, заметила синяки под глазами. Хороший способ заинтриговать психоаналитика, не правда ли? Доктор Азимов прибыл в точно указанное время. - Добрый вечер, Илерия, - широкополая шляпа бросала глубокую тень на его лицо.- Вы не скучали? Я могу войти? - Проходите. Впустив его. Илерия задержалась на пороге, отметив приближение непогоды. Небо на юго-западе порождало дымчатые клубы туч на темно-сером фоне. Зрелище, достойное быть увиденным. Утром по радио передавали ливневые осадки с градом. Ветер нес свежий воздух, проникая в открытую дверь. Илерия прикрыла глаза и глубоко вдохнула. - Мне приятно видеть Вас в таком виде, - доктор Азимов держал шляпу у груди, замерев посредине темно-коричневого ковра.- Может в такой обстановке у меня получится помочь Вам? Он заговорчески подмигнул Илерии, меняя строгие ботинки на мягкие домашние тапочки. - В чем помочь? - удивилась она, пристраивая его шляпу на вешалке. Из глубины дома доносились звуки радио. Диктор говорил что-то о соглашении между Зес и Доун по энергоснабжению. С приближением зимы тема тепла и света становилась актуальнее. - Надеюсь, они, наконец, придут к консенсусу, - его глаза сверкали от любопытства. - Ваш дом сложно протопить… жаль, если такой ученый, как Вы, околеет. - Давайте пройдем в мой кабинет, - Илерия пошла вперед. Легкий шаг доктора Азимова не мог нарушить умиротворения, царящего внутри. Но вот в душе хозяйки творил нечто темное. После смерти мамы порог этого дома редко переступали посторонние. И большая часть из них в последнее время военные, ищущие Эрика Штраутца, да обслуживающий персонал. Звуки радио, Илерия, неяркий свет, - единственные жители этих комнат. В кабинете плотным пологом висел мрак. Но даже раздвинув тяжелые шторы Илерия не смогла прогнать его из-под стола, кресел и углов. - У Вас довольно мило, - протянул доктор Азимов, увидев царящую вокруг обстановку. - Только мало света. Хоть радио радует! - он рассмеялся. - Царство из книг Стокера. Читали его произведения? Например, Дракулу? - Присаживайтесь, - Илерия села напротив. - Я не люблю подобные сказки. - Вымышленные истории реальных людей не что иное, как попытка найти оправдание им, - поправив полосатый галстук, ответил он. - Незнание Вами его работ не умоляет тьмы в Вашем доме. — Это погода, не более, - опровергла Илерия и, дотянувшись до лампы на столе, включила. - Но Вы же пришли говорить не о Стокере? Я не лучший собеседник в этой области. - Чтение говорит о человеке больше, чем любовь к темноте или свету. Монстры не всегда воплощение тьмы, чаще она в душах трусливых людей, - доктор Азимов смотрел серьезно, но не изучающе, как то часто бывало. - И кто я, по-вашему, монстр или трусливый человек? - Понять такое дано лишь самому монстру или трусу, Илерия, - наконец его взгляд сфокусировался. - Я вижу, что у Вас много страхов, но трусость ли это?..- он ненадолго задумался. - А теперь ответьте мне, сколько людей Вы сгубили? - Разве Вам неизвестно, кем я работаю? - Илерия осклабилась.- Все-таки я монстр? - Мы жители ада, а попавшие в наши руки грешники должны гореть, не так ли? Доктор Азимов указывал Илерии на тропинку. Та была черна от падающих на нее теней. Было невозможно решить, куда идти: по ней, по темному лесу, или же повернуть назад. - Я Вас не понимаю. - Илерия, - доктор Азимов наклонился чуть вперед и, словно желая посвятить ее в тайну, прошептал: - Работа психолога не в том, чтобы понять больного, а в том, чтобы больной сам понял себя. Илерия еле удержалась, чтобы не ощетиниться на слово «больной». - И чем я больна? - вежливо спросила она. - Бывает два типа: те, кто полностью отрицает свою болезнь перед другими и перед собой, и те, кто считает больными других, - он не говорил прямо, шел окольными путями, кидая кусочки подсказок, как бешеному псу.- Совет Шести обеспокоен Вашим положением и произошедшими событиями. - Обеспокоены? - Илерия рассмеялась.- Что они сделали, кроме того, что прикрыли мой проект? Чем они занимаются? Виновата охрана, так пусть и спрашивают с нее! Я провела в комнате допроса больше трех часов! И это, не считая восьми часов бессмысленного созерцания физиономий работников бюро! Я даже в туалет сходить не могла без подробного отчета! Доктор Азимов сокрушенно вздохнул, покачал головой. - Еще Вы тут со своими кровососами! - она достигла своего предела. - Илерия, милая, Вы не пытаетесь понять, - начал было доктор Азимов, но передумав, попросил лишь пить. Илерия восприняла это как знак о перемирии, но успела много раз передумать, пока не вернулась в кабинет с графином и граненым цветным стаканом. Холодная вода задержала доктора Азимова в заунывном молчании еще на добрые пять минут. - Мы почти каждый день разговариваем, и Вы кажетесь мне абсолютно нормальным человеком нашего времени... - Но? - Илерия уловила в признании более глубокий смысл. Она, не задумываясь, хотела прыгнуть в омут и увидеть себя со стороны. - Но, - доктор Азимов поставил на стол стакан, на цветных полосах которого отражался желтый свет, переливающийся золотыми брызгами, - Вас явно что-то беспокоит. Что-то, что Вы пытаетесь скрыть. Илерия откинулась на спинку кресла и скрестила ноги. На ее лице не отражалось ни единой эмоции. За исключением задумчивости. Она размышляла об истинных намерениях самого доктора Азимова, а не Совета Шести, от лица которого он выступал ее наблюдателем. - Я была в плену, ранение чуть не лишило меня жизни. Вам не кажется, что я имею право на беспокойство? - Илерии показалось, что кровь загустела от поступающего в него адреналина. - Но меня интересует другое - насколько я могу быть обычным человеком, чтобы от меня, наконец, отстали? - Просто я хочу, чтобы Вы воспринимали меня как друга, - голос и весь его вид говорил о том же. - Я здесь не только потому, что мне приказали, но и потому что мы с Вами давно знакомы. Вы, в конце концов, были моей студенткой! - И все Ваши студенты имеют подобные привилегии? - неприкрытая ирония в голосе использовалась как щит. Илерия привыкла быть на блюде на сеансах, но всегда сопротивлялась изо всех сил. Но что делать, если она на самом деле не виновата? Она убивала, мучила, но чтобы вредить самой себе - никогда. Подобный грех непростителен для любого смертного. Доктор Азимов слушал внимательно. По его лицу не были понятны ни эмоции, ни подводимые после каждого выпада Илерии итоги. Он пытался читать между строк, всматриваясь в нее как в книги, которые он обожал, которые ставил в угол человеческого существования. Чужая писанина для него – творение, сравнимое с божественным. - Не пытайтесь изображать моего друга, - вежливо попросила Илерия. - Мы оба знаем, почему Вы здесь. Крон-у интересно, не опасно ли одно мое существование на свободе. Я, доктор, хрупкая женщина, попробовавшая самое страшное, что есть в человеческом существовании – смерть. Я преданна Крон-у, Звезде. У меня в венах течет кровь патриота! Мой отец отдал жизнь армии Зес, и он умер, спасая меня. Разве, зная все это, я могу предать Родину? Она перевела дыхание. Тяжело дышать. В комнате сумрак стал гуще, и, только выплеснув негодование доктору Азимову в лицо, она обратила внимание на шуршание дождя по стеклу. Где-то вдалеке свирепела гроза. Всполохов еще не видно, но предчувствие появления витало прямо в воздухе. - Думаю, Вам стоит поехать домой, - Илерия прингяла встревоженный вид, с трудом переключившись от возникшего раздражения. - Обещали град. - Я могу задать Вам вопрос? - доктор Азимов не двинулся с места. Илерия кивнула, но потом добавила: "Только не спрашивайте, кто удалил те файлы!" - Я не следователь, - проведя рукой по лицу, выдохнул он. Только сейчас стала заметна его усталость.- Что связывает Вас и Артура Джеймса? Брови Илерии дернулись в изумлении. - То есть? - она выпрямилась. - Он был моим лечащим врачом вообще-то. К чему Вы клоните? Опять идея заговора? Доктор Азимов цокнул языком. В глазах мелькнула предупреждающая нотка. - Какие страшные слова, - голос при этом звучал серьезно. - О подобном стоит говорить шепотом и явно не мне. Губы Илерии растянулись в улыбке. Он пытается внушить доверие. Ходит кругами, как пес на цепи, виляет перед ней хвостом. - Страсть к книгам порождает в человеке любовь к приключениям, - сказала она, и только хотела добавить замечание про свое отношение к доктору Джеймсу, как по небу пронесся раскат грома. Взрыв, подобный бомбам. После призрака в отражении, гром - второй в списке пугающих ее вещей. Он напоминал о далеком дне, прозвучавшем свистом разрываемого снаряда. Илерия ушла глубоко в себя, утянутая этими воспоминаниями. Яркий огненный всполох стоял перед глазами, разрастаясь сферой и поглощая все вокруг. Не было больше ни полумрака, разбавленного желтым светом настольной лампы, ни доктора Азимова, с измененными тенью чертами лица. Илерия осознавала из реальности только грохот небес и вспышки молний. - Страх грозы – распространенная вещь,- доктор Азимов прервал молчание. – Что Вам напоминает гроза? Нападение на ваш экипаж? Илерия вздрогнула, неряшливо выдернутая из своих видений. Попытка сосредоточится на вопросе, провалилась с новым раскатистым хлопком. - Ошибка большинства больных – их побег от фобии. Они пытаются оградить себя от переживаний, от возможных рецессивных реакций на любую угрозу,- он засунул руку в карман, и Илерия сначала не поняла, что именно он достал. Что-то длинное из серебристого металла. - Это как с постоянным падением ручки. Чем чаще она падает, тем сильнее раздражение. Логически стоит убрать ее с края стола, и вероятность повторения ситуации снижается, – перекидывая ее из руки в руку, доктор Азимов тем самым отвлек Илерию от взрывов грома за окном,- но не исчезает. Неуверенное движение и ручка выскользнула из руки на колени, – вновь упадет. - И как же заставить ее не падать?- спросила Илерия. - Убрать ее? - Но когда-нибудь мы ведь все равно на нее наткнемся,- возразил доктор Азимов, встал и обошел стол.- Поэтому от ручки нужно избавиться,- и для наглядности выкинул ее в мусорное ведро. - Разве можно сравнивать страх с каким-то предметом. - Страх – это эмоция. Она тождественна раздражению. А ручка в данном примере – это внешний раздражитель,- подтвердил он, возвращаясь на место. - И как можно победить грозу? – Илерия попыталась прикрыть ироничную улыбку, опустив голову.- Засунуть пальцы в розетку? - Хороший способ!- гортанный смех наполнил кабинет.- Но задача медицины - исключить физическое или душевное увечье. Мой совет – встретьтесь со страхами лицом к лицу. Илерия неодобрительно цокнула. - А если человек боится волков или тигров, или каннибалов из Заграницы? Ему нужно поиграть с ними? - Волки и тигры остались только в зоопарке, Илерия. А мы говорим о страхах, рожденных опытом. - А что Вы скажете о шизофрении?- спросила она, мысленно добавляя себя к числу больных этим недугом. - Шизофрения – это полная душевная деградация. Ее невозможно вылечить, если она обусловлена слабоумием или другим схожим изменением работы головного мозга,- тяжело вздохнув, ответил доктор Азимов и выпил остатки воды в стакане одним залпом. Прочистив горло, он продолжил: - Человеку придется жить со своими страхами. Но ни в коем случае - никогда не убегать от них!- его категорический тон взбудораживал.- Разве наша система еще была бы целой, если бы правительство и его люди убегали от экстремистов и столкновений с ними? - Правительство боится их?- Илерия покачала головой.- Это люди боятся. Крон если и может пасть, то лишь после того, как пять городов исчезнут,- отрицала она.- Он в теплой середине, защищен нашими телами. А я, например, вряд ли так просто сдамся на волю смерти! Яркая вспышка осветила кабинет, предвещая ужасающей силы раскат грома. Что тут же и произошло: задрожали стекла, звук стал почти осязаемым. До этого он лишь шутил, разминал мышцы, пуская треск молнии по небосводу. Отголоски паники поддерживали ритм непогоды, усиливаясь и обжигая натянутые нервы. Илерия желала выпроводить доктора Азимова за дверь в непогоду. Как раз первые крупные градины полетели на землю. - Крон страшится предательства,- словно не замечая, говорил доктор Азимов. - Предатели – ужаснее бомб. Они стоят во главе мира. - Голова мира сегодня – это Крон,- огрызнулась Илерия. Осознание того, что она говорит, поражало ее. Ведь думать так она не могла. Наверное, виновата гроза, ночное происшествие и недостаток сна. Словно в ее теле сидел другой человек с противоположными ей мыслями. - Вы правы, Крон – центр сложившегося мира. Он столп спокойствия, если Вам так угодно,- доктор Азимов не уловил смысла.- Совет Шести просил меня приглядывать за Вами, помочь справиться со страхами. Мне нужно полное Ваше доверие, но почему-то Вы все время включаетесь в противоборство со мной,- его расстроенный тон казался Илерии не больше, чем ширма, скрывающая истинные помыслы. - Можем ли мы продолжить в другой раз? - она умоляюще посмотрела на него. - Конечно! - протянул доктор Азимов, глядя на нее из-под бровей. – Я бы рекомендовал выпить на ночь успокоительное или снотворное. Так все же лучше будет… Грозу обещали до самого рассвета,- он встал, оправляя пиджак.- Прекрасное зеркало!- неожиданное и громкое восклицание заставило Илерию вжаться в кресло. Последовавший многозначительный взгляд еще долгое время преследовал ее мысли, как и слова - «Зеркала не умеют врать». У порога, доктор Азимов задержался, надевая шляпу: - Как Вы боретесь с одиночеством? - Одна,- ответила Илерия, закрывая дверь и оставляя его под хлесткими струями ливня.