Попаданец Скайрима

« Дурак — кричал мне Винтурут, – все, что у тебя есть, это кой-какие ребяческие понятия да незрелые чувства, жадное, но неосознанное чувство красоты, дремучее невежество, сердце, готовое разорваться от любви, и мечта, "огромная", как эта любовь, и бесплодная, как твое невежество. Остановись!» - пытался образумить меня дракон. — А что ты мне предлагаешь? Сидеть в той кузнице до старости? Я может, есть хочу, или спать. « — Не делай поспешных решений. Поешь, поспи, и приступай к выполнению операции. Действуем по моему плану. Совместно, будешь мне рассказывать, чем закончился восьмой сезон Сверхъестественного. — А через мои воспоминания досмотреть не вариант? – я завернул в комнаты учеников, ища свою. « — Твои мысли – словно рой пчел бродит в голове. Трудно сосредоточится на одном. Легче всего это делать, когда ты спишь, а ты не спишь, потому рассказывать будешь. А я потом досмотрю, и пойду смотреть «Собачонка». — Какого еще «Собачонка»? – я остановился, недоумевая. – Может «Волчонка»? « — Ага. Его самого». — Тогда помни, мы шипперим – Стерек. Всё остальное в этом сериале – не канон. Запомнил? « — Ес, оф корс, - блеснул знанием английского дракон. — Я тогда смотреть буду, а ты иди, выполняй план, сюжет которого мы подсмотрели в британских фильмах». — Тсс, это тайна. Государственный переворот дело нелегальное, знаешь ли, - я сгреб со стула свои вещи, сложив их в сумку, — по этому, мы тихо свалим к Темным. « — А ушастому ничего не скажешь? – Винтурут оторвался от сериалов.» — Неа. Он будет страда-а-ать, - я специально растянул это слово, злобно хихикая в душе и выражая легкое безумие. « — Моя совесть не позволяет так поступить». — У тебя же нет совести. « — Я имел в виду, что мне это не нравится, - зевнул дракон. Да-да, этот жопокрыл несчастный не только в моей «библиотеке памяти» развлекался. Он вызывал в памяти образы парков, моря, гор и резвился там, затягивая во сны. — Если мне не везет в мужиках, кто сказал, что им будет везти со мной? Пусть хоть помучается. « — А ты злая. И вообще… с тобой жить буду, - довольно сообщил дракон. — Раз мужики у тебя все козлы, то я по сравнению с ними – идеальный. Впрочем, я идеальный даже без сравнения, - дракон восхищенно выдохнул». Надев наплечный рюкзак, я вздохнул. Почти неделю я болтался тут, ходил на уроки магии общался с другими учениками. В основном – с сестрой Варамира – Брелиной Марион (которая даже не подозревала, что «миловидный данмер» её брат) и юным нордом – Онмундом. Они были хорошей компанией, и разлучатся с ними мне не хотелось. Всё-таки не скоро Коллегия забудет, как мы обрушили одну из комнат в Саартале, или как устроили битву едой в столовой. В тот день на ужин была рисовая каша, которую я терпеть не могу, и теперь пятно от моей порции красуется на стене столовой. Долго мы оттирали комнату от нашей баталии, но в целом, было весело. Или как мы крали рулеты из столовой. В оправдание себе скажу, что я – подросток, и имею на эти выходки полное право. Болтали ночи напролет, прокравшись на стену Коллегии и смотря на звёзды. Мечтая, что когда-нибудь, мы свалим отсюда к Люциферовой матери, и будем жить долго и счастливо. В моем случае, это в кресле, у компа и в доме. А пока мы сидели как овощи на грядке, пялясь в небо. Анкано и Ондолемара я избегал, благо заклинание Невидимости и личные осведомители в лице Онмунда и Брелины меня не подводили. Делать мне было совершенно нечего, а сидеть без дела, сами знаете, дело нелегкое. Поэтому мы с Винтей (так я сокращенно называл дракона) разработали гениальный план. Я обещал Ондолемару власть, и возможность свалить отсюда? Я свои обещания сдерживаю. И пусть хоть Алудин меня съест, но я выполню. В письме, которое я получил вчера от Назира, говорилось, что мне нужно делать выбор (а еще Цицеро привет передавал). А я этого делать не люблю, потому лучше приеду, и исполню свой план. И теперь, гордым взглядом окинув здание Коллегии, я бросился бежать по мосту, на ходу колдуя заклинание «Невидимости», чтобы проскользнуть мимо эльфийки. Манёвр прошел успешно, и я незамеченным дошел до Тенегрива, на ходу обретая прежний облик. Конь как всегда потянулся к моему карману, ища яблоки. Скормив фрукт животному, я отвязал его от привязи. Расстояние от Винтерхолда до Данстара небольшое, но из-за вьюги занимает больше времени. Сейчас как раз здесь лютый мороз, и снег за шиворот летит. Я поправил капюшон, вытряхнув ворох снежинок. Тронув поводья, я направил коня прочь из города, махнув стражникам. Поподанцы – творческие люди. Они отличаются от остальных? Несомненно. А может быть, они отличаются именно поэтому? Потому что волшебные миры, порой удивительные, порой пугающие, для них зачастую ближе того, в котором они родились? Наверное так. В своем мире меня встречала холодная стена непонимания со стороны сверстников, на чье мнение мне плевать с высокой колокольни. Неприятно было лишь то, что в трудную минуту меня поддерживали лишь Финн и Джейк из «Времени приключений» да пирожные всяческие. А тут гляди, даже друзья есть. И Цицерон. С Маркурио. И Ондолемар. У каждого свой способ учиться. Им не подходит мой, а мне — их. Но все мы ищем свой Путь, и за одно это я не могу не уважать их. Всё так быстро меняется, утекает сквозь пальцы. Я поправил гитару за спиной, и затянул шарф, связанный мне Мирабеллой. Да, кроме как стричь, она еще и шарфы вяжет лучшим ученикам. И непоседам. Тенегрив размеренно ступал по заснеженной дороге, а я то и дело жмурился, так как снег летел прямо в глаза. И тут я понял, что ехать с Ондолемаром было намного круче хотя бы потому, что он теплый. Я люблю путешествовать, но уже и сам не рад, что вот так, не подумав, помчался в Данстар. Думаю теперь понятно, отчего норды лакают алкоголь литрами. Я, наверное, как тепличное растение. Цвету в жару, и погибаю в холоде. Моё любимое время года — июнь, начало лета. Когда всё ещё впереди. Снег валит с такой силой, что кажется, что сами небеса готовы упасть на землю. Тенегрив словно понимает, что я скоро окоченею, и старается прибавить ход, я лишь посильнее кутаюсь в плащ. Ученые говорят, что люди хуже переносят жару, чем холод, и каждое лето я соглашаюсь с этим. Но стоит прийти зиме и хорошенько задубеть на морозе, как мое тело оспаривает предыдущее соглашение. Дивное время — зима. Морозное, жестокое, но — волшебное. Мне бы правда, пару свитерков, и я был бы счастлив, сам с собой вдвоем, пока Винтурут молчит. Многие говорят, что любят зиму, но на самом деле им нравится просто своя защищённость от зимних бед. Людям не нужно искать еду. У них есть печки и тёплая одежда. В морозы люди не гибнут, а только сильней ощущают надежность жилищ и свое превосходство над всем животным миром. Ничто не обжигает так, как холод. Стало светлее, а значит, подкрадывалось утро. Я не знаю, где Пушкин брал эти лучи солнца, освежающий морозец и пение зимних птах. Никто этому утру не рад. Говорят, что замерзая, перед концом не чувствуешь никакой боли. Вот уж чего бы ни хотелось проверить на своей шкуре. Воздух уже так холоден, что больно дышать. Я бы перестал, но будет ещё больнее. Я окоченел от холода. Мне, кажется, что я все время хожу вокруг этого холода в этом ужасном ледяном царстве… — Что есть величайшая иллюзия жизни? – прохрипела дверь. — Невинность, брат мой, - Я слабо толкнул тяжелую дверь, спускаясь вниз и припадая к стене. — Слышащий вернулся! - услышал я окрик Цицерона, тут же замечая его самого. — Слышащий? Слышащему холодно? — Холодно, - я обнял Цицерона, буквально вешаясь на Хранителя. Человек, умеющий обнимать, — хороший человек. Пусть несет куда хочет, главное в тепло… Я зажмурился, засыпая в объятьях гаера. Последним что я слышал, был голос Бабетты. — Цицерон, прекращай обниматься с ним, и тащи его в комнату, укутай в одеяло. Я пока за согревающей настойкой схожу. Тепло, чувство защищённости и мира в душе, полнейший покой, оттого что чувствуешь рядом родного человека, делает мой сон крепче. И тут просыпается Винтурут. — Холодновато сегодня как-то. Тебе не кажется? – ехидно поинтересовался крылатый. — Я себе чуть пальцы не отморозил, - пожаловался я, показывая Винтуруту свои руки. — Действительно. Полетели в Хаммерфелл? – дракон подставил спину. — Если там тепло, то помчались, - я пожал плечами. Ну, раз сон, то чего бы ни слетать-то? Я умостился на шее дракона, гладя руками сверкающую чешую. — Ты красивый, - признался я, любуясь чешуей дракона. — Спасибо. По вашим меркам ты наверно тоже красивый. Люди для меня все на одно лицо, - протяжно зевнул дракон. Я почувствовал как стало теплее, а вдалеке виднелись пески Хай Рока. — На самом деле, это не-дитя влило в тебя настойку, а шут обволакивает тебя дремой тепла и уюта, мягко качая на руках. — Прэлэстно, - я покрепче обхватил руками шею дракона, - когда начнут печь рулеты, разбудишь. — Недолго тебе спать осталось. Тебя согрели, обняли, укутали в одеяло. Сейчас немного поспишь на скоромоховских руках, да дальше пойдешь. — Всё по плану? - я вопросительно выгнул бровь. — Всё по плану, - согласился дракон, плавно спускаясь вниз, на песок. — Тогда до встречи, Винтурут. – я спрыгнул с могучей шеи, помахав крылатому рукой. — Я тебе еще весь день надоедать буду, можешь не прощаться, - усмехнулся крылатый. — Надежда умирает последней, - вздохнул я. Проснувшись, я смутно почувствовал, как меня обнимают. Такое приятное, греющее чувство, когда кто-то просто обнимает тебя, качает на руках. Так больше ценишь тепло близкого человека. Прижимаешься к нему и понимаешь, что он даёт тебе жизнь. Говорят, каждое искреннее и сердечное объятие продлевает нам жизнь на один день. — Слышащий проснулся, - тихо мурлыкает гаер, улыбаясь. — Проснулся, - подтверждаю я. — Персиэль проснулся? – Бабетта влетела в комнату, садясь на кровать. — Рассказывай, - она села поближе, требовательно уставившись на меня. Спустя пару секунд, к ней подоспел Назир, на ходу пряча трубку в карман. — А что рассказывать-то? — Почему помолодел ты лихо, вот что, - начал Назир. — А, это…Проклятье это... Даэдрическое. Древнее – жуть, - я скорчил злобную рожицу. Вампирша легко улыбнулась, демонстрируя острый клычок. — Что там с Эленвен, кстати? – Я сам удивился всей этой важности, мелькнувшей в моем голосе. — Не соглашается на условия она. — Ничего, согласится. Идите, я пока переоденусь. Тут же есть моя одежда? – с надеждой спросил я, уже не надеясь на подходящий размер. — Сомневаюсь, что тут будет подходящая броня, - задумчиво протянула вампирша. — Но вот одежду, кажется, можно купить. Сейчас пошлем одного из прислужников. Спустя час, одетого, умытого и причесанного меня выпустили из столовой, где Бабетта старалась закормить меня своими яствами. — Ладно, я скоро буду, - соскользнув со скамейки, я направился в пыточную. Глубоко вздохнув, я открыл дверь, натянув на лицо обворожительную улыбку. Эленвен ведь. "Глава Юстициаров". — Ваше Главейшенство, - я растянулся в шутливом реверансе. — Как Вам эти хоромы? – Эльфийка молчала, и я сел на пол, прямо перед ней. — Моё имя – Персиэль. Можно Персей, если длинное имя Вам трудно выговорить. Ваше имя? – вполне дружелюбно поинтересовался я. — Ты сам его знаешь, - прошипела эльфийка. — Ну же, вы же юстициар. Высокий эльф. Ведите себя подобно своим предкам. — Моё имя – Эленвен. — Видите? И в таком месте существуют правила приличия. — Чего ты добиваешься? – эльфийка посмотрела в мои глаза, надеясь отыскать там ответ. — Я? Совсем немногого. Мне нужно, чтобы Вы отказались от своего поста главы Юстициаров, и отдали его Ондолемару. После сего действа Вы должны исчезнуть, никогда не появляться возле нас, и хранить тайну Братства, - эльфийка хрипло рассмеялась. — И как ты заставишь меня это сделать? — О, очень просто, - я выхватил кинжал из-за пояса, рассекая себе руку, - видите? Кровь, – я слизнул капельку. — Но необычная. Это звериная кровь, Эленвен. И если я приложу её к Вашим губам, заставив выпить - станете зверем. И тогда у каждого из нас будет тайна, которую никому не следует знать, верно? Верно, - я расплылся в самой обаятельной из своих улыбок. — Я дал Вам пищу для размышлений, и теперь – удаляюсь. До встречи, госпожа Эленвен. – склонил голову, удаляясь к выходу. — Ну что, как дело? – с усмешкой спрашивает Назир. Обычно он у нас тут «пыточных дел мастер». Не ломает, не бьет, а говорит. Говорит так, что просто мозг взрывается. Ох уж эти редгарды. — Дело в шляпе. — Слышащий, это тебе, - Цицерон надел на мою голову венок, заплясав. — Ух ты. Спасибо. Надеюсь, ядовитого плюща там нет, - я нервно усмехнулся. — От кого едой несет? – Бабетта спустилась с лестницы, принюхиваясь. Её ищущий взгляд остановился на моей руке, и зрачки сузились, мерцая хищным огнем. — Слышащий не еда! – завопил Цицеро, закрывая меня собой. — Говорят, кровь оборотней вкуснее, и насыщает быстрее, - мечтательно проговорила маленькая вампирша. — Хочешь попробовать? – я сел на стул, рядом с редгардом, вытягивая руку вперед. — Но, нельзя Слышащему…вот так вот… кровь… давать, - замялась вампиресса. — Насильно нельзя, соглашусь. И вопрос, то, что кровь – оборотническая никак не повлияет на твой…темный дар? Я думал, она замещает его, - я неуверенно посмотрел на руку. — Глупости всё это, - махнула рукой Бабетта. — Я от своего дара не отказываюсь, а всего лишь обедаю. Это не просто выпил то - стал больше, выпил это – стал меньше. Это выше. На духовном уровне, - пояснила не-дитя, приближаясь. — Слышащий не еда, - прошипел скоромох. — Спокойно, Цицерон, в этом нет ничего ужасного, - я улыбнулся, протягивая руку. — Ну кроме того что ты решил подрабатывать кровавой закусочной, - усмехнулся редгард, отпивая что-то явно алкогольное из своей кружки. — Да ладно вам! – возмутился я, — Баббетта хочет попробовать, а мне что жалко, что ли? Я не такой жадный как некоторые. — Я только попробую, - не-дитя аккуратно перехватила мою руку, припадая к порезу. Я видел, как встрепенулся Цицерон, как напрягся Назир и усмехнулся, покачав головой. Почему-то бессмертие считается преимуществом вампирской жизни, однако лично я не вижу в бессмертии ничего хорошего. Неуязвимость надоест любому. Бессмертие идет рука об руку с одиночеством, а одиночество это то, что мне противопоказано. — В моей крови полно холестерина, между прочим, - я усмехнулся, напрягая руку. — Бабетта, отчаливай. — А, о, прости, я немного… увлеклась, - вампирша облизнула губы, оторвав взгляд от моей руки. — Твоя кровь… чудесна. — Спасибо, буду знать, - улыбнулся я, залечивая порез. Я искоса глянул на выпятившего губу Цицерона, недовольного тем, что я дал Бабетте свою кровь. — В человеческом теле шесть литров крови — достаточно, чтобы выкрасить большую квартиру. А ты волнуешься, что я дал немного Бабетте? – усмехнулся я, пошевелив пальцами. — Слышащий не еда, - повторил Хранитель. — Мое тело, моя душа, моя кровь — все принадлежит мне. Я сам распоряжаюсь этим. В том, что я поделился кровью с моей сестрой, нет ничего плохого, Цицеро, - я поправил рукав рубашки. — Назир, у нас есть клетка, в которой бы поместился… медведь, скажем так? — Медведь говоришь…- редгард почесал подбородок, задумываясь. — Кажется, есть. Приказать нести в пыточную? — Да, было бы неплохо, - я встал со стула, поднимаясь по лестнице, и направляясь к гробу Матери Ночи — Вот я и приехал, мама… Надо было, конечно, раньше приехать, но я как-то все был занят… Дела какие-то, суета какая-то, все, - поприветствовал я, садясь на ковер. « — Гляди-ка, блудный сын вернулся, - засмеялась Матрона, - мы с Ситисом всё спорили, когда объявишься». В нашей семье слово отца закон. Слово матери другой закон. Иногда эти законы друг другу противоречили, и определить, кто прав, а кто дурак, помогал только скандал. — Тогда я, надеюсь, оправдал ваши ожидания? – я растянулся на полу, аккуратно положив венок рядом с собой. « — Материнское сердце — бесконечное всепрощение, - проскрипела Матрона. — Рассказывай, давай, чего учудить ты вздумал, с эльфами этими треклятыми». — Я всего лишь сдерживаю своё обещание. Мне нужен рычаг давления на Эленвен, ниточки, делающие её моей марионеткой. Тогда я смогу повернуть этот мир так, как будет удобно. Война еще не закончилась, и у меня есть огромные возможности. Огромное пространство. У меня есть всё, - я спокойно выдохнул, разглядывая иссохшее тело Матроны. « - Нда… мне отчего-то казалось, ты как-то подобрее будешь. Какого черта ты меняешься так? - возмутилась мать. — Мир такой. Точит что-то свое, а я что? Я не могу выбирать, во что превращусь. Тут такое не прокатывает, - вздохнул я. Её укоризненный взгляд — взгляд матери, взявшей на себя обязательство погибнуть от непосильного бремени заботы о собственном потомстве, — говорил: «Дитя моё, на кого ты стал похож?!» « — Просто будь собой, - немного подумав, сказала Нечестивая матрона. — Ага, моя мама мне тоже всегда говорила: «Главное будь собой». А кем же я ещё могу быть? – я фыркнул, сложив руки за голову. — Какой-то ты весь из себя противоречивый, и вообще… ну тебя, противного. Я пошла развлекаться, пока ты будешь противоречить сам себе дальше. Аста ла виста, дитя, - попрощалась со мной Матушка. Дети не способны понять любовь матери. Даже плохой матери. Никакая любовь не сравнится с ней. Потому и я, наверное, был слеп в этом плане. Опечалено вздохнув, я поднялся с пола, покрутив венок в руках. Часто презенты исполняют роль откупа или подкупа. Но, поверьте, иногда и в мужчине просыпается щедрый рыцарь, способный удивить и обрадовать. С детства нам внушают, что любовь можно и нужно покупать. Если мальчику нравится девочка, взрослые посоветуют подарить ей конфетку. Любовь — это лотерея подарков. Вздохнув, я водрузил венок на голову, посмотрев по сторонам. Немного походив туда-сюда, я направился к новому пауку Бабетты, живущему в её «гербарии». — Кто у нас такой глазастый? – я погладил паука по спинке, едва касаясь пальцами. Роберт, так вампирша назвала членистоногое, дернул жвалами. Никогда не смогу понять поведения пауков просто потому, что я не паук. Убрав руку, я бочком направился в обход убежища, смотреть, что да как. Юные послушники тренировались, общались и готовили пищу. Некоторые начинали перешептываться едва завидев меня, а я не знал как реагировать, просто проходя мимо аки призрак. Может я не соответствовал их представлениям об Ужасном и Всемогущем Слышащем, который смог убить императора. А может, говорили о том, какой из меня никудышный Слышащий? Кто знает. Любопытно наблюдать власть мелочей над человеческим умом. Глаза их скользят по моему лицу, изучают. Останавливаются на ярко-рыжих волосах, застывают у голубых глаз и плавно скользят по линиям лица. Разные люди всё равно будут воспринимать нас по-разному. Ведь они сами отличаются друг от друга, и восприятие реальности у них тоже не одинаковое. Я зашел в свою комнату, глазами ища рюкзак. Сев на кровати, я принялся разбирать свои вещи. Вещи — маяки нашей памяти. Наши воспоминания неразрывно связаны с вещами и даже наоборот — бывает, что именно вещи и служат вместилищем этих воспоминаний. Люди привыкают к определённым вещам, привязываются к ним, как к домашним питомцам, любят их не только за удобство использования, но порой и за то, что данная вещь стала свидетелем того или иного радостного события или, напротив, трудного периода в их жизни, который, к счастью благополучно завершился. Так и я был привязан к шарфу, подаренному Мирабеллой, к амулету, брат-близнец которого находится у Маркурио. Если он его не выбросил. Амулет был холодным, и мягко пульсировал, озаряя пространство вокруг себя теплым, мягким светом. Некоторые птицы не рождены для клеток. У них слишком яркие перья. Когда они улетают, в душе становится серо и одиноко. Наверное, я просто скучаю по своему другу. Надев амулет на шею, я встал с кровати, посмотрев по сторонам. Заключив, что ничего интересного я здесь не найду, я призвал Лашанса, для моральной поддержки. — А ты подрос, - заметил призрачный ассасин, рассматривая моё тело. — Спасибо что заметил. Я тут подумал… как насчет того, чтобы потренироваться? — Потренироваться? – с сомненьем переспросил призрак. — Ну да. Ты ведь отлично сражаешься на мечах, верно? А мне бы не помешало немного… потренироваться. Что такое призрак? Трагедия, обреченная время от времени повторяться? Возможно, это мгновение боли? Что-то мертвое, что кажется живым. Чувство, замершее во времени, как нечеткая фотография, как насекомое, застывшее в янтаре… Мёртвые могут с нами говорить, среди живых мелькают духи, движутся, объединяются и смеются над нами. — Почему бы не попросить об этом членов Братства? – холодно поинтересовался Люсьен. — Не знаю, - честно признался я. — Мне просто подумалось, что тебе хотелось бы побыть немного в этом мире. Вдалеке от Пустоты. — Разумно, - кивнул Призрак. — Мне нужно больше места. — Пойдем, - мы направились на тренировочную площадку, где уже никого не было. Видать спят уже. А тут я, ассасин-полуночник недоделанный, греметь буду. Зло не спит, и другим спать не дает, как поговаривает мой отец. — Люсьен, ты когда-нибудь жалел о том, чего не сделал? – сам не знаю, зачем спросил. Наверное, затем, чтобы прервать неловкую тишину, едва разгоняемую звоном клинков. — Я не умею сожалеть о том, что было и прошло. Я могу как-то относиться к прошлому, хорошо или плохо, но сожалеть — глупо, - глухо отозвался ассасин, в который раз выбивая клинок из моих рук. — А то, что тебя ошибочно приняли за другого человека, убив? – я поднял клинок. — К прошлому нужно относиться с благодарностью, потому что оно дало мне определённый опыт, из которого я извлекаю уроки и делаю выводы. — Интересное мнение. А как Чемпион Сиродиила отреагировал? — Бегала по комнате, с криком "Нееет, Люсечка. Как вы могли, уроды, минотавр вас подери. На кол всех, дебилов", - тоненько пропищал ассасин, пародируя голос Чемпиона. — Прыгала на кровати, разбрасывала вещи. Потом застыла. Плакала наверное, - пожал плечами призрак, уклоняясь от моего удара. — Она тебя любила? — Откуда мне знать-то? Ну конечно, кроме того, что она выполняла все мои поручения, стояла надо мной, когда я спал, и прыгала вокруг меня каждый раз, когда я давал ей задания. Она была на тебя чем-то похожа. Такая же безумная, - Лашанс выбил клинок из моих рук, приставив к горлу. — Внимательнее. — А ты? Ты чувствовал что-то к ней? — С какой целью спрашиваешь? – поинтересовался призрак, ожидая, когда я подниму клинок. — Это сближает. Ну, так что… Люсьен, чувствовал? — Смутно. Я ничего не замечал за работой. Она может и намекала, совсем то-онко, но не до того мне было. Экспрессия любви представляет собой заботу, поцелуй или другой вид физического контакта, который выражает ласку. Вербальное заявление «Я тебя люблю» означает желание близости и подразумевает физический контакт. — Так в чем проблема-то? – я поднял клинок вверх, защищаясь от атаки призрака. — Мне нравилось работать, и времени на глупые свиданки я не находил, - пробурчал призрак. — Нравилось работать, значит... И как давно ты сошел с ума? — Работа — это моя жизненная функция. Когда я не работаю, то не ощущаю в себе никакой жизни. Снова умер, - Лашанс приставил клинок к моему горлу. — Давай еще раз. Я в который раз принял боевую стойку, готовясь защищаться. Движения Люсьена были быстрым, ловкими, отточенными до автоматики. Я и не сомневался, что победить его, дело весьма-весьма трудное. — Опять проиграл, - призрак помог мне подняться. — Печально. — Проигрыш — это всего лишь временное препятствие, но если ты позволишь неудаче или даже нескольким неудачам взять над собой верх, тогда ты проиграл навсегда, - попытался подбодрить меня Лашанс. — Я уже устал. Давай немного отдохнем, и дальше тренироваться будем? — Отдохнуть тебе не помешает, и мне кажется, что на сегодня хватит. Завтра всё тело болеть будет. — Вот уж спасибо, услужил, - проворчал я, спускаясь в "столовую". На столе стоял любезно приготовленный послушником ужин. Свинина, картошка, сыр, да ещё столько масла… — это же смерть фигуре! Зато, какая клёвая смерть. Я налетел на еду, словно не ел лет пять, не меньше. И чем вкуснее блюдо, тем более я голоден. Есть люди, которые всегда и повсюду закусывают. Даже в ад они прихватят с собой бутерброды. И мне вот только дай возможность, я наемся до отвала. У каждого есть таланты. Мой – поглощать еду в безразмерных количествах, не прибавляя в весе. Этим зачастую пользовались мои родители, и бабушки в частности. — Люсьен, а ты не пыфалфя найти чемфионку? – спросил я запивая всё водой. — Не говори с набитым ртом, Слышащий. — Ой, прости. Я хотел сказать: Ты не пытался найти её? Ну, в Пустоте. — Что? Нет. Я… работал. — Люсьен, найди её. Ты ведь такой же человек, как и я, так почему ты не хочешь просто пойти, и сделать это? — Тогда почему ты вечно курсируешь туда-сюда по Скайриму, вместо того, чтобы остаться с одним из своих приближенных? – задал встречный вопрос Лашанс. — Потому что того не заслуживаю. В отличие от них. И от тебя. Просто пойди и найди её. Быть может, станешь счастливым, перестанешь мучиться. Жизнь — это как струна гитары. Бывает, она рвется, и ты грустишь, тебе больно. Но струны можно натянуть заново. — Ты мыслишь глубоко, но копаешься на поверхности. Почему ты просто не поделишься тем, что тебя тревожит? — Моя боль — это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Она останется только со мной, - я покачал головой. — Слышащий…- призрак поднял глаза, скрестив руки на груди. — Иди, Люсьен. Ищи её. Я тревожить тебя более не буду, - развеяв заклятье призыва, я протер глаза. — О, подростки… Уже не дети, ещё не взрослые, а так себе… Самомнение на тонких ножках... – прошептал Люсьен, прежде чем исчез. Грустно это всё. Боль, печаль и бзсхднст. Я встал из-за стола, сгребая посуду и направляясь к бочке водой, где эту посуда собственно мыли. « — Йа проснулся, - протяжно зевнув, сообщил Винтурут. — Что я пропустил? Тебе плохо? Тебя утешить? Промурлыкать песенку про котенка?» Для чего ещё существуют друзья, как не для того, чтобы соваться с идиотскими сочувствиями и вызывать гнев — лучшее лекарство от отчаяния. — Отстань, жопокрылище чешуйчатое, - огрызнулся я, намыливая тарелку. Гитаристы, как правило, никогда не моют посуду. Повредишь себе палец — и больше незачем жить на свете. « — Эй, у меня тоже есть чувства, - притворно оскорбился дракон. — Ты такой негостеприимный. Фу таким быть». — Прости, - я вздохнул, поставив тарелку на стол. — Хочешь, я тебе на гитаре сыграю? – предложил я. « — Давай, - согласился дракон. — Мне песню из «Хоббита». — Без проблем, - я пошел с вою комнату. Сев на стул я принялся наигрывать небезызвестную мелодию про Одинокую Гору. Гитара – инструмент, который делает вас ленивым. Берешь её, наигрываешь мелодию, а потом откладываешь, полодырничаешь, и опять берешься за неё, возьмёшь один два аккорда или аккомпанируешь себе, насвистывая. И время проходит незаметно. — Слышащий, прекрати бренчать, я же только проснулся, - в дверном проёме показалась голова Назира. — Гитара не женщина, для неё молчание — не золото, а внешность — не главное, - примерно так же я отвечал своему отцу, который просыпался ни свет ни заря, едва услышав «бренчание» моей гитары. — Очень смешно. Ты завтракать будешь, бард недоделанный? — А что на завтрак? — Каша. — Нет, мне что-то не хочется есть. Не голоден я, - покачав головой, я продолжил играть на гитаре. — Как знаешь, - пожав плечами, редгард исчез в дверном проёме. Я последовал за ним, но не из-за потребности что-то съесть, а от того, что мне просто хотелось побыть в чьем-то обществе. Поглазеть на новеньких, убедится, что жизнь тут идет своим чередом. А послушники всё шептались. В их головах просто не укладывалось, что человек, управляющий Братством, отнюдь не обязан быть ужасающим и угрюмым, что его характер может иметь и другую, вроде бы совсем противоположную грань. Меня поражало их удивление. Шестнадцать лет — всеядный возраст. Слезы, смерть, жалость, яблочный пирог и мороженое перемешиваются без угрызений совести. « — Ты, как все подростки, думаешь, что никто тебя не понимает и весь мир ополчился против тебя, - прозвучал в моей голове голос крылатого» — Нет. Думай я, что весь мир против меня – я бы сошел с ума. Вдруг моя жизнь – выдумка чьего-то больного воображения? « - Если этот кто-то существует, то своей безумностью он весь в тебя, - едко прокомментировал дракон». — Очень смешно, - разочарованно буркнул я, оторвавшись от гитары. — Приношу свои извинения, Слышащий, но что это за инструмент? – поинтересовался один из послушников, рискнувший подойти ближе и вовсю глазея на гитару. — Как тебя зовут? – в свою очередь спросил я. — Назир называет меня Тихой Песней, Слышащий, - послушник, на самом деле оказавшейся послушницей, скинула капюшон, и я поднял глаза от гитары. — Я имел в виду твоё настоящее имя, а не прозвище. — Деа, Слышащий. — У Слышащего тоже есть имя. Персиэль. — Красивое имя, Слышащий. — Все с тобой ясно, - разочаровано произнес я, продолжая: — Это – гитара. Смахивают на лютню, только… лучше. — Я раньше не видывала такой дивной вещи, - проговорила Деа, посмотрев на мою гитару. Мне прямо не по себе стало от её взгляда. Словно она в мыслях её во всех местах облапала. Я прижал гитару к себе. — Да, она чудесна. — Можете сыграть на ней, Слышащий? – попросила послушница, однако, не очень уверенно. — Могу, - в этот раз я решил спеть им песню группы «Наутилус Помпилиус» - Одинокая Птица. — Одинокая птица ты летишь высоко В антрацитовом небе безлунных ночей, Повергая в смятенье бродяг и собак Красотой и размахом крылатых плечей У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда. Тебя манит незримая миру звезда. А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль, - пропел я куплет. — Твой интерес удовлетворен? — У Вас очень хорошо получается, Слышащий… Персиэль, - казалось девушка смутилась. — Вы можете научить меня играть так же? — Чтобы играть так же, нужно много тренироваться. Я могу помочь выучить новые песни, а там посмотрим, на что годишься. Согласна? — Конечно, Слы... Персиэль, - девушка кивнула. — Доделай все свои дела, и как будешь готова, найди меня. Прихвати лютню, - я вернулся к своей гитаре. Песни не хуже людей. Они вызывают такое же количество эмоций, они тоже дают неплохие советы, и именно они оказываются рядом в переломные моменты. Черт возьми, они даже лучше людей. Музыка оставляет отпечаток в окружающем воздухе, как будто несёшь её остатки с собой. Я верю в музыку так же, как кто-то верит в сказки, мифы и легенды. Хоть чего-то я заслуживаю в этом мире? — Слышащий такой добрый добряк, - Цицеро возник рядом со мной. — Дурак Червей тоже умеет петь, - шут расплылся в улыбке. — Если птичка закричала, сверни ей шейку чтоб молчала, - пропел гаер. — Очень… мило. — Цицерон проголодался. Цицерон хочет сладкий рулет, - шут тут же исчез из поля видимости. Покачав головой, я зевнул, откинувшись на спинку стула. Немного посидев здесь.я пошел к гробу Нечестивой матроны, сев перед гробом и начав наигрывать разные мелодии. « — Подкупить решил, да?» — Вовсе нет, невозмутимо сказал я, продолжая играть. — Просто сижу здесь. Играю. « — В этом есть какой-то умысел, я так подозреваю». — Вовсе нет. Просто сижу, играю, - я продолжал «бренчать». — Мамины глаза — единственной на свете. В маминых глазах всегда мы только дети. Радость и печаль спрятались в ресницах. Мамины глаза нам будут вечно сниться, - пропел я. « — Вот ведь льстец красноречивый! – возмутилась Матрона». — Правда не может быть лестью, - возразил я. « — Ладно, навык красноречия у тебя прокачан что надо, не возражаю. Ты что-то хотел?» — Нет. Я просто пришел сюда. Чтобы петь. Просто так, да. « — Никакого терпения на тебя не хватит. Зачем вчера Люсьенчика обидел?» — Чего-о-о? Я обидел? Да я ему совет всей своей жизни дал! Кстати, он нашел её? « — Пустота бесконечна Дитя». — И ты ему не поможешь? Он ведь один из лучших ассасинов Темного Братства за долгие годы! А она? Она наверняка тоже была неплохим убийцей. Ты должна им помочь, - возмутился я. « — Зато теперь ясно, зачем ты пришел. Зря я сомневалась в тебе. Чтобы ты не говорил, но в душе ты добрый, мягкий человек, старающийся помочь всем, но не себе. Я помогу Лашансу обрести утерянное, мой дорогой. Но перестань считать себя хроническим неудачником. Иначе я попрошу Шео превратить тебя в просроченный сандвич. Вот тогда ты поймешь, каково быть неудачником. Всё ясно?» — Я-я-сно, - протянул я, посмотрев на тело Матери. « — Не хочешь помазать Матушку маслом? – поинтересовалась Матрона». — Не, не, я еще не готов к таким… событиям, спасибо, - подобрав гитару, я убежал оттуда подальше, спрятавшись в комнате для тренировок. На полке обнаружилась интересная книга, обучающая стрельбе, и я решил посвятить оставшееся время учебе. — Я готова, Персиэль, - Деа подкралась незаметно, сев на стул возле меня. — Уже? Ну окей, начнем пожалуй с того, что ты сыграешь на лютне. Я смогу оценить размеры катастрофы или таланта. Повторяй за мной.