Попаданец Скайрима

Я думал. Думал над тем, что сказала мне Матрона и Люсьен Лашанс. Я научился страдать пассивно. Просто лежал в кровати, глядя в потолок и думая о Цицероне, Маркурио и Ондолемаре. Каждого из них я расписал по-своему, обдумал поведение, ситуацию. Изначально я не мог понять, чего они во мне нашли. Подлый разум сам дал мне не менее подлые и коварные ответы. «— Ты Слышащий, - шептал хитрый голос в голове. — У тебя определенная власть над Талмором». — А Маркурио? – произнес я в пустоту. « — Мне он нравится, - дракон согласно зашипел. — Вспомни его слова, и подумай хорошенько, горе луковое.» «— Почему ты пришел ночью? Я имею в виду, почему пришел меня успокаивать. Я ведь вроде как Довакин, все такое, вместо сердца каменюка, вместо мозгов кусок мышц и далее по списку. — В том то и дело, что у тебя всего этого нет. Вместо куска мышц – одна извилина - тут он насмешливо улыбнулся, - вместо каменюки, – он дотронулся до моей груди, – сердце. Может ты, и считаешь себя не человеком, но пойми, у тварей нет чувств. — В том то и дело, у такой твари как я, не должно быть чувств. – Перед глазами мелькнула до боли знакомая картина. Я переживал это каждую ночь, и хорошо помнил всё. — Ты придурок. – Маркурио притянул меня к себе», - возник в моей памяти отрывок прошлого. — Винтурут, не делай так больше, - застыв, попросил я. « — Почему?» — Будто сам не знаешь, - протерев глаза, я встал с кровати. « — То, что ты испытываешь, называется слепым увлечением. Боль возникает в результате того, что ты переоцениваешь свои воображаемые отношения с ним». — Ты ведь не сам это придумал, верно? « — Не в том суть, - отмахнулся Винтя. — Дело в том, что ты грустишь. Мне тоже хочется грустить от этого». — А слова, произнесенные им в Завесе? – с сомнением продолжил я. — Ты дибил, - оповестил меня дракон. — Спасибо. — Ты реально дибил. Ты голоса умеешь различать? Да там даже интонация другая была. Сравни голос Маркурио и Айрона, - оба имя он произнес, подражая их обладателями. Я провел параллели. И действительно. Слова, выговоренные в Завесе, произнес никто иной, как Айрон, мерзкий эльф. Я рассердился за то, что дал себя одурачить. И как обычно, сам всё испортил. Я действительно неудачник! Победитель по жизни! Он обманул меня и мою душу, гадкий желтолицый безбожник! Смерть ему, смерть! Если когда-либо была принята за правду самая глупая и самая наглая ложь, то это случилось именно теперь. Глубоко вздохнув, я улыбнулся. Любил. Любил. Он нужен мне. Это слово меня успокаивало, я лежал, мечтая, но тут же сомневаясь. А я ему буду нужен? Наверняка, нет. Закрыв глаза, а вновь окунулся в пространство мечтаний, представляя, что я с Марком. Просто сижу рядом, болтаю ни о чем. Вспоминал тот вечер, первое знакомство. Винтурут помогал мне в этом, заботливо подсовывая картинки воспоминаний. В жизни иногда сталкиваешься с такими вещами, которые ранят, в самое сердце и которые потом вспоминаешь настолько явственно, будто всё это произошло вчера. Все краски в моих воспоминаниях много ярче, чем были они на самом деле. — Что счастие? Короткий миг и тесный, Забвенье, сон и отдых от забот… Очнёшься — вновь безумный, неизвестный И за сердце хватающий полёт…- Продекламировал я самому себе и Винтуруту. Это Александр Блок: Миры летят. Года летят. Пустая… Я коснулся амулета, улыбаясь воспоминаниям, нахлынувшим внезапно словно смерч. Предельных вершин достигает только то блаженство, которое взметнулось вверх из предельных глубин отчаяния. Счастье было недолгим, так как амулет, завибрировав, нагрелся. Сердце бьётся, словно в клетке мышь, Лезет в уши тишина. Полночь рвётся, рядом ты стоишь Словно призрак из плохого сна. «— Прекращай песни петь, трубку бери! – рявкнул дракон». Я коснулся амулета, уже открыв рот для приветственной речи, но тут же заглох как Жигули, услышав красноречивые «охи, ахи» со сладострастными стонами. Я замер, аки столб, пытаясь осознать, что за чертовщина тут творится. — Я люблю тебя, - донесся до меня голос Маркурио. И будьте уверены, говорил он это явно не мне. — Персиэль! – Бабетта без стука влетела в мою комнату, а я сорвал с шеи амулет, сжав в руке. — Что-то случилось? – озадаченно спросила она. — Нет, - дрожащим голосом произнес я. — Тебе плохо, я чувствую, - авторитетно заявила вампирша, подходя ближе. — Мне нужно ненадолго уйти. – Таким же голосом произнес я, сглотнув. Душевные ожоги быстро не затягиваются. По мне словно огромным молотом ударили, вышибли весь дух. — Я погуляю… - толкнув дверь, я рванул наружу, сжимая в руке медальон. Никто ничего мне не должен. И он не должен. Не строй планов на других людей, ни на что не надейся. Ибо все разочаровывают. Просто уму не постижимо, как можно ошибиться в ком-то. Ты думаешь, что знаешь человека, а оказывается всё ложь. Быстрыми шагами я направился к небольшому островку вдали от всех, решив уединится. Горячая капля ползла по щеке, и мне казалось, что кожу мою она прожигает насквозь. И вы еще спрашиваете, почему Я меняюсь? Я сел под камнем, обхватив колени. Хирсин был дважды прав, а я, в который раз его ослушался. О Хирсин, если бы я мог вернуть всё назад…Если бы ты мог забрать мою боль…я задумался. Обращение в зверя наверняка мне поможет! Заглушит боль, даст волю разуму. Сосредоточившись, я прочел молитву Хирсину, по-прежнему сжимая в руке амулет. Вспышка боли прошлась по мне разрядом тока. И в этот раз я хотел чувствовать боль, наслаждаться и помнить. Может, я заслуживаю такой боли, за всё что наделал, делаю и сделаю? Серебристая слеза пропала в густой шерсти. Когтистая лапа сжала амулет, который, не выдержав давления, треснул. Я выпустил его из лап, и, взвыв печальным воем, помчался вперед. Я не бежал куда-то определенно, я хотел, чтобы зверь сам решил, что ему нужно. И дождался. Новая вспышка боли пронзила уже не тело, а разум. Я лишь изредка «просыпался». Зверь бежал по направлению к Морфалу, убивая всех на его пути и съедая сердца. Я убивал, и каждую угасшую жизнь оглашал победительным воем. Моими жертвами были вовсе не олени или лисицы. Я охотился на людей, и делал это вполне осознано. Просто не хотел становиться обычным Персиэлем. Гораздо лучше быть зверем. Ты сильнее, быстрее, хитрее. Твой вой вселяет страх в сердца людей и животных, ты мчишься, следуя воле Хирсина. И забываешь всё, погрязнув в азарте. Забываешь абсолютно всё. Забываешься… Очнулся я, в одном нижнем белье, в какой-то хижине. Спустив ногу с кровати, я почувствовал холодную, липкую жижу. Опять кровь? « — Она самая» - подтвердил Винтурут. — Мне радоваться или плакать? « — Поплакал ты уже изрядно, - хмыкнул крылатый, — хочешь краткий пересказ событий?» — Хочу, - я потянулся за бутылкой эля, поварешкой убрав ошметок мяса со стола. Что свинью разделывал, ей богу. Я нашел более менее подходящую одежду, и, одевшись, проверил трупы. Сердец в них не было. Для самого себя я решил, это не люди, просто трупы. Трупы и никто более. Так легче. « — Ты вырезал половину Белого Берега. Почти добрался до Хьялмарка, но я влез, усыпил тебя». — Зачем? – спросил я, отрывисто выдохнув. Я вышел из дома, сев у реки. « — Ты спишь три дня, Персиэль. Ярлы уже раздали листовки. За твою косматую башку – 5000 септимов.» — Почему так мало!? – возмутился я. « — Не в том суть. Сейчас нам нужно возвращаться в Данстар, посидишь там некоторое время, пока всё уляжется. До сих пор не понимаю, зачем ты это сделал» — Мне было больно, Винтурут. Больно, понимаешь? Не так больно, как например эта боль в боку, а в душе…стоп. Откуда боль в боку?! – я схватился за внезапно заболевший бок, чувствуя кровь меж пальцев. « — А ты думал, все лягут и позволят свои сердца вырывать? Им тоже жить хотелось. А это в тебя серебряным мечом ткнули, Серебряные Руки, кажется». —Нехорошо-о-о…- протянул я, сползая на землю. Кровь толчками струилась сквозь пальцы, упорно не желая затягиваться. Гребанное серебро, гребанные Руки, гребанные раны! Я закусил губу, закрывая глаза и пытаясь успокоить сердце в груди, которое бешено стучало. Мне даже казалось, что оно сейчас выпрыгнет прочь из моей грудной клетки. Я представил себе сердце с котомкой на полочке, которое помахав мне красной ручкой, бодро побежало в сторону Истмарка. Я рассмеялся. « — Что ты ржешь, ты умираешь, не время смеяться, - зашипел дракон» Я промолчал, выравнивая дыхание. Спустя какое-то время, я понял, что почти не слышу звуков вокруг. Ни щебета птиц, ни шума леса, в общем. Гори в Аду, гребанное серебро. Кто-то несильно толкнул меня в плечо, и я подумал, всё тут, конец пришел мне. Ан нт. Открыв один глаз, я увидел нахмуренную Бабетту, которая что-то искала в твоей сумке. — Первый раз в жизни, я так рад тебя видеть, - улыбнулся я. — Угу, - она влила одну настойку в другую, помешав. — Я серьезно. Спасибо что нашла меня. — Угу, - не-дитя потрясло колбу. — А как ты меня нашла? — Пей, - она поднесла колбу к моим губам, и по горлу заструилась обжигающе холодная жидкость. Я закашлялся. — И всё же, как ты меня нашла? – я посмотрел на вампиршу, которая опять занялась зельями. — По твоей крови. — Это как GPS-навигатор! Круть, - я закашлялся, когда Бабетта резко положила что-то холодное на мою рану в боку. — Я не знаю, что такое этот твой навигатор, но я могу услышать твою кровь в любой части Скайрима, если захочу. — А с другими тоже так работает? – удивился я. О таком, я никогда не слышал. — Ну, знаешь ли, процесс кормления вампиров достаточно интимный, и теперь, тебе не скрыться от меня, - не-дитя злобно расхохоталось, а я поник. — Чего? — Да шучу я, - девочка улыбнулась. — Аа, - я сглотнул, не зная куда смотреть. — Сейчас немного посидишь, и сможем возвращаться. — Хорошо. Спасибо. — Будешь должен, - подмигнула вампиресса. — Полюбуйся, - Назир протянул мне плакат. — Что это? – я отодвинул свою тарелку, и подняв глаза на редгарда взял протянутую мне бумагу. — Читай, - я внимательно посмотрел на то, что там было написано. « Волчья ночь, – гласил заголовок. Город Морфал пострадал от нашествия оборотня и приблудной стаи волков, явившихся по направлению с Данстара. Монстр рвал и метал, пожирая людей и оглашая болота глумливым воем. Многие горожане погибли в храброй схватке с монстром, и в этот траурный день мы просим найти оборотня, живым или мертвым. Награда в 5000 септимов. Ярл Морфала». — Мило, - прокомментировал я. — Что-то еще? — Твоя работа? – Назир смотрел на меня исподлобья. — Ага, - я отпил чая из кружки, отодвинув плакат. — Не ожидал от тебя такого, - хмыкнул Назир. Я фыркнул, вставая из-за стола и подхватывая гитару. Сев в излюбленное кресло, я принялся наигрывать «Балладу о трех сыновьях» Мельницы. — В краю средь гор и цветущих долин Текла река, исчезая вдали. Прекрасней не было страны, Где рождались баллады и сны, - я оглянулся в поисках моей «ученицы» Деа. Девочка могла быть незаметной, если хотела, и играла весьма неплохо. Обычно она тут же приходила на звуки моей гитары, но тут не появилась, даже когда я запел второй куплет. Не явилась она и на третий, и на четвертый. Подумав, что тут что-то не так, я отставил гитару. — Деа, - негромко позвал я. — Слышащий, - возле меня появился Цицерон. — Что-то случилось, Слышащий? — Ты видел мою ученицу? Она такого небольшого росточка, тебе где-то по плечо, - я показал её рост. — Длинные каштановые волосы и зеленые глаза. Не видел? — А зачем тебе маленькая девочка? – внезапно посерьезнел Цицерон. — Учить, естественно. — А Цицеро ты не учишь, - захныкал шут. — Ты и так всё сам знаешь, - я отодвинул гаера, продвигаясь вперед. — Назир, ты не видел Тихую Песнь? — Ту девчонку, что бренчит на лютне? — Именно, - закивал я. — Такого небольшого росточка? — Точно. — С зелеными глазами? — ДА! — Со вчерашнего дня не видел, - пожал плечами редгард. Взвыв, я пошел к Бабетте. — Бабби, ты не видела Деа? — Как ты меня назвал? – Оскалившись, не-дитя повернулось ко мне. — Бабетта, - закашлялся я. — Нет, не видела я твою Шестиструнную, - вздохнула вампирша, возвращаясь к своим зельям. — И где её носит? – вздохнул я, надевая капюшон. Выскользнув из двери, я обошел Убежище. Деа нигде не было видно. Подумал я, куда же запропастилась моя ученица. В конце концов, я решил, что тут не так много мест, в которых можно отдохнуть. Я решительно направился в таверну. Сев в кресле у камина, я внимательно осмотрел каждого посетителя. Деа в зале не было. Я уже собрался уходить, но тут скрипнула дверь, и из одной из комнат вышла Деа, в сопровождении какого-то человека. Из-за тусклого освещения, я не разглядел его лица, а потому, я использовал заклинание Невидимости. Я конечно, был рад, что у Деа есть любовник. Но, если этот человек какой-нибудь плохиш, уголовник или еще что-то такое? Есть игра: осторожно войти, Чтоб вниманье людей усыпить; И глазами добычу найти; И за ней незаметно следить. Я скользнул за ними в дверной проём, и остолбенел. В прямом смысле этого слова. — До встречи, - Деа чмокнула имперца в щеку, и Маркурио покраснел. Деа вильнула в лабиринт улочек, скрываясь из виду. А я стоял и смотрел на Маркурио, чувствуя, как разверзается пропасть в груди. — Маркурио, - прошептал я, кусая губу до крови, до острой боли. Зато, всё ясно. Тогда, фраза, произнесенная при мне через амулет, была предназначена Деа. Я посмотрел на Маркурио ее раз, любуясь янтарными глазами, провожавшими Деа. Я ступил вперед, и снег под ногами издал невыносимый скрип. Нет, я люблю как скрипит снег, но сейчас это совсем неуместно. Маркурио обернулся ко мне, ища причину шума. Подняв руки, он прочитал какое-то заклинание и хлопнул в ладоши. Мое заклинание Невидимости рассеялось. Я просто стоял, смотря в глаза имперца. — Персиэль? — удивленно произнес Маркурио. Ах да, я забыл про свое юношеское лицо. Нет привычных шрамов, да? Прости, Маркурио, что не угодил. — Маркурио, - словно пробуя имя на вкус, ответил я, смотря в глаза мага. — Это правда ты? – он подступил на шаг ближе, а я отошел, покачав головой. — Я или не я, без разницы. — Что случилось с тобой? Персиэль, ответь. — Да какая разница. Я здесь, чтобы тебя предупредить, - я подошел ближе на шаг. — Не кидай хотя бы её. Деа моя ученица, а разучивать баллады и романсы весьма трудно, если она вечно будет терзаться тем, что ты её бросил. Звук разбитого сердца, знаешь ли, заглушает даже отзвуки моей гитары. А сидеть возле неё тоскливыми вечерами, утешать и убаюкивать я не буду, - довольно резко прошипел я. — А не про себя ли ты говоришь? И постой-ка, ты говоришь так, словно это я тебя бросил, - сложил руки на груди Маркурио, - в то время как сам миловался с Ондолемаром. — О, прощу прощения, я не углядел этого за тем, что кое-кто с дебильно-влюбленной улыбкой ждал Айрона у Маркартского моста? Любовь — это всего лишь случайный баг в центральной нервной системе. — Даа, и что из этого получилось? — Видишь? Зато теперь ты нашел Деа, вы горячо любите друг друга, все счастливы и рады, - я развел руками. — Да, только ты совсем не рад. — А кому, собственно, какая разница? – я горько усмехнулся. — Отвлекись от меня, хоть на минуту. Я не жажду возобновить «отношения», я лишь прошу не разбить сердце Деа. А там делай что хочешь. — Мы можем просто общаться? – глухо спросил Маркурио. — Можем, - я стряхнул с плеч осевший снег. — Но я… нечаянно сломал амулет, кхм. — Сел на него? – усмехнулся маг. Я уже готовил не менее остроумный ответ, но тут возле меня появилась витиеватая фиолетовая дымка. Маркурио уже зажег на руке фаербол, но я его остановил, когда увидел лицо Лашанса и…её. Чемпионка Сиродиила. — Ты нашел её! – я улыбнулся, искренне радуясь за призрачного ассасина. — Здравствуйте, ээ…- я протянул девушке руку. — Лианна, - улыбнулась она. Отпустив мою руку, она повернулась к Маркурио. — Это тот, о котором ты говорил? – она повернулась к Лашансу, а я покраснел. — Это мой…дядя, - брякнул я, — Люсьен Лашанс. — Здрасте, - офигевши поздоровался Маркурио. — Вы уже поговорили, - Люсьен иронично поднял бровь. — Да, поговорили. Я очень рад за Вас, примите мои поздравления, и всё такое.Что то хотели? — Ммм, да, хотели. Твоя Матушка хотела попросить тебя сыграть на одном празднике… — Цицерона берите, вот уж кого слушать одно удовольствие! — Очень смешно, - буркнула Лианна. — Так ты идешь, Персиэль? – Люсьен сложил руки на груди. — Это обязательно? – я покосился глазами на Маркурио. — О да, госпожа Эленвен желает отведать того чудного красного вина, племянничек, - хмыкнул ассасин. — Передайте, что сейчас приду, - вздохнул я, поворачиваясь к имперцу. Призраки исчезли, держась за руки. — Ну, встретимся еще? – я поправил капюшон. — Да, конечно, - кивнул Маркурио. — А Деа… ты с ней часто видишься? — Мы живем вместе. Я её брат, - тут же добавил я. — Много у тебя родичей, - засмеялся Маркурио. — До встречи, Персиэль. — Пока, - я махнул рукой, подождав пока Марк скроется за дверью таверны. Использовав заклятье невидимости, я скользнул в Убежище. Я отстегнул капюшон и плащ, предварительно отряхнув. Повесив плащик на крючок, я направился вперед. Тут же меня нашла Деа. — Вы искали меня? – зеленые любопытные глаза уставились на меня, ожидая ответа. — Да, Назир сказал, что тебя не было со вчерашнего дня, и ты не пришла на тренировку. Поэтому, я решил пойти поискать тебя. Нашел, как видишь. — Я выполняла контракт. — Тебе лучше знать, - солидно кивнул я, спускаясь вниз. — Эй, мне нужно два-три крепких молодца. Есть такие? — я обвел послушников сканирующим взглядом. Взяв братьев близнецов – Керана и Верана, я пошел в пыточную. По пути к нам присоединился Назир и Бабетта. Я попросил отцепить руки Эленвен, и братья выполнили это, поднимая Эленвен с колен. Крепко держа её руки, они ожидали следующего приказа. Назир открыл большую железную клетку, оббитую серебром. Я принял из рук Бабетты кинжал с широким лезвием, кивнув. — Эленвен, надеюсь, Вы понимаете, почему я это делаю? – она смотрела на меня исподлобья, желая прожечь во мне дыру. — Вы хотели убить меня, моими же братьями и сестрами, госпожа Эленвен. Я должен это сделать понимаете? Я обещал, - поудобнее перехватив клинок, провел им запястью, сделав неглубокий надрез. Я вздохнул, смотря в зелено-желтые глаза эльфийки. Она смотрела на меня безразлично, холодно, смирившись с судьбой. Я поднес запястье к губам Эленвен, и она покорно слизнула мою кровь. Одной капли естественно не хватило, поэтому я сжал запястье, позволив крови свободно вытекать из пореза. Зрачки эльфийки опасно сузились, и я отстранил руку, кивая братьям. — В клетку, - Эленвен закричала, корчась в судорогах и пытаясь вырваться, но братья были сильнее, и смогли закрыть дверь. Я кивнул им на выход, устраиваясь перед клеткой. — Ты останешься? – нахмурившись. Спросил Назир. — Да, - я наблюдал, как Эленвен мало-помалу обращается, - первый раз самый сильный. Назир вздохнул, закрыв дверь, а я сидел перед клеткой в позе лотоса, чувствуя дух зверя, бьющийся в прутьях клетки. Серебро обжигает, не дает сломать клетку. Так любопытно наблюдать, как пальцы приобретают совершенно другой вид. Меняются ногти, чернеют, твердеют, царапают твердый пол клетки. Как меняются глаза, краснея, наливаясь кровью. Как выгибается хребет, кости прочнеют, и появляется густой волной шерсть. И сразу чувствуется зверь, гордость, за «свое детище». Думаю, примерно так же чувствовала себя Эйла, обратив меня. Вздохнув полной грудью, я посмотрел на пленного норда, слева от меня. Он дрожал всем телом, видя, как Эленвен обращается. — Я бы на твоем месте её не дразнил. Ей тоже хочется кушать, - ласково улыбнувшись, я вышел из комнаты, плотно притворив дверь. Под внимательными взглядами, я прошел в свою комнату, упав на стул, и принявшись писать письмо. «Ондолемар! То, что принадлежит тебе по праву, и обещано мной в Маркарте уже вот вот станет твоим Готовься. Персиэль.» Поставив печатку воском, я отдал письмо послушнику, который его отправит. Закрывшись в своей комнате, я вздохнул. Трудное это дело, быть Слышащим в Братстве. — Персиэль? – Бабетта вошла в мою комнату, протягивая письмо. — Что это? – Я оторвался от подушки. — Это контракт. На имперца, с которым ты сегодня разговаривал, - вампиресса потупила взгляд. — И его уже выполняют.