По ту сторону Айона

      Первым, с чем мы столкнулись в Атрее реальной после того, как утихли эмоции от первых впечатлений, стала проблема денег. Привыкшие к тому, что мы всегда можем заработать деньги на заданиях, мы как-то увлеклись покупками и к концу третьего дня обнаружили заметно опустевшие кошельки.       Пришлось искать работу.       Айгир не подвёл: в Морхейме не было ни одного асмодианина, который бы не желал дать нам какое-нибудь поручение.       Первые недели нам было тяжело. Признаюсь честно: в некоторые моменты моё самообладание поджимало хвост и визжало как испуганная сучка. Особенно когда Рики не успевала спасти меня от какого-нибудь монстра, и тому удавалось пробить мой магический щит. Или когда заканчивался запас маны, и в груди появлялось щемящее, дикое ощущение пустоты и неполноценности.       Кстати, с маной и вообще магией мы разобрались довольно быстро — у меня активация заклинаний происходила с помощью слов-ключей, а у Алёны — мысленным приказом машине, которая соединялась с ней на психомагическом уровне.       Часто бывало так, что монстры, в игре бывшие просто нестрашными модельками, в реальности выглядели настолько ужасающе, что Алёна бросалась к ним не просто ради квеста, а чтобы «уничтожить эту страхолюдину», аргументируя это тем, что «нехрен такому ужасу по земле Асмодеи топтаться, людей пугать». А вот оборотни-кошаки, в изобилии населяющие земли Атреи, заставляли нас обеих визжать от восторга — настолько они были очаровательны. Естественно, что от заданий на их уничтожение мы отказались раз и навсегда — пусть этим занимаются бесчувственные игроки. И даже то, что они — союзники балауров, не могло нас переубедить.       Но гораздо страшнее было получать удары. Алёне было проще — за неё огребала машина. Я же часто не успевал уворачиваться от укусов, ушибов, ударов магии, пронзающих рогов — даже щит не спасал, — и это было чертовски больно. Я довольно быстро осознал, что зелья восстановления — это самая необходимая вещь. Стоило лишь полить рану — и она тут же заживала, не оставляя шрамов. А мелкие царапины, синяки и ушибы и вообще исчезали в два счёта. Однако эта боль ни в какое сравнение не шла с болью от воскрешения у кибелиска. Я однажды испытала это — Алёнке пока не довелось, — и поняла, что больше не хочу ощущать, как твоё тело собирают по клеточке, по жилке, по суставчику.       А вообще… вообще мы постепенно, но уверенно вживались в Атрею. Некоторые вещи, ранее казавшиеся новыми и необычными, стали привычными и даже рутинными — те же охоты на монстров, например. Но вот задания на убийства людей до сих пор ставили нас в тупик.       Убийство для этого мира было нормой жизни. Убийство повстанца или балаура — тем более. Лишение жизни представителя противоположной расы считалось почётным, и были даже те, кто коллекционировал эти убийства, похваляясь ими перед другими даэвами. Таких мы с Алёной называли маньяками и старались держаться от них подальше. Но это не отменяло одного страшного факта: убивать в конце концов придётся и нам.       Наверное, я никогда не забуду выражения лица первого убитого мной человека. И пусть это был одержимый, отравленный ядом ложных суждений сектант-повстанец, но даже эта характеристика не отменяла присутствия в нём живой души.       А сейчас нам было дано задание захватить базу повстанцев неподалёку от вулкана Мусфель и лишить жизни ещё несколько сектантов. В дорогу нас снабдили инструкциями, информацией, усилителями оружия, знаменем асмодиан, которое в знак захвата базы нужно было водрузить на флагшток, и… всё. Гуляйте, детки, убивайте.       Естественно, отправились мы вдвоём. Без Рики я в принципе не смогу с этим справиться — ни физически, ни морально.       Алёнка на макине бодро шагала впереди — машины не устают; я плелась следом, непрерывно зевая. Дома мы с ней так и не нашли (по правде говоря, и не искали), а сном и едой пробавлялись как придётся, поэтому усталость наша была очевидна.       Зевнув в очередной раз, я не увидела, что Ри остановилась, и стукнулась лбом о металлический корпус её макины, вызвав занятный «бомм» и громкий смешок со стороны подруги.       — Бедняга, — пожалела она меня, отсмеявшись. — Давай лезь наверх. Я посмотрела по карте — идти долго.       Быстро, с удовольствием цепляясь сильными руками за выступы макины, я забралась к ней. Села на кромку, устроив свои огромные по сравнению с бывшим тридцать шестым размером ноги по обе стороны от подруги, и согнула спину, оперевшись локтями на спинку её кресла.       Мерное покачивание макины и дыхание Рики усыпляли. Я с силой потёрла лицо ладонями, стараясь не поцарапаться — никак не могу привыкнуть к когтям. Да что там, я к себе никак не могу привыкнуть. Как же часто я падала или ударялась обо что-то, не рассчитав рост, размер стоп, размах рук… Подруга смеялась, но необидно — понимала, как мне тяжело. Мазала мои ссадины вонючей, но действенной смесью из толчёных сухих мьютов и аделлового масла — где только рецепт откопала? — и всегда была рядом, чувствовала мою усталость, моё настроение.       — Я тебя люблю, — тихо пробормотала я ей.       И удивлённо глянула на неё, когда Рики от такой простой фразы дёрнулась, словно от тока.       — Ты чего?       — Не говори такое голосом Айша, пожалуйста, — попросила она хрипло. Я удивилась ещё больше.       — В смысле?       — В прямом, — она слабо улыбнулась, но в глазах её было что-то, что заставило меня насторожиться и проснуться. Я уставилась на подругу.       — Алён?       — Что? Мы, кстати, добрались, — Рики отвернулась.       Я спрыгнула с макины, сжимая гримуар. Ощущение недосказанности осталось во мне, и я твёрдо решила расспросить её обо всём после боя.