Серебряные перья

Комната наполнялась рассеянным бледным лунным светом и мятно пахнущим сквозняком. Через открытое окно проникали и звуки улицы. Возможно, именно они и мешали уснуть, но если окно закрыть – в комнате станет жутко душно. Тогда будет еще невыносимее. Оставалось лишь лежать на спине и дремать где-то на границе сна и бодрствования, вслушиваться в шорохи занавески, впитывать запахи ночи… В последнее время – около месяца – это состояние охватывало ее слишком часто. И если сначала оно казалось пустяком и в некотором роде вдохновляло на «подвиги», теперь же раздражало то, что ничего иного не оставалось, кроме как подняться с постели и идти вниз, начинать работу в пекарне раньше всех. Пару ночей она пыталась переупрямить сбрендивший организм, усиленно жмурясь, но организм оказался в разы упрямее. А если и удавалось погрузиться в хрупкую как давно обветшавшая, брошенная пауком паутинка, дрёму – снилось нечто настолько странное, что скорее изматывало, нежели давало отдохнуть после сложного дня. Пора идти к врачу?.. Пожалуй, об этом Лайон Эрдман задумалась лишь сегодня, но тут же отбросила эту мысль. Врач ничего не подскажет. Максимум – успокоительные пропишет. И, может быть, неуместно пошутит. Ну да, конечно, полеты во сне – значит, вы растете. Лайон давно не очень в это верит. Да и полеты странные. Говорят, во сне ничего не чувствуешь, но она чувствовала. Чувствовала себя физически птицей, ощущала, как ветер обтекает и несет тело, шевелит перья, свистит в голове, ушах, невидимым шлейфом следует за ней, словно привязанный к хвосту вертолета узкий длинный флаг с какой-нибудь дурацкой рекламной записью или романтическими посланиями… …Забурчавший живот возвестил о том, что она просто зря тратит время и ела слишком давно. Ну нет, дружок. Еще пару часов подождешь. Нужно хотя бы поставить выпекаться первую порцию багетов… Лайон, сдавшись бессоннице, встала, растирая горячее от усталости и едва уловимой тонко ноющей мигрени лицо, глубоко шумно вдыхая и выдыхая несколько раз, пытаясь полностью скинуть метафорическую шаль дремотности и бесполезной сонливости с плеч и заняться работой. Долго ли можно протянуть в таком режиме?.. Наверно, всего только еще пару месяцев. Нет, скорее всего, даже один. Впрочем, думать об этом уже не хочется, когда пьешь мелкими глотками кофе, сваренный на скорую руку, благо, всегда есть банка с заблаговременно смолотым. Когда втягиваешь носом запах муки, готовящегося теста… и, совсем скоро, запах первого за это утро спекшегося хлеба… До прихода первых клиентов еще очень много времени, и теперь, когда багеты вправду готовы – вполне можно позволить себе позавтракать. Правда, мало чего хочется, но так нельзя. Лениво доковыривая вилкой салат, она сонно смотрела в большое недавно начисто вымытое окно. Небо стремительно светлело, местами проглядывали узенькие перья алого света от встающего солнца, и этих «перьев» становилось все больше, отражаясь на выкрашенных в бледно-кремовый стенах. А из-за печного жара, давно наполнившего пекарню, казалось, будто солнце встает прямо здесь, в ее единоличном с недавних пор царстве… Ее заставило вздрогнуть то, что она вдруг поняла… что на нее смотрят практически в упор через то самое окно. Лайон удивленно моргнула и узнала в наблюдавшем одного из постоянных клиентов, девушку лет двадцати с небольшим (или меньше? А может быть наоборот, чуть больше?), как ей казалось, достаточно высокую, русоволосую, часто одетую как-то совсем по-мужски. Впрочем, в помещении она всегда расстегивала свои мешковатые куртки… И Лайон диву давалась, что особа остается довольно худой, при том, что заказывала довольно много сладкой выпечки. Судя же потому, что приходила она всегда одна – едва ли у нее были родственники, с которыми ей нужно было делиться. Лайон уж было хотела подойти и открыть или наоборот показать на вывеску – рабочий день для клиентов начинается с половины восьмого утра, а сейчас лишь шесть (что она вообще делает здесь так рано?..), как странная клиентка сама скосила взгляд на вывеску, едва уловимо кивнула хозяйке заведения через окно, будто извиняясь за чересчур ранний визит, а потом просто спружинила с места и стремительно удалилась. Даже жаль, а то со скуки и для борьбы с собственным сонно-усталым состоянием Эрдман уж было нарушила всякие правила субординации ради частого клиента (хотя вообще-то вряд ли, бред какой-то с чего бы вдруг?..), почти пригласила ее внутрь, чтоб поделиться чаем – хватит пока кофе на это утро. Но, подойдя к двери и выглянув наружу, встретившись лицом с весьма холодным сквозняком, она не увидела никого даже на расстоянии нескольких метров. Приснилось чтоли?.. Да нет, наверно, просто завернула за угол. Что ж, остается лишь спохватиться и начать работу поактивнее. Полтора часа до открытия, а она совсем забылась, и готовы лишь багеты? Непорядок!.. *** Месяц спустя... Аромат и жар горячего свежезаваренного чая наполняли тело и топили в себе усталость. Хотя бы на время. На удивление густой пар поднимался над чашкой... И в нем можно было видеть сны наяву. Видеть летнее поле на закате. Множество цветов, но больше всего - маков, желтых и красных. Грейпфрутово-алое солнце наполовину скрылось на горизонте. И на его фоне пролетала большая серо-белая хищная птица. Лунь. Лайон ощутила волну дрожи, пробежавшую по телу, и озадаченно поморгала, приходя в себя, уходя из мира мечтаний. И свободы. Лайон вздохнула. Больше всего ей хотелось бы остаться в поле с цветами. Хотя почему нет? Рабочий день окончен. У нее есть право до утра забыть обо всем, кроме этого поля... Но как она ни вглядывалась вновь в танцующие язычки пара над чашкой - видение не возвращалось. Лишь глаза разболелись от напряжения и даже заслезились. Пекарь вздохнула и подняла руки, чтоб потереть уставшие до чертиков глаза, как вдруг ощутила жжение в правом запястье. Короткий, но пронзительный всполох боли. Но чашку она не задевала. - Тьфу ты, снова...- тихо прошипела она, закусывая губу и кривясь. Это действительно было с ней не впервые. Уже больше месяца она периодически ощущала это странное чувство в разных частях тела. Благо, проходило оно почти мгновенно. Лайон, хмурясь, потерла запястье... И вдруг ее пальцы нащупали что-то мягкое. На месте, совсем недавно пронзенном странным ожогом, росло маленькое белое пёрышко. Именно росло. Теперь вместо жара пришел озноб, окутавший все тело. Лайон почувствовала, что ей не хватает дыхания и начала панически хватать ртом воздух. И пытаться вырвать пёрышко. Она находила такие в течение месяца несколько раз в кровати, но думала, что ей просто пора сменить подушки и одеяла. Правда, никогда их не рассматривала. В голову не приходило. Все находки отправлялись в мусорное ведро. Теперь же... - Нет, нет... это бред, это... какой-то...- пробормотала себе под нос она, запнулась и подергала пёрышко. Нет, не сон. Дёргать было больно.- Какого черта?! Задержав дыхание, она стиснула зубы, приготовила салфетку, и, резко выдернув перо, прижала эту салфетку к запястью... Шумно дыша носом, Лайон подождала - как ей показалось, целую вечность - пару минут. Но крови на салфетке почти не оказалось, к ее облегчению. Лишь одно маленькое едва заметное пятнышко. ...На следующий день она отправилась в библиотеку и музей, разыскивая любого, кто мог бы точно рассказать ей, чье же перо выросло на ее руке. В музее естественных наук нашелся орнитолог, который с упоением абсолютного маньяка начал долго и пространно рассказывать о привычках и образе жизни луней. Впрочем, времени долго слушать его у нее не было. Да и вообще странно было и наводило некоторую оторопь. Она даже немного пожалела, что стала разбираться с этим дурацким пером. Забавно. Еще сутки назад она мечтала стать свободной птицей. Теперь же ей казалось, что все это все-таки сон, чересчур реалистичный, даже с физическими ощущениями. Страшный сон. И быть птицей в маковом поле ей пока несколько расхотелось. К обеду Лайон наконец вернулась в свои "владения". У дверей уже были пара постоянных клиентов. У них даже были несколько обиженные оскорбленные лица. Конечно, они ходили в эту пекарню несколько лет, хах. И покуда пекарней Эрдманов заведовала мама, заведение всегда открывалось в одно и тоже время. "Можно подумать, у меня нет права на что-то еще в жизни..."- устало подумала она. Хорошо, что она встала рано и успела испечь одну небольшую партию багетов и простых булочек. Но, наверное, стоило вообще на сегодня повесить объявление о том, что пекарня берет один выходной. Лайон стало стыдно за то, что сегодня выбор у покупателей будет весьма ограничен. Ладно, может, она успеет сделать что-то еще, достаточно простое... Лайон потеряла чувство времени и совершенно забылась, метаясь меж кухней и залом. И очень удивилась, когда увидела, что часы показывают уже половину седьмого вечера. За окном стало темнеть - сегодня рано, потому что день был пасмурный с утра. Да и ветер, кажется, все нарастал. Похоже, она пропустила штормовое предупреждение. Люди после окончания рабочего дня перед возвращением домой кинулись в пекарню, и сейчас в ярком желтом свете ламп зал был набит людьми, стоял галдёж. Это выбивало из равновесия напрочь и голова гудела, картинка перед глазами порой теряла четкость. Лайон не успевала, и потому злилась не меньше клиентов... Но за короткое время, как она стала единственным работником и владельцем здесь, на нее до этого дня еще никто не смел повышать голос. Нет, даже не так. Никто не смел орать, гаркать на нее как старая больная ворона: - Так можно помереть с голода! Пошевеливайся, улитка! Так можно всех клиентов растерять... Мужик что-то еще пробормотал себе под нос, и она была почти уверена, что там проскользнуло слово "бестолочь". Лайон была обескуражена таким хамством, и застыла, подавая ненавистный уже пакет с заказом ненавистному клиенту, долго глядя ему в глаза с выражением изумления и застрявшего в горле комком посыла. Он вырвал пакет из ее руки, выхватил из него одну булку и откусил от нее огромный кусок. Толком не прожевав, он попытался рявкнуть что-то еще. Но к их обоюдному благу, это прозвучало весьма невнятно. Бог его знает, быть может, у него был крайне отвратительный день. Но даже другие относительно недовольные клиенты вдруг разом заткнулись, и в зале повисла очень напряженная тишина. Жрать столь вульгарно - сыпя крошками изо рта перед кассой, не отойдя к столику, и пытаясь еще что-то сказать - было весьма неприлично для англичанина. Как и оскорблять и поднимать слишком много шума в принципе. Все глаза уставились на скандалиста. В любой миг толпа могла волнами понести его к выходу, переругиваясь вполголоса - ибо им он портил настроение и аппетит не меньше, чем хозяйке заведения. Которой едва ли было еще когда-то так обидно за последние несколько лет. Жутко хотелось огрызнуться в ответ на хамство... Но она слишком устала и впала в недоумение, какого черта, собственно, незнакомец себе все это позволил. Да и корпоративная этика в любом случае не позволяет. Она готова была плюнуть на них всех и скрыться на кухне... Все происходило, в общем-то, в считанные мгновения. Вдруг на мужчину навалился кто-то сбоку, словно потерял равновесие. Или падал в обморок. Мужчина охнул, сначала рефлекторно перехватывая падающего - и с того свалился капюшон огромной объемной куртки, обнаруживая взъерошенную девушку несколько потрепанного вида - на лице было как-то многовато царапин. Лайон узнала в ней давно "знакомую" чудачку. В течении месяца она заходила все чаще. И каждый раз выглядела, честно говоря, все хуже. То нос или лоб поцарапаны, то разбитые колени... то все сразу. Она производила впечатление школьницы или по крайней мере первокурсницы-шпаны, что вечно шатается с мальчишками и с ними же дерется... Особенно когда странно едва уловимо на миг улыбалась, несколько рассеянно, но лукаво, и щурилась сквозь очки. Сейчас, отвлекшись на нее от грубияна, Лайон устало оглядела всю ее фигуру. И ей стало несколько не по себе. Сегодня на странной девчонке вообще почти не было здорового места, будто она скатилась по каменистому склону например, и это как-то перебор. Перебор для этого дня вообще... Девушка, глуповато улыбаясь, схватилась за руку мужчины, будто машинально пытаясь найти в нем опору. Лайон вяло отметила про себя, что выглядело это несколько наигранно, чтоли. Мужик выдернул свою кисть и отшатнулся. Но затем он вдруг остолбенел, побагровел, а затем побелел, обернулся к Лайон и отчеканил: - Простите. Это было бескультурно. Больше я вас не потревожу. И после этого он покинул пекарню, да так выпрямился и шагал, будто аршин проглотил. Сказать, что Лайон оторопела - да и остальные посетители тоже - совершенно ничего не сказать. Лайон, правда, никакого облегчения не ощутила после его извинений - давно никто на нее не кричал, да и без того последний месяц с лишним был изнурительным. Все это было последней каплей. Завтра она закроет пекарню на неделю и уедет к бабушке. Ну к черту это все. - Простите. Можно?..- голос девчонки, так ошеломительно подействовавший на хама, вырвал Лайон из раздумий о заслуженном отдыхе. Ладно, хотя бы из благодарности за то, что странная особа каким-то чудом угомонила агрессора - нужно обслужить. Лайон сглотнула часть комка и неуверенно кивнула, не глядя на незнакомку. Та начала в привычной манере показывать легким жестом все, что хотела бы купить. На какой-то миг стало второй раз стыдно за скудный сегодняшний ассортимент. Уже персонально перед ней. Большая часть посетителей вдруг стали бормотать о том, что зайдут в другой раз. Но не похоже, чтобы они злились. Видимо, они или не желали терять свое время, или вошли в ее положение, видя усталость... Наконец, казалось бы, девушка, все выбрала. Лайон собрала ее заказ в пакет, девушка расплатилась... но, вкладывая деньги в ладонь хозяйки пекарни, вдруг затем обхватила эту ладонь своей. Однако в обморок больше не падала и даже не изображала. А наоборот стояла удивительно уверенно. По крайней мере, сначала. Лайон даже вынуждена была поднять голову и уставиться на девушку. В самые глаза, через стекла чужих очков, которые посылали едва уловимые радужные блики. Лайон ощутила странное туманное облегчение. Ей казалось, что из неё вытянули по крайней мере часть горечи и обиды, малую толику физической усталости. Эрдман вдруг подумала, что ей абсолютно плевать на этого крикуна. И почувствовала себя воздушным шариком, что наполнен гелием и улетает прочь. Край сознания орал, что подобный эффект ненормален от прикосновений чужого человека, да еще и, кажется, хорошенько побитого, нуждающегося в помощи... Но Лайон было плевать на этот крик. ...Впрочем, девушка вдруг сама отпустила ее руку и потерла свое лицо, будто пряча его. Эффект эйфории, однако, не покинул Эрдман. Казалось, клиентка уснула, стоя. Но вдруг она проговорила: - Извините. Кажется, у вас низкое давление. Как и у меня,- она вдруг перестала смотреть в лицо, и даже наоборот.- Знаете, у вас есть кофе в меню. Я могу оплатить две чашки? Лайон хотела было возразить. - Я настаиваю,- незнакомка вдруг снова коротко глянула на нее, и довольно-таки серьезно. Покачиваясь, она отошла к одному из столиков.- Сахара лучше побольше в обе. Лайон рассеянно огляделась и поняла, что здесь больше никого кроме них двоих нет. Тогда она кивнула и что-то согласна пробормотала, отправилась на кухню к кофемашине. Кофепитие прошло в абсолютной тишине. Все тот же уголок сознания кричал, что надо обеспокоиться - не гипнотизер ли странная особа... Но Эрдман не хотела говорить ничего. И пока что принять все случившееся молча. В эту ночь Лайон уснула довольно быстро, даже несмотря на вой ураганного ветра за окном и собственные попытки хоть как-то обдумать влияние чудачки на мужчину и на нее саму и какого черта Лайон так спокойно слушалась ее и позволила клиенту странный финт с оплатой кофе. Возможно, это и правда гипноз. Но это уже не важно. Он пошел на благо всем. И на том спасибо. Проснулась она достаточно рано, но на удивление - почти идеально отдохнувшей...