dark cartography

все начинается с одного стука в дверь гостиничного номера юнги; он крепко сжимает пальцами пистолет за спиной и открывает. обычно он видит за дверью забавное лицо тэхена, но иногда это что-то другое, и причина, по которой юнги хорош в том, чем занимается, это постоянное ожидание чего-то другого. ножа в живот, пули в грудь. но это тэхен, хоть он и появляется перед юнги спустя минуту, проходит в комнату, бросает папку на стол и ворует сигарету из его пачки. – хосок-хен говорит, что это было действительно трудно откопать. я должен идти, – говорит он, уже подходя к двери, чтобы уйти, – ты проинформируешь меня об этом позже? юнги отмахивается от тэхена небольшим кивком головы и закрывает за ним дверь, позволяя себе упасть на стул, поскольку он должен просмотреть досье следующих целей: две фотографии, две неполные страницы информации, две мишени. говорить, что цели выглядели молодыми, было бы преуменьшением, замечает он, их военнослужащие фотографии не совсем ранние, но юнги не мог сказать, что они были старыми; вероятно, двое детей, которые только вступили во взрослую жизнь. он заинтригован. чон чонгук, говорит первый файл, 1997, пусан. юнги читает его идеальные сводки, вундеркинд, выпустился в 20, звезда трассы и поля, идеальные оценки – он издевается. все это ни черта не стоит, если тебе выстрелят в лицо за то, что ты влезаешь в дела взрослых мужчин, он научен этому. чонгук присоединился к специальной программе NIS, как только выпустился, а затем исчез с лица земли, что ставит юнги в тупиковое положение. прошло еще два года, и он полностью исчез. его напарник тоже, замечает юнги, пак чимин, 1995, пусан, те же два года вычеркнуты из жизни. не было ни грязи, ни чего-либо другого, что казалось бы подозрительным, кроме того, что, видимо, они на самом деле куда-то исчезли. обычно, если хосок не мог найти что-то, то оно никогда не находилось. информация, которую он ранее получил от своего поставщика, ничего не стоила: выследить и устранить чон чонгука и пак чимина, никаких вопросов не задавать. не было написано никаких очевидных причин устранения, похожих даже на смутное дерьмо, которое они обычно получают типа «видели вещи, которых не должны были» или что-то еще, что пыталось бы оправдать его миссию, и юнги солгал бы, если бы сказал, что у него не осталось странного чувства в желудке. поэтому он встает, зажигает сигарету, несет одну из фотографий на балкон. маленькие городские огни танцуют под ним, бесконечные ряды высоких зданий, проезжающие нигде и везде быстрые машины. юнги наконец затягивается, долго и глубоко, пока наблюдает за чертами парня, мерцающими с пламенем между его пальцами. – чон чонгук, – бормочет он, пробуя слова во рту.

—————

– мне не нравится эта работа, хен. юнги смотрит на тэхена через стол. тот даже не прикоснулся к картошке фри или гамбургеру, что показывает, насколько он близок к нервозности. юнги вздыхает: – ты знаешь, что мы проебемся, если не возьмем это дело, да? мы откажемся их убивать, они найдут кого-то, кто согласится. кого-то, кто убьет еще и нас, бонусным пакетом. – я знаю, – мямлит тэхен, он почти надулся, и это единственное, о чем юнги хотел бы беспокоиться сейчас, – они просто, кажется, не замешаны в этом бардаке? я имею в виду, хосок-хен не смог ничего на них найти, разве это не странно? один из них даже моложе меня, что за хуйня. – ты понимаешь, что убил кучу людей в возрасте двадцати лет? тэхен смотрит на него. – да, старые, грязные придурки. мерзкие политики и тупые мудаки, – он указывает пальцем на юнги, как только тот собрался открыть рот, чтобы возразить, и продолжает: – да, такое мышление помогает мне спать по ночам, но послушай, хен. мы просто идем убивать этих людей, не зная за что. есть причина, по которой мы бросили военную службу, ты знаешь. он знает. – дело в том, – начинает юнги, массируя висок, – мы не можем просто так отказаться от работы. вот почему мы получаем хорошие миссии и почему заслуживаем доверия, и ценны для них. начнем требовать, и мы проебемся. старое радио где-то в закусочной играет песню, которую ненавидит юнги. тэхен нервно жует нижнюю губу, заметно огорченный, чем напоминает ребенка и заставляет юнги думать о том, чтобы поступить правильно; и это то, чем он действительно не хочет заниматься прямо сейчас, потому что он слишком долго находился в этом: ему все же лучше знать. начнете показывать слишком много своего собственного самосознания и нравственности в работе такого рода, и вы поймете, что должны, вероятно, прекратить делать это. (или вы поймете, что вам просто больше не плевать, что еще хуже, если спросите юнги. потому что он еще не настолько тупой, он не неравнодушен к тому, что убивает людей, ладно? просто становится легче, не лучше. ладно?) – блять, – говорит юнги, одной рукой лениво зарываясь в волосах. – ладно, ладно. мне тоже это не нравится. это чертовски подозрительно. у нас еще есть время, чтобы все изучить, а потом решить, что нам делать, да? тэхен смотрит на него широко раскрытыми глазами и запутывается; похоже, он никогда не верил, что юнги может согласиться с ним в такого рода делах, и это заставляет юнги задуматься об этом больше, чем ему хотелось бы. он действительно был близок к тому, чтобы перестать об этом волноваться, не так ли? – правда? – да, правда, – говорит юнги мягким голосом и толкает картошку фри к тэхену, – ешь свою чертову еду.

—————

юнги все еще ищет последнюю часть информации, прежде чем они смогут выполнить ранее пришедший запрос на устранение пусанских парней. трудная часть миссии была сделана, и все должно пройти нормально, поэтому юнги не очень беспокоится. его миссия на сегодня довольно проста – пять минут, войти и выйти, чисто и просто. пятизвездочный роскошный отель, в котором он остановился, был стратегически важной составляющей их плана – большое количество важных, опасных гостей и пышных вечеринок, случающихся все время. юнги сидел в баре со стаканом виски в руке, когда пришел знак в виде ким сокджина – небольшая понимающая улыбка, играющая на пухлых губах, безупречно сияющая кожа под светом дорогих хрустальных люстр, свисающих с потолка. он удобно устраивается на сиденье рядом с юнги. – развлекаешься, юнги? – с трудом, – бормочет юнги, прежде чем допивает виски и аккуратно ставит стакан на барную стойку, осторожно. он едва шепчет, когда спрашивает: – пора? – ты не веселый, – говорит сокджин, издевается, но приближается к юнги, чтобы шепнуть ему на ухо, и пальцами захватывает одно запястье легким, нежным прикосновением. его движения точны и незаметны, когда он передает юнги карту доступа. – он только что покинул люкс. никого больше не осталось на этаже, но ты найдешь охранника возле его двери. одного. не должно быть проблем. ким сокджин был человеком с большими связями. никто толком не знал как, но он являлся важным человеком; никто не мог с легкостью раздобыть дорогую информацию. я знаю многих людей и много вещей, скажет он, если вы спросите, и, я уверен, ты знаешь, я могу быть очень очаровательным. юнги знает.

—————

в отличие от того, что ему сказал сокджин, юнги находит этаж полностью пустым – никаких признаков охранника и никаких слепых следов для поиска. он оглядывается вокруг себя в поисках чего-нибудь, что он по-любому мог бы пропустить. это странно; быть точным с деталями и не делать никаких ошибок является тем, что сокджин выполняет очень хорошо и надежно. юнги вытягивает свой пистолет, когда приближается к номеру люкс, оглядывается назад в последний раз перед тем, как достать ключ-карту и открыть дверь. его глаза встречают полную темноту, когда он проскальзывает в комнату, закрывая за собой дверь, крепко держась за пистолет. что-то не так. он медленно двигается, глаза жмурятся на внезапную темноту комнаты. появляется что-то похожее на свет – лунный свет; он догадывается, что окно где-то за стеной. юнги чувствует пустоту в груди, сухое горло, как адреналин несется по венам, посылая ему приятные, острые ощущения. он спотыкается о большую массу на полу, тело? прислушиваясь к движущимся звукам. нет, не воздух, что-то, кто-то– юнги поднимает пистолет, кто-то быстро движется, он стреляет. он слышит мягкий хрип, но тут кулак с силой бьет его по челюсти, чего он не ожидал, и его зрение размывается, в ушах звенит, тяжелый и густой вкус железа появляется на языке. юнги удается увернуться от второго удара и ударить в желудок нападавшего, который бросается на юнги и валит их обоих на пол. незнакомец больше, замечает юнги – выше и тяжелее, чем он сам: и он преобладает над юнги то некоторое время, пока они дерутся друг с другом. юнги живет ради этого – чувства окровавленных и побитых костяшек пальцев. он умудряется прижать другого человека, крепко сжимая тело, пока его рука замыкается на шее с пистолетом под подбородком. они находятся возле окна, теперь спальня частично освещена лунным светом, и юнги выпускает дрожащее дыхание-наполовину-смех, спасая легкие. тогда юнги понимает; он сжимает горло чон чонгука, а тело чон чонгука, парня-вундеркинда, истекает под ним кровью. юнги лижет кровь во рту и улыбается. глупый, глупый парень. – цена за пиздец в твоей голове высока, чон чонгук. знаешь что, – говорит юнги, наслаждаясь тем, как тело чонгука перестало бороться, услышав имя. он не ожидал этого. – какого хуя ты здесь делаешь? он не отвечает, просто морщится, когда юнги двигается на нем сверху. возможно, ему больно, думает юнги, может, сломанное ребро или пуля где-то. юнги расслабляет руку на шее чонгука и смотрит, как тот глубоко вздыхает, а затем кусает свою нижнюю губу; его глаза очень темные и яростные. губы чонгука кривятся в небольшой улыбке, а потом юнги чувствует мягкое нажатие холодного металла на своем ребре. ебаный в рот. юнги дрожит, его рука инстинктивно подтягивается к горлу чонгука, оборонительно, и голос парня звучит низко и опасно, когда он решается произнести: – тогда сделай это уже. юнги сильнее давит пистолетом на его подбородок, голова чонгука прижимается обратно к полу, открывая тонкое горло. его кожа бледная и мягкая под кончиками его пальцев, и юнги уверен, что там останется синяк – темная, переплетенная картография на его чистой коже. – я спросил, какого хуя ты здесь делаешь, чон чонгук, – повторяет юнги, слишком сильно наслаждаясь, как его имя легко слетает с языка сквозь кровь во рту и на зубах. – ты думал, что сможешь унести эти ебаные графики у меня из-под носа, ты что, блять, тупой? на секунду чонгук выглядит потерянным. его рот открывается и закрывается, брови хмурятся, несмотря на пистолет под подбородком, несмотря на плотный захват на горле. это не то, чего он хочет, думает юнги. – я не– , – начинает он едва шепотом, и юнги освобождает его горло, пытаясь игнорировать то, как пальцы покалывает от потери. – мне похуй на вашу политику и планы или на тебя и твоих людей. в первый раз юнги замечает, что чонгук выглядит довольно молодым, несмотря на то что он вычитал это в его досье, и это тяжело ударяет его. юнги думает о мишени, владельце люкса – партийном руководителе, который контролировал многих членов национального собрания, большим количеством судей и имел тонны связей с толпой. очевидно, у него было много всего, чтобы прятаться, и очень великодушное количество людей, пытавшихся убить его, но юнги этого не понял. какого хуя эти парни были вовлечены в дерьмо, как– юнги понимает, что он проебался, когда чонгук, блять, выбивает его пистолет запястьем и откидывает его назад, сильно ударяет своей головой юнги в нос, пока пытается встать вверх, скинуть юнги. боль вспыхивает вокруг запястья, и юнги уверен, что его нос кровоточит, когда он спотыкается на полу, пытаясь достать чонгука. тот ушел, хотя юнги больше слышит, чем видит: как тот пинает пистолет юнги подальше, под кровать, и, спотыкаясь, выходит из номера. юнги обвивает свое запястье и смеется, впечатленный; за чонгуком закрывается дверь. ахуевший мудак.

—————

– дерьмово выглядишь, – говорит хосок с изогнутыми бровями и смотрит на него в течение двух минут, а потом опускает глаза обратно на экран ноутбука. юнги ничего не говорит. его запястье перевязано и болит как сука, и это еще чертово чудо, что его нос не сломан; его губы опухли, а лицо покрыто маленькими желтыми синяками. он сидит рядом с хосоком и игнорирует его обиженный вздох, когда крадет кружку какой-то хрени, которая пахнет как кофе, но на вкус слишком сладкая. юнги морщится. – отвали, я получил то, что нам нужно, – он по привычке оглядывает маленький журнальный столик, каждый раз выискивая что-то, что попытается его убить. он так устал так выглядеть. – ты принес то, что я просил? – ты знаешь, – говорит хосок, закрывая свой ноутбук и глубоко вздыхая. – ты никогда не говорил мне, зачем тебе это нужно, хен. – знаю. – тэхен-и действительно волнуется, – он расчесывает волосы рукой, очевидно, тэхен не единственный, кто беспокоится, – он чувствует, что ты бросаешь нас, это хуже, чем кажется. юнги вздыхает, делает еще один глоток хрени-кофе хосока, чтобы отвлечься от того, как его легкие просят сигарету, а пальцы зудят. он может чувствовать тяжесть взгляда хосока, даже не посмотрев на него. – это не так, – бормочет юнги, – вы оба слишком много беспокоитесь. он единственный, кто не хотел работать, черт возьми. я просто... исследую. – я понимаю это, но ты не очень информативен в том, что находишь, знаешь, – говорит хосок, а потом вздыхает, – ты даже можешь вести миссию самостоятельно, и мы бы даже не узнали об этом. – вот о чем ты беспокоишься? господи, хосок, я не гребаный псих. – я знаю. но иногда ты можешь быть безрассудным. ты же знаешь это, верно, хен? я просто говорю, что мы можем помочь расследованию. кроме того, если все пойдет не так, там будет не только твоя задница, понимаешь? не держи нас в неведении. – я не держу в– – хорошо, тогда, что случилось с твоим лицом? – издевается хосок, выхватывая свою кружку из пальцев юнги. – ты правда думаешь, что мы поверим в то, что случайный чувак побил тебя, да? – хосок, ты, блять, получил адрес или нет? хосок смотрит на него и, тяжело вздохнув, качает головой. он засовывает ноутбук в сумку и встает, толкая небольшой лист бумаги к юнги. – не проебись.

—————

закат просачивается в небе тысячами оттенков красного и желтого, когда мин юнги толкает чон чонгука в дверь его номера в самой паршивой гостинице города, плотно прижимая пистолет к его пояснице. чонгук не сопротивляется – просто закрывает глаза и пытается задержать дыхание, как будто он ожидал этого, высчитывал дни перед тем, как кто-то, наконец, пустит в него пулю. – руки на дверь, – говорит он близко к шее, чувствуя себя радостным от того, как чонгук покоряется без борьбы. юнги проводит ладонью с одной стороны тела чонгука, обыскивая его бедра, место между ног и возле лодыжек. он находит пистолет и нож, а после хлопает парня два раза по плечу. – открой дверь, – требует юнги, прижав пистолет к торсу чонгука, чтобы четко выразить свое требование. его рука плотно скрутила свободное запястье чонгука за спину, на всякий случай, если тот попытается сделать что-то необычное, как в прошлый раз. – не говори ни слова, просто делай. чонгук ничего не говорит, но юнги может чувствовать, что парень в ярости, лишь по тому, как он дышит: сырой гнев просачивается сквозь поры. от него просто не избавиться, и чонгук знает это; он, вероятно, достаточно умен, чтобы думать о тысяче разных причин, которые могли бы привести их к такому положению, и обо всех возможных результатах. (он еще не знает, что они, вероятно, все неверные.) юнги толкает его внутрь номера, как только чонгуку удается открыть дверь одной рукой, страдальчески хмыкнув, прочищая горло, пока тот пытается уйти от хватки и повернуться лицом к юнги. он поднимает подбородок, пялится на юнги без колебаний и страха. юнги опускает пистолет. – чтоб ты знал, я мог бы убить тебя уже, если бы захотел, – говорит юнги, ставя перед фактом, – есть ли у тебя здесь что-нибудь поесть? ошеломленный чонгук просто смотрит на юнги, а его брови сгибаются таким образом, что заставляет юнги поверить на секунду в то, что он сказал что-то страннее, чем та хрень, которую иногда несет тэхен. – я– что? – да, – повторяет медленно юнги, будто он говорит с ребенком. – я голодный. – нет? я не– чего ты хочешь? чонгук больше даже не пытается скрыть свое замешательство, становясь наполовину больным и раздраженным, и юнги находит его странно-терпеливым. – пиццы было бы достаточно, но я готов на все, на самом деле, – говорит юнги, оглядываясь вокруг. здесь мало что можно увидеть в маленьком дешевом номере гостиницы, за исключением одной сумки на полу рядом с кроватью. – ты один. где твой напарник? чимин? – не твое собачье дело, – насмехается чонгук, – черт, чего ты хочешь? – я хочу знать, что ты сделал. почему они хотят, чтобы ты умер, почему я застал тебя посреди другой работы. зачем ты, блять, вывихнул мое запястье, когда мы так хорошо поладили? – так тебе просто любопытно? – спрашивает чонгук слегка устало. юнги замечает, что тот действительно отказался от попыток понять что-либо, пробираясь к мини-бару и хватая бутылку дешевого виски. он разливает его по двум нелепым жестяным кружкам и протягивает одну юнги. – оно не отравлено, но, вероятно, убьет что-нибудь в тебе. обошлось мне в пять долларов или примерно где-то так. юнги улыбается, хватая кружку, пока чонгук садится за маленький журнальный столик. – для тебя законно пить? – я достаточно взрослый для того, чтобы получить чертову пулю в живот, но не для того, чтобы выпить? как это вообще может иметь смысл? – о, так ты полез под пулю? дерьмо, – говорит юнги, глотает виски и морщится, – почему ты был там? ты даже не забрал чертову информацию на ракетные планы. знаешь сколько стоит это дерьмо? – я сказал тебе, – вздыхает чонгук, – мне похуй на то, что вам нужно. я не из-за денег. ты не понимаешь. – расскажи мне. – зачем? почему ты здесь, господи? это даже не имеет смысла. – твое досье лежит на моем столе, – говорит юнги, делая еще один глоток дешевого виски, еще раз морщась, – они хотят, чтобы ты умер, но я думаю, ты уже об этом знаешь. я хорошо справляюсь, понимаешь? убиваю людей. так что, блять, скажи мне почему. если я подумаю, что ты кусок говна, то просто пристрелю тебя. если ты не расскажешь мне, я тоже просто пристрелю тебя. если ты порадуешь меня, я пристрелю кого-нибудь другого. чонгук выглядит так, будто у него нервный срыв, будто он не понял слов юнги. он говорит: – зачем? – я не знаю. потому что я чувствую, что что-то не так. потому что ты чуть не сломал мне запястье и нос, и ты мне больше нравишься. чонгук, просто, блять, расскажи мне. юнги наблюдает за колебанием парня; он облизывает губы, а затем наливает себе еще немного виски и делает пару глубоких вдохов. он, наверное, интересуется, что терять, ищет уловку, все, что имеет смысл. юнги знает, потому что точно чувствует схожесть с ним. – тогда закажи нам свою пиццу, – решает чонгук. юнги улыбается.

—————

они заказывают пиццу, и юнги узнает, что чонгуку нравится простое: классическая моцарелла с дополнительными оливками. он также узнает, что количество разговоров чонгука может быть пропорционально количеству выпитого им виски, которое приближается к отметке слишком много, но юнги в большей степени уверен, что получит по лицу, если скажет ему это. поэтому он не говорит. чонгук рассказывает ему, что он и чимин были частью экспериментальной программы NISа, которая была направлена на секретную правительственную миссию, которая прошла действительно плохо – почти вся команда специального спецназа была ужасно убита – и, оказывается, считалось, что быть убитым в бою – везение. убийцы не могли позволить истории всплыть наружу, и, в конце концов, они выслеживали выживших; он и чимин были единственными оставшимися в живых, думает чонгук. – сейчас чимин залег на дно, – объясняет чонгук, тупо уставившись в стену. его голос слегка дрожит, когда он снова говорит: – мы думали, что, наконец-то, все в порядке, понимаешь? что они поверили, что мы, блять, уже мертвы, и что мы сможем дышать. мы пытались собрать улики, чтобы доказать, что на самом деле произошло, потому что это было несправедливо. они все умерли и никому не было до этого дела, они даже не сказали правду их матерям, ну что это за хуйня? – и мы действительно думали, что доберемся до правды. там была девушка-журналист, которая действительно вложила в это деньги, сорвала куш или как там она его называла, чтобы все это разрешилось, – чонгук посмотрел на него, а потом боль засветилась в его глазах, он запинался в словах по какой-то другой причине, не из-за виски, – и они тоже добрались до нее, потому что мы были чертовски глупыми. они не могли просто так убить ее. они должны были преподать нам урок, отправить послание, понимаешь? у юнги слишком сухое и тяжелое горло. да, он понимает, и он жалеет чонгука, одаренного, замечательного чонгука, он напоминает себе не делать этого. бедный ребенок. – так что вот. а потом они чуть не убили чимина, но он, блять, крепкий орешек. и я сказал ему, что он не может, блять, умереть за меня, поэтому он перестал лезть. ты должен встретиться с ним, – говорит он, немного оживленный, искривляя губы в небольшой улыбке, – это был он, кого ты в тот день встретил в отеле, ты теперь не собираешься ничего делать, поэтому я могу сказать тебе это. юнги находит себя тоже улыбающимся, но он не слишком пьян, чтобы понять, что уже увлекся этим парнем; не слишком пьян, чтобы понять, что он, вероятно, уже проебался. поэтому юнги говорит: – я в этом не сомневаюсь.

—————

юнги понятия не имеет, как он в конечном итоге ссутулено заснул в том же кресле, в котором говорил с чонгуком в течение нескольких часов, но он это сделал. наверное, уже поздно, когда он просыпается из-за голоса чонгука, ругающегося где-то, где он не мог увидеть; была белая и очень светлая ванная комната в другой стороне номера. он встает и находит открытую дверь и чонгука в беспорядке, с кровью на руках, на белой рубашке, на белой плитке ванной комнаты. юнги может услышать его легкую одышку, увидеть в зеркале, как нижняя губа чонгука застряла между зубами так плотно, что это должно быть больно, его не слушающиеся пальцы пытаются зашить место на животе, куда попала пуля юнги. грудь юнги напрягается, глупый ребенок, и он входит, уже протрезвев, хватает своими руками дрожащие руки чонгука, смотря на его испуганное лицо, как будто тот забыл, что был здесь не один. – дерьмо, – говорит он, тяжело дыша, позволяя себе привалиться к стене, опираясь головой на прохладную плитку, – ты сделал это, мудак. – я знаю, – соглашается юнги, снимая рубашку чонгука, чтобы кровь нормально впиталась в бумажное полотенце, – она была немного больше царапины, но ты, блять, все равно не мог ее зашить. и почему ты пытаешься зашить ее сейчас, я имею в виду, я пристрелил тебя два дня назад. – я зашил вчера, я не тупой, – рычит чонгук, а юнги поднимает на него бровь, потому что, на самом деле, все выглядит иначе. – просто швы не давали мне покоя, потому что, угадай, блять, что, я отстой в шитье, и я не мог так спать. я решил зашить заново. юнги решает, что не все сделанное чертовски плохая идея, потому что чонгук не очень хорошо выглядел – бледное лицо было опрокинуто к потолку, как будто он старался изо всех сил не заплакать, губы были сырыми и покусанными. это заставило юнги почувствовать себя ответственным и не потому, что он был тем, кто стрелял в него, а потому, что он был тем, кто заставил чонгука говорить обо всех тех вещах, о которых он, вероятно, не хотел говорить, и чувствовать все, что тот бы не хотел чувствовать. он сидит на краю туалета и осторожно зашивает рану чонгука, стараясь изо всех сил не повредить его синюю кожу еще больше. юнги никогда уж точно не был хорош в шитье, слишком нетерпеливый к ручной работе, но полученная пуля на всю жизнь заставит тебя узнать вещь или две. и это лучше, чем то, что чонгук пытался сделать. – сильно болит? – спрашивает виновато юнги, и чонгук качает головой. – все в порядке, – бормочет он почти сонно, – просто, я не могу делать это. я никогда... чимин-и-хен хорош в этом. я просто хорошо справляюсь со слезами. – ты хорошо справляешься со многими вещами, – вздыхает юнги, – я видел твое досье, помнишь? золотой чон чонгук. чонгук смеется, а юнги делает вид, что не замечает, как его грудь начинает чувствовать себя легче, и молча продолжает работать, стараясь много не думать, когда одна из рук чонгука ищет лицо юнги, чтобы убрать волосы с его глаз. он встает, когда заканчивает зашивать, и его пальцы рассеянно гладят покрасневшую кожу на талии чонгука, оценивая свою работу. он говорит себе, что не понимает, почему гордится тем, что закончил зашивать пулевое ранение, полученное из-за его выстрела, на коже этого прекрасного парня. он соглашается с собой ленивым мычанием и небольшой улыбкой, его пальцы уже медленно расстегивают джинсы чонгука, и юнги знает, что он не должен думать о том, почему чонгук не прекращает на него смотреть или почему он по-прежнему больно кусает свою губу, хотя ему, вероятно, больше не так уж и больно. юнги знает, что он не должен хотеть об этом знать, почему это похоже на приглашение, он не должен оставаться здесь под теплым взглядом, где чувствует себя чувствительным, уязвимым и открытым, но он остается здесь в любом случае. чонгук ступает в личное пространство юнги и кладет свою руку ему на щеку почти благоговейно, и это близко, настолько, что видно, как он смотрит на губы юнги, пока думает, стоит ли ему это сделать или нет. чонгука легко прочитать, думает юнги, и он уже знает, что абсолютно потерян, когда закрывает глаза, чтобы принять рот чонгука на своей шее; его мягкие, влажные поцелуи, обжигающие его открытое горло. юнги тянется к затылку чонгука и наматывает его волосы на кулак, поскольку он отклоняет его голову назад, чтобы посмотреть в его глаза – они очень темные и мутные с этим желанием, его рот сверкает недовольством, влажный и красный, и юнги чувствует, как его грудь наполняется чем-то опасным, более темным чем желание. он должен сделать глубокий вдох, чтобы не утонуть. – мне пора идти, – говорит юнги, и это правда, но его голос звучит ниже и хриплее, чем он ожидал, совсем неубедительно, даже если он сам пытался в это поверить. красивая кривая самодовольная ухмылка чонгука говорит о том, что он тоже на это не купился. – нет. зачем ты мне помог? – требовательно спрашивает чонгук вполголоса, глядя на юнги абсолютно спокойно и бесстрашно, и дело в том, что: юнги устал. устал пытаться понять вещи, устал делать то, что должен, устал удивляться, какого хуя это правильно или неправильно. вот почему он тянет голову чонгука ближе к себе и целует его в губы, с восторгом глотая его стон, который чонгуку не удалось сдержать, поскольку его губы с нетерпением желали встретиться с губами юнги; одна его рука уже пробралась под рубашку юнги и держала его за талию, а другая тянула его за подбородок. – потому что ты, – юнги бормочет ему в губы, позволяет чонгуку поцеловать и укусить свою челюсть, пока он занят спущенными штанами, – все еще пытаешься быть одним из хороших парней, бедняжка.

—————

(– ты когда-нибудь задумывался, – сказал однажды вполголоса тэхен, делая все возможное, чтобы не потревожить сонного хосока, – как бы все было, если бы мы не занимались тем, чем занимаемся сейчас? тэхен всегда так делает – внезапно задает случайные философские вопросы, в особенности, когда пьян, и юнги, честно говоря, никогда не обращал на них внимания, чтобы сильно обдумывать. поэтому он просто отвечает: – нет, – потому что он этого не делал. дело в том, что юнги даже не знает, как начать об этом думать. то, чем они занимаются, единственное, что он умеет делать, единственное, в чем он уверен, – дело в том, что это связано с тем, что многие люди, которых они убивали, поначалу волновали его, когда он впервые вступил в их группировку, но это было много лет назад, и они оставили все это позади, за исключением убийств людей. юнги не знает, способен ли он разделять людей на плохих и хороших или он просто облажался быть человеком, но просто: кто-то должен заниматься этим, и он, блять, хорошо справляется, и большую часть времени у него не возникает никаких проблем, юнги думает, что это достаточно хорошо. – мы бы не знали друг друга, – бормочет спокойно тэхен, делая глоток пива. единственный ответ, который может придумать юнги: без понятия. – я бы не стал ничего менять, – продолжает тэхен, ласково перебирая волосы хосока, – я, блять, не могу это больше терпеть, но если речь идет о решении, то я бы сделал это снова. – дерьмо, не вываливай все эмоциональное на меня, – ругается юнги, откинув голову на диван и закрывая глаза, – если бы я знал, что мне придется мириться со всем дерьмом, которое ты вываливаешь на меня, я бы выбрал мытье полов в туалетах до сегодняшнего дня. тэхен показывает ему средний палец, немного смеясь. – мудак.)

—————

город по-прежнему спит, пока чонгук беспомощно прогибается на кровати отеля, а небольшие, сдержанные стоны вырываются из его горла, несмотря на очевидную попытку их удержать; юнги находит терпеливым то, как чонгук хочет, хочет его, но чувствует, что должен бороться с этим. (юнги заполучает его. он тоже живет ради борьбы.) нежная кожа на внутренней стороне бедра чонгука отмечена; появляются целые галактики красного, пурпурного и синего, расцветающие от губ и пальцев юнги – надменность горит на его языке, пока он ласкает синяки, ищет место для другого безупречного пятна, оставляет еще одну метку. юнги лениво водит по члену чонгука, вставляя пальцы в задний проход, двигаясь медленно и стабильно, и, очевидно, чонгуку мало, что можно сказать по его маленьким, отчаянным стонам, которые срываются с его губ, пока он пытается двинуть бедрами в руку юнги, а потом снова возвращается к его пальцам. юнги мрачно посмеивается и может признаться, что ему нравится приводить парня в беспорядок гораздо больше, чем должно. он выпускает его член и прижимает большой палец к одному из темных фиолетовых синяков на коже, больше чувствуя, как чонгук перестает дышать, как его рот открывается в неприличном стоне, как он сам прижимает свою ногу, заставляя юнги давить на синяк, и сжимается до невозможности крепко вокруг его пальцев. – что это было? – напевает удовлетворенный юнги и смотрит, как чонгук со стоном прикладывает к своему лицу одну руку, смущенно; красивый оттенок румянца распространяется по его щекам, носу и ключицам. рука юнги по-прежнему медленно массирует задний проход, и он уже чувствует зависимость от дрожи чонгука, который настолько чувствителен и уязвим, когда обхватывает ногами торс юнги. внезапно чонгук отстраняется от пальцев и садится на юнги сверху. юнги целует его открытым от удивления ртом, нуждающийся в беспорядке запутанных простыней и конечностей. рассвет красит комнату теплым ярким желтым цветом. он рисует сложные узоры на удивительно тонкой талии чонгука, вокруг его перевязанной раны, прослеживая челюсть и уши маленькими поцелуями, которые делают чонгука слабым и трепещущим под ладонью юнги. когда чонгук открывает глаза – они очень темные и светлые, и теплые, и юнги толкается пальцами ему в рот, с обожанием наблюдая, как он охотно их принимает, сосет и лижет. – хороший, – мурчит юнги, пока чонгук вздыхает, – такой хороший для меня. – я хочу–, – ноет он в пальцы юнги, языком обводя их вокруг, даже когда юнги тянет руку назад, – ах, юнги, черт. – чего ты хочешь? чонгук ничего не просит, знает юнги, он берет все другим способом, поэтому он тянет юнги ближе, чтобы вылизать его рот, грубо целуя, а затем оборачивает руку вокруг его члена и направляет его между ног в себя, отчаянно и неосторожно. юнги чувствует покалывание во всем теле, пока он входит все глубже внутрь, упиваясь тем, что он внезапно чувствует себя слишком жарко и слишком вяло. маленькие звуки хныканья чонгука вылетают из горла, пока он старается изо всех сил сдерживать свои стоны, заставляя головку юнги чувствовать наслаждение. он не может насытиться, ему нужно чувствовать их – отслеживать каждый шаг и его структуру кончиками пальцев как хорошо настроенное фортепиано. чистый инстинкт и грубое голое желание заставляют юнги обвить рукой тонкую шею чонгука почти так же, как когда они встретились – с меньшей злостью, но с той же опасностью. наступает момент тишины, юнги не уверен, что это реально: широко раскрытые глаза чонгука и его опухшие полуоткрытые губы, его внезапно вздымающаяся грудь отчаянно хватает воздух; он закусывает губу и закрывает глаза, а его рука слегка обвивает запястье юнги, не останавливая его, а удерживая на шее. юнги чувствует его прерывистое дыхание, его нестабильный пульс, движущуюся кровь под хваткой, и это опьяняет. юнги наклоняется вниз: его рука, остающаяся на горле чонгука, не оказывает никакого давления – только прикосновение, его ощущение – и он нелепо целует чонгука, глотая его стоны и пробуя немного безумства, он чувствует его язык. чонгук улыбается, когда они отстраняются друг от друга, шепчет: – ты можешь убить меня, – и юнги знает, что это правда. он чувствует уверенность и силу, когда говорит: – не буду. юнги может прочитать в глазах чонгука, что тот знает, что это означает гораздо больше, чем должно. он не собирается убивать его теперь; и он не убьет его когда-нибудь, о чем юнги уже знал в течение нескольких часов, да, но все становится запутанным и подавляющим, потому что юнги не должен этого делать. все это неправильно и чертовски глупо, чонгук очень далек от того, кто все усложняет, но это неважно. не сейчас, когда чонгук стонет и задыхается под ним, а его бедра беспокойно двигаются, когда пытаются соответствовать каждому толчку юнги, всегда таким чертовски нетерпеливым. все тело плавится и размякает на юнги. не сейчас. – да, – чонгук дышит, выгибая голову назад, и это все, что нужно юнги. юнги надавливает большим пальцем с одной стороны шеи чонгука, сначала робко, а потом слегка с давлением; другими пальцами сжимаясь вокруг другой стороны, напротив точки пульса, и, блять, юнги может чувствовать его дыхание, может отслеживать медленные колебания его стонов, его ошибочный пульс, как двигается под его ладонью адамово яблоко. юнги сжимает горло, а чонгук открывает рот в стоне, когда его тело сжимается вокруг юнги, жарко, туго и так хорошо для него. слишком много, слишком недостаточно – юнги точно не знает, когда его бедра набирают скорость, а чонгук одной рукой слабо обвивает его запястье, другой сжимает спинку кровати над своей головой с такой силой, что его рука начинает дрожать. он со вздохом закрывает глаза, полностью сдавшись, и юнги не хочет ничего больше, кроме как видеть, как чонгук разваливается из-за него. когда юнги убирает руку от шеи, чонгук делает глубокий вздох и открывает глаза – они очень темные, потерянные и неспособные сосредоточиться, зрачки опухшие, а ленивые веки изо всех сил стараются держать себя открытыми. его руки отчаянно цепляются за юнги – его шею, грудь, за все, до чего он может достать, и юнги наклоняется, чтобы поцеловать его, мокрого и грязного, даже не пытаясь скрыть свой голод, не в состоянии избавиться от него. – я– хен, – отчаянно стонет чонгук, притянув юнги к себе, – пожалуйста, нужно двигаться, пожалуйста... – да? – замирает юнги, рукой оборачивая и надрачивая член; сперва медленно, наслаждаясь тем, как чонгук кусает свою нижнюю губу и почти рыдает, пока не становится бледным, а потом вдруг жестко, быстро, беспощадно, отчаянным ритмом, похожим на его толчки, – будешь хорошим мальчиком и кончишь для меня, кук? чонгук нетерпеливо кивает. – да, – а потом делает глубокий вдох, закрывает глаза и просит, – да, пожалуйтапожалуйстапожалуйста. – шшш, я заполучил тебя, – говорит юнги, пока чонгук кончает, прощения безостановочно покидают его язык, все его тело дрожит и сжимается вокруг юнги, все еще пытаясь встретиться с ним толчками, даже если он полностью выдохся. это самое великолепное, что он когда-либо видел, и юнги держится за кровать, чтобы выебать его лучше, сильнее, безостановочно, пока он не последует за чонгуком в оргазме.

—————

они хотят знать, продвигается ли работа, читает сообщение тэхена юнги, прежде чем позволяет себе отключиться на некоторое время; его тело все еще покалывает. он думает о замешательстве чонгука, когда они увиделись в первый раз и он прижал его к полу в номере отеля марка – потерянного, наверное, испуганного, но, скорее всего, чистого. ничего не знающего о всей неразберихе, ничем не интересующегося. он думает о смешных достижениях в его досье, таких, блять, ярких и умных, и, кстати, его голос дрожал, когда он говорил о чимине и девушке-журналистке, о том, как он хочет остаться, блять, в живых. юнги вдруг чувствует порыв страха в своих венах, и он отчаянно просматривает свои мысли – а что, если я сделал ошибку ранее, что, если я убил кого-то, похожего на него, и он знает, что ответ очевиден да, он убил, но это первый раз, когда юнги позволяет себе думать об этом. он понимает, что ему все равно, но он знал, что если перестанет думать об этом, то просто прекратит делать дерьмо. (он заботится, и это не делает его слабым. он всегда заботился, конечно.) чонгук бормочет что-то во сне, что-то похожее на останься, держит его немного крепче, сонный, зарывается в изгиб его шеи, и все тело юнги корчится от желания. господи, он хочет его настолько не потому, что чонгук симпатичный, потерянный парень, а потому что он – выход юнги. он ближе всего к освобождению юнги, чем кто-либо когда-либо был. нахуй работу, юнги набирает сообщение и позволяет себе заснуть.

—————

юнги просыпается от теплого поцелуя в уголок рта, сонный чонгук бормочет: – я голодный, – ему в кожу. их конечности все еще сплетены: одна из рук чонгука обвила талию юнги, как будто пытается удержать его, и юнги на некоторое время позволяет себе чувствовать все тепло внутри – слишком сонный и удовлетворенный, чтобы напомнить себе, что у них нет права на такое блаженство. – закажи что-нибудь, – хрипит юнги, вяло зарываясь пальцами в грязные волосы чонгука, немного дрожа, как ребенок; чонгук издает довольный стон. – нет, я хочу погулять, – дуется он, тычась в шею и челюсть юнги. – своди меня поесть. может быть, это потому, что юнги все еще полусонный, но он с трудом пытается понять, почему чонгук думает, что это хорошая идея. он усмехается: – и притвориться, что людям сейчас не платят за убийство? – да, кстати, хен, – начинает чонгук, приподнявшись, чтобы поцеловать юнги – внезапно и медленно. он смеется, наклоняясь назад, с появляющейся на губах улыбкой, и говорит: – ты дерьмовый работник. – о? хочешь, чтобы я очень быстро стал работником месяца? чонгук поднимает подбородок, красиво улыбаясь, и его глаза загораются, когда он говорит: – ты можешь попробовать, – вызов слетает с его губ. а потом он смеется: – было бы лучше, если бы ты сводил меня поесть, хен. юнги понимает скрытый смысл его слов, любовь растет в его груди при мысли, что чонгук доверяется ему таким витым, странным образом, хотя он не должен. и чонгук знает, что не стоит, поэтому чувствует необходимость напомнить юнги, что, да, он доверяет юнги, но он готов быть разочарованным и пустить юнги в голову пулю, если это будет нужно, и это делает юнги более нежным. – я не поведу тебя никуда, у тебя огромная, блять, проблема за спиной, – начинает юнги, а чонгук вздыхает, садясь и смотря на свою рану. юнги слегка надавливает пальцами на синяки на его животе, удовлетворенный. чонгук краснеет. – никто нас не найдет, – бормочет он, настойчиво и так, так, блять, безрассудно. юнги пытается сказать себе, что он понятия не имеет, почему он так беспокоится об этом парне, который, видимо, слишком хочет получить сраный выстрел в лицо, но теперь он знает почему, и это просто заставляет его чувствовать себя глупо. – я нашел тебя. – да, но ты их главный парень. ценный, – говорит чонгук, оставляя быстрый поцелуй в уголке губ юнги, спрыгивая с кровати и ища свою одежду. – они не заплатят кому-либо еще, пока будут не уверены, что ты не будешь делать это. или пока ты не умрешь. чонгук бросает одежду в него, счастливо улыбаясь, как будто уже знает, что юнги не скажет «нет», даже если очевидно, что он должен, и уже поздно, но это заставляет юнги задаваться вопросом, что за хуйню они творят. потому что юнги должен был уехать прежде, чем чонгук должен был проснуться, или вчера, пока тот был в душе, или после того, как он закончил зашивать чонгуку рану, или сейчас. потому что, хорошо, юнги знал, что больше не собирается убивать чонгука, пришел к соглашению с тем фактом, что некоторые люди просто не заслуживают смерти и все такое, но это не означало, что он должен остаться. ничего не мешает ему сказать что-то вроде: хэй, было хорошо, но мне пора уходить, береги себя. но все мягкие точки юнги вдруг оживают и волнуются за потерянного, одинокого, сломанного чонгука. пусть чонгук и смотрит на него, спокойно заявляя, что он готов ко всему – продолжать ждать момента, когда юнги все это надоест, и он просто продолжит с чонгуком его миссию, но черт, все, чего хочет юнги – это заставить его чувствовать себя в безопасности, и план осуществления этой задачи терпит сбой в груди, похожий на не преодолимый поток воды. – не проебись, – голос хосока звучит эхом в голове. чонгук одет и уже застенчиво улыбается ему. – я знаю одно место. там лучшие шашлычки из баранины, клянусь. пойдем... – блять, – говорит юнги стоя, натягивая одежду, стараясь не улыбаться, – это глупая идея.

—————

они идут в место чонгука, где делают шашлычки из баранины, и никто не пытается его убить. юнги узнает, что чонгук может легко съесть порцию на 3-х человек, потому что его слова мне 20, и я все еще расту, господи, помогают ему. кроме того, он думал о возвращении в колледж и изучении искусства после того, как все закончится, но потом он потерял надежду на то, что это когда-нибудь закончится, и это заставило юнги захотеть ударить что-нибудь. чонгук скучает по пусанскому морю, никогда не был в тэгу, знает, как очень хорошо рисовать, конечно он знает, и его смех чертовски заразительный. в конце концов он спрашивает: – так что ты сказал своим ребятам, хен? – моим ребятам? – да, твоим напарникам или как вы называете друг друга, – объясняет беспечно чонгук, облизывает пальцы и тянется за соусом, – другим чувакам, которые заплатили, чтобы убить меня, тоже. юнги изучает его в течение нескольких секунд, пока чонгук жует, а потом отвечает: – только я. – ц, ты думаешь я ничего не знаю об этом, мин юнги? – весело говорит он формальным голосом между маленькими укусами, – ты видел мое досье, ты сам так сказал. я знаю, как выполнять такую работу. – ты думаешь, что реально очень умный, ага, выуживая информацию таким способом. – ладно, ладно, прости, – говорит он, и глуповатая улыбка появляется на его губах. у него красивые зубы – все выстроились в мальчишескую яркую улыбку, которая иногда почти заставляет юнги забыть, что он тоже может быть грубым. красивые зубы, да, но очень острые, – кстати, кто такой ви? – кто? – юнги оборачивается назад, не пропуская ни одного объекта, хотя он впечатлен и, возможно, немного раздражен тем фактом, что, очевидно, снова недооценил чонгука. он видит, как улыбка чонгука превращается в самодовольную ухмылку, словно он все выяснил, читает юнги, как гребаную детскую книжку, и юнги знает, что он должен чувствовать по крайней мере возмущение, но это не так. он любит и гордится, и знает, что это не может быть хорошо. и тогда, когда они возвращаются в хреновый гостиничный номер чонгука, юнги по глупой прихоти говорит: – собирай свои вещи, я отвезу тебя кое-куда. – хах, отвезешь меня куда-то? – к себе, эта кровать очень отстойная, – говорит юнги и замечает, как чонгук краснеет, всегда очень, очень мило, – и познакомлю с моими ребятами, если все в порядке. смущенный чонгук улыбается, почесывая затылок. – ты не должен... – все в порядке, пойдем.

—————

юнги звонит тэхену и хосоку, чтобы поужинать в своей квартире и к тому времени, пока он и чонгук добираются туда, они уже ждут их с китайской едой на столе в гостиной. юнги звонил хосоку раньше, чтобы рассказать обо всех вещах, которые произошли, и не думал, что это было слишком удивительно, когда хосок сказал, что все нормально, потому что он все еще пытался откопать информацию о чонгуке и чимине, и он нашел какую-то странную хрень, которая на самом деле ни с чем не связана. они не задают много вопросов, за что юнги им благодарен, тэхен и чонгук, очевидно, поладили друг с другом сразу, потому что тэхен такой же. но позже, когда они стали уже подвыпившими, и он с хосоком стоял на кухне, а громкий, взволнованный голос тэхена прозвучал из гостиной, пока он рассказывал чонгуку о всем дерьме, что однажды происходило с ним на работе, хосок спрашивает его: – хен, ты уверен в этом? – да, – говорит юнги, потому что, да, он уверен, и это первый раз за какое-то время, когда он так просто уверен, – ты можешь верить во все дерьмо, которое тебе нужно, конечно, но я верю ему. – я тоже, он чистый, – говорит хосок в том же тоне, как он бы говорил ему я тебе все время так говорил, – я откопал некоторые сведения о его миссии тоже, знаешь. наверное, это то, что убедило его журналистку в том, что они проебутся. может чего-то стоить. – может быть, – соглашается юнги тихо, неопределенно. работая на них так много, он знает, насколько опасными могут быть эти люди. идея втянуть во весь этот беспорядок тэхена с хосоком тоже мало его радует. – хосок-а, будь осторожней, ладно? прекрати поиск, пока мы не решим, что делать. хосок усмехается: – серьезно? это самое интересное, хен. – у тебя странное представление о том, что такое веселье, знаешь, – говорит юнги, и в глазах хосока появляется что-то, что заставляет его пожалеть о своих словах. – ладно, кого я должен спросить о том, что такое веселье? чонгука? юнги оставляет его на кухне с тихим отъебись и говорит тэхену, что тот, вероятно, должен уже забрать хосока домой, потому что было чертовски поздно, и тэхен был пьян уже у той точки, когда начинает говорить какой-то бред из задницы. очевидно, хосок очень обиделся, но есть понимающий блеск в его глазах, он много не протестует, просто улыбается и тянет тэхена с дивана, сказав «пока» и обещая принести им завтра еды, потому что юнги не может готовить, а потом они уходят. чонгук, кажется, всем доволен, хихикает и улыбается глазами, отчего кажется еще моложе, и юнги чувствует себя самым слабым в течение очень долгого времени. он делает правильные вещи, даже если это означает, что они столкнутся с последствиями завтра, даже если он напуган сильнее, чем когда-либо, потому что это первый раз, когда у него есть что-то реальное, что можно потерять. он забывает об этом, пока чонгук сидит у него на коленях, губами приникая к челюсти, оставляя глупые поцелуи так, что он чувствует много похожего на спасибо, спасибо.

—————

позднее, когда они были уже истощены и приняли душ, лежали на грани сна в постели юнги, юнги просто не мог избавиться от ощущения, что скоро все развалится. ему никогда не позволяли чувствовать себя так, будто есть смысл для всего этого дерьма, через которое он проходит каждый день, будто есть вещи, ради которых стоит жить, люди, ради которых стоит жить, и это пугает его. – хен, – сонно бормочет чонгук. – хен. ты мне вроде нравишься. даже уставшее, полусорванное и сонное бормотание чонгука ударило юнги как молния – ярко, красиво и пугающе одновременно. юнги совсем не спит. перед рассветом он собирает сумку с фальшивыми документами, оружием и сменной одеждой, целует чонгука в лоб и исчезает.

—————

кому: hope отведи чонгука и тэхена в безопасное место сегодня затаитесь на пару месяцев не позволяй чонгуку сделать что-нибудь глупое вы ребята помогите ему ладно я дам вам знать, когда все закончится

от: hope втф что ты делаешь хен юнги блять