Агония

Первые сутки были испытанием на прочность. Каин намеренно одергивал себя каждый раз, как его глаза опускались на перебинтованную руку. Он игнорировал чужеродную пульсацию и жар, стараясь свыкнуться и смиренно признать, что теперь он будет чувствовать чужую жизнь, душу, если такая была у Даркинов, в себе. Это не симбиоз, Зед предупредил, и впервые за несколько лет, Каин внимал словам учителя так же жадно, как при начале обучения. Потому что Рааст пожирал, с таким отчаяньем и жаждой, что казалось, не пройдет и пары дней, как Шида потеряет себя под натиском демонического голода. Рычащий голос преследовал мысли, рылся в сплетении чувств, контролем над которыми еще два дня назад Каин так гордился. Когти вгрызались под ребра, перебирали внутренности, мешали в кровавое мясо страх, гордость и недоверие, породив в Каине позорное, забытое чувство потребности в опоре и поддержке в страшные часы. Зед не покидал адепта надолго, но в таком контроле была необходимость, не более. Будь мастер не глубоко погрязшим в паранойе человеком, оставил бы Каина с охраной и не искал бы встречи с ним. Было что-то от мазохизма в подобных мыслях. Шида почувствовал укол разочарования в самом себе, Рааст же почуял расходящиеся круги по воде: сомнения, боль и осознание того, что доверием и недальновидностью мальчишки хладнокровно воспользовались. «Твой Мастер считает тебя своим творением… Игрушкой, а себя – кукловодом…» На острых скулах проступили желваки, чтоб не ответить, он сжал челюсть до скрипа зубов и сорвался с места, прежде чем сам Зед решился озвучить вопрос. Медитация, призванная успокоить разум и тело, лишь усугубляла бурю. Дисбаланс, он боролся с Раастом, внутри, а сидя напротив бесстрастного мастера — с навязчивым ощущением одиночества. На сей раз Зед проводил ученика недоверчивым, скользким взглядом, пока тот не ощутил неприятное покалывание затылком и щекот приливающей к лицу крови. — Я не собираюсь сбегать, — процедил Каин через силу, резко дернувшись с места, и не считая нужным получать одобрение, покинул темный зал, наполненный ароматом благовоний. Просторный дом раздражал. Похожий на лабиринт, он путал, давил на него, Шида задыхался в этих стенах. Ему было необходимо выйти, прочь из клетки, чтобы ощутить хоть какую-то свободу. Пока еще может. Старый особняк стоял почти вплотную к густому лесу, насыщенным зеленым мехом, покрывающем горы у подножья, и высокими соснами с узловатыми корнями, что ползли по земле, змеясь. Холодный, чистый воздух, рвался в грудь, вымывая оттуда привкус копоти, ставший уже привычным во рту. — Рааст, — он обращался к Даркину по имени впервые, упрекая себя за такое уважительное отношение, — что я видел? Красный глаз несколько раз моргнул, зрачок сузился до тонкой иглы, прежде чем раздался знакомый рокочущий голос: — Мои воспоминания тысячелетней давности. Тебе еще многое предстоит увидеть и пережить, мой сосуд, — Шида крепко сжал косу, словно хотел сжать чужое горло за столь самодовольные слова. Сосуд. Костяшки натянули кожу до боли. — Ты ведь чувствуешь, как меняешься? Словно эхо, он слышал этот голос и снаружи, и внутри, и тот отзывался в костях дрожью. Тело пылало в лихорадке. Смешение слабости и силы, что течет в нем, магии, пожирающей овладевшего ею. — Сначала, я подчиню твое тело. Человек слаб и хрупок, мне же нужно верное вместилище, крепкое и сильное. Затем… — Хватит, — Шида рвано вздохнул и рыкнул неожиданно грубо, обрывая Даркина. Сколько раз он слышал угрозы, проклятья, эти жалкие попытки напугать. — Я видел, что ты делал с людьми, что едва тебя касались. Они сходили с ума, моментально, выгорали в пепел. Но не я. Откуда-то изнутри он почувствовал шевеление чужого смятения. Затем негодования и опасения. О, так вот оно что. — Я чувствую, что ты напуган, Рааст. — Мальчишка, что ты себе позволяешь… Как он был слеп… Каин не почувствовал, когда именно осел на землю. Не слышал собственного смеха, что был похож на хрип. Он сотрясался всем телом не в силах вернуть себе контроль. Эта борьба выматывала, и стоило один раз противостоять натиску, как все барьеры, крепость его разума, пали, оставив после себя опустошающую истерику. Зед вцепился в плечи с силой, Каин лишь безвольно запрокинул голову, словно потерял все силы. Недоверчивый взгляд скользнул по фигуре мастера, но быстро потерял фокус и потух. «Не отпускай косу» — приказал его учитель, и это последнее, что запомнил Шида, прежде чем погрузиться во что-то темное, теплое и густое. Во мрак. Море. Густое море, тяжело идти, плыть... Ко дну, тяжесть кандалов из золота тянет вниз, выдавливая последний вздох, что рвется вверх серебряным пузырем, прочь унося жизнь. Колодец узок в горле, силуэты его палачей очерчены светом луны. В голове угасающие мысли: братья... где вы... Неимоверно больно в груди. Он умирает. Каин резко дергается, судорожно и жадно хватая ртом воздух. Кашель сотрясает все тело, он еще чувствует воду, что не дает вздохнуть. Шок разогнал пульс до оглушающего барабанного боя в ушах, он чувствует как бьется в венах кровь. Только спустя десяток секунд приходит осознание: кто он и где. Мастер Зед сидит у края футона, сдержанная поза, призванная скрыть напряжение, только сильнее его подчеркивает. Каин видит в лице замешательство и неприкрытое беспокойство. В глазах, очерченных усталостью. Нигде больше не теплится эмоций, но этого уже достаточно, чтобы сердце Каина пропустило удар и замерло в горле. Должно быть он выглядит впечатляюще ужасно. Рааст же молчит. Ждет, пока схлынут эмоции, фантомные ощущения видения. Рука юного душегуба все еще сжимает шею, где остались полосы от ногтей. — Воды? — ровный тон звучит вкрадчиво, попытка успокоить. Каин не один, и если позовет — откликнутся. Он перевел взгляд на косу, не зная, верно ли, что он чувствует сожаление. Отчаяние и разрывающее на куски чувство одиночества не сравнится с тем, что испытывает он сам, не находя Зеде привязанности. Поэтому он показал такое воспоминание? — Я не выбирал его, — волна оскобленности ударяет по Каину. Рааст все слышал. Зед хищно ощетинился на внезапный клокочущий голос, уголок его рта нервно дрогнул. — Не нужно воды, — горло сипело от сухости, но он точно не хотел пить. Последовала затяжная пауза. Тяжелое дыхание Шиды выровнялось, он вытер холодный пот рукой и бессильно упал на подушку. Дрожь нехотя отпускала его, но тошнота поступала к измученному горлу. И было некомфортно. Зед все так же сидел подле него, безмолвный страж. Тени под глазами и осунувшееся лицо, опущенные плечи, даже слегка сгорбленная спина... Не позволял себе спать. "Рядом, чтобы усмирить, если я уйду за грань..." "Он безоружен" — откликается Рааст, иной немой, что неустанно следит за мыслями. "Ему оно не понадобится". Шида как никто другой знал эту сторону Зеда. Беспощадность, смертоностность, хладнокровие. — Убьете меня? Не нужно договаривать. Он надеялся, что в двух словах не будет слышен скрип дрогнувших связок. — Об этом ты думаешь, сражаясь с Ним? О смерти? — упрек и ярость сделали его голос тяжелым, властным, не сравнить с клокотанием рыка Рааста. Все внутри Каина перевернулось и упало, он малодушно отвел взгляд, влажный от лихорадки. — Да, — горло подводило, говорить правду тяжело, — потому что мне страшно, Зед. Шепот оборвал слова, поглотил их, как тень свет, и Шида скривился и сжался всем телом, сдерживая рвущуюся наружу боль. Он был смел, когда рискнул овладеть древним существом, что видело мир сквозь пелену крови. Он был безумен, когда пришел к мастеру, переполненный триумфом. Лишенный сил, в паутине липких кошмаров, он в ужасе от одной мысли, что возможно, его разум умрет, умрет в муках и агонии, в бесконечной борьбе с Даркином. Легкое прикосновение к виску заставило замереть. Зед убирал упавшие на лицо пряди, кончиками пальцев зачесывал их в шелковую тень. Столь бережный жест, интимный, выбил из головы все мысли до единой. Остались лишь пальцы мастера, что путались в его волосах. Приятная дрожь с головы до ног разлила по телу мягкое тепло, что-то сладковатое, такое тонкое, что не прочувствовать. Они молчали. Каин не хотел шевелится, лишь бы не спугнуть ласку. Уставший, Зед не осознает того, что делает? Убаюканный, ускользающим краем сознания, он прислушивался к этим ощущениям, пока не услышал, как Зед облегченно и устало вздохнул, в последний раз скользнув ладонью по макушке. Он лег рядом, позволив себе неспокойный, чуткий сон.