Солнечное затмение

      Они не люди. Каждый из них — живое воплощение одной из девяти частей личности Создателя, коим являлся Федор. И не знать, может Феликс забыл, или же(в силу своей специфичной, слегка искривленной картины мировоззрения) упрямо отрицал значение восьмой, самой последней части Создателя — Пикового Короля. Ведь сразу понятно, что Пику досталось не самое хорошее из человеческого естества. С одного волчьего, почему-то вечно хмурого и озлобленного взгляда красных глаз с вертикальными зрачками, тебе на ум приходило то ядовитое, то темное и жуткое "нечто". То самое "нечто", которое всегда было, есть и будет таится лиловым осадком в самых диких и черных глубинах человеческой души. Феликс слишком верен собственным убеждениям, чтобы понять и принять это. — Здравствуй, Пик. — Гадкая сухость во рту не позволяет говорить громко и четко.       Он стоит перед распахнутыми вратами, открывающих вид на белые, пустынные просторы Карточного Мира. Но сегодня белоснежный холст, столь любезно подаренный Создателем, пестрит фиолетовой краской. Тяжелый шлем скрывает лик предводителя могучей пиковой армии, но Четвертый и без этого знает, что скрывается за пластинами темного металла: бледная, почти мертвая кожа, копна жестких волос с двумя торчащими вверх "рожками" и хищный взгляд. Все еще не верите, что в нем есть что-то хорошее? Я тоже. А Феликс верит. И всегда верил. — Добро пожаловать. — Еще немного хриплым голосом вещает Червовый Валет.       Пиковые воины даже не шевельнуться. Возможно, они даже не обратили внимания на жалкие попытки правителя Фелиции наладить контакт — непрошеные гости ждут приказа своего императора. А вот Восьмой клон совсем не спешит торопить события и шлем не нравится Феликсу с каждой секундой все больше и больше. Слишком он похож сейчас на безразличный и холодный череп, который прожигает Червового Валета насквозь своими "пустыми глазницами". "Глазницы-пустышки" будто не видят и не признают существования чего-либо еще: ни пиковой армии, ни солнечного государства, ни его жителей. — Фелиция рада приветствовать вас!       Эти слова Червовый произносит в уже более знакомо — бодро и уверенно. Ведь присутствие рядом Дюстена и желтого народа, что сейчас стоит за спиной, всегда внушало Феликсу больше уверенности в своих действиях, которой, впрочем, ему и без этого было не занимать. Но Пиковый по-прежнему стоит недвижно, а цепкий взгляд "глазниц" все так же направлен на владыку солнечного народа. Слушает ли его сейчас Пик? Иль откровенно игнорирует, даже не пытаясь напустить на себя вид внимательного слушателя? Этот глупый-глупый шлем не дает узнать! — Мы всегда готовы принять гостей!       Явно не обратив внимание на фразу Валета, Король темной масти уверенно идет к вратам. Пиковые воины уже последовали за ним, но успели сделать только шаг — император остановил их поднятой рукой, даже не обернувшись. — Нам это только в радость. — Феликс чувствует, как его голос звучит уже тише и говорить ему все труднее с каждым шагом Восьмого.       А Пиковый все всматривается в лицо Червового и приближается, будто гонимый бредовым, но не менее навязчивым желанием рассмотреть поближе. Он не отрывает взгляд, даже когда подходит вплотную к воротам Фелиции, даже когда переступает порог — их будто и не было на его пути. — Ты... Чего ты хочешь? — Немного надрывно и растерянно спрашивает Феликс. Он не ждет ответа, ведь знает, что сейчас услышать его смог разве что Дюстен. Да и то маловероятно — его правая рука, как и все подданные Валета, с неподдельным интересом и открытым ртом наблюдает за Пиком, изредка бросая взгляды на пиковую армию за его спиной. — Президент Феликс? — Спрашивает Десятка, еще не сосем оторвавшись от созерцания происходящего. Дюстен поднял на своего владыку взор, полон ожидания, и тут же заметил непривычную бледность на лице Валета. Это заставило его переспросить, с небольшой долей беспокойства. — Президент Феликс?.. — Все будет хорошо, Дюстен. — Надломано шепчет Червовый. — Вот увидишь. Все будет хорошо. По другому быть не может. — Зарывшись пальцами в светлые локоны, все так же твердо, но от этого не менее отчаянно вторит он. — Все будет хорошо, Дюстен. — Я знаю. — Поспешно кивает тот, наивно улыбнувшись и утешительно похлопав своего Валета по локтю(к плечу ему не получится дотянуться). — Я знаю, президент Феликс.       Пока Червовая Десятка помогал Четвертому прийти в себя, один из подданных неожиданно берет инициативу на себя и выходит навстречу Пиковому Королю. Полненький, краснощекий кондитер с гордым и невероятно счастливым видом несет пришельцам свое изделие — трехслойный сливочный торт, украшен дольками апельсина. Зрелище крайне аппетитное. Но стоит кулинару протянуть свой дар Восьмому клону, как ему тут же бросят в ответ "немного" резкое: — Нет.       Для пекаря это было как снег среди лета(хоть ни того, ни другого не знал он) - чтобы кто-то в Фелиции отказывался от сладостей?! Чушь неслыханная! — Могу поклясться своим любимым венчиком, что вам понравиться! — Уверенно тараторит толстячек и вновь настойчиво предлагает лакомство.       На это пиковый гость чуть отстраняется — обычно так делают люди, когда не желают дотронуться к дохлой крысе и другой мерзкой гадости. Не нужно видеть лица, чтобы прочувствовать всю брезгливость и отвращение этой реакции, а немой отказ больно сжимает сердце несчастного любителя выпечки. — Ну... Ну хоть кусочек! — Ощущается горькая обида и жалость в голосе кондитера.       А в холодном, твердом голосе Пикового Короля отчетливо слышатся нотки накипевшего раздражения: — Я сказал "нет".       И продолжает идти, по пути грубо толкнув пекаря — может без умысла, а может со зла, — тот падает, ожидаемо упустив из рук результат своих трудов и стараний. Восьмой не оборачивается. Наверное, даже не заметил. Зато замечают другие, задержав в груди удивленный и возмущенный вздох. Народ Фелиции. Дюстен. Феликс. А пиковая армия все так же бесстрастно наблюдает лиловой, непоколебимой тучей.       В тот момент, когда этот пышный, этот прекрасный торт превращается в жалкую, уже несъедобную кучу из сливок, бисквита и апельсинов, Фелекс чувствует, как внутри него что-то надламывается. Чувствует слишком четко и резко - будто куколка слышит, как родной механизм дал сбой, успев напоследок выдать характерный щелчок. Но Валет приходит в себя только, когда Восьмой подходит к нему достаточно близко и говорит все так же четко, но непривычно тихо: — Феликс, нам очень нужно поговорить. Это важно.       Червовый не сразу отрывает глаза от уничтоженного десерта и поднимает еще слегка затуманенный взгляд на лицо старого знакомого. И... И нет лица! Опять этот дурацкий, глупый-глупый шлем! Опять это глупое, металлическое безразличие, опять эти глупые "глазницы-пустышки"! — Ты... — Руки правителя солнечной страны пронзила дрожь, но они очень быстро сжались в кулаки. — Ты просто невыносим! И так ты отвечаешь на мое гостеприимство?!       Четвертый тут же срывается с места, подбежав к упавшему кондитеру и помагая ему встать. На помощь ему с толпы выбежали десятки маленьких поварят, которые помогли Червовому и тут же утащили своего шефа назад, в желтую массу народа. Как раз вовремя: толстячок, когда пришел в себя и осознал случившееся, со злости раскраснелся еще больше; уже потянулся за скалкой, доселе висящей у него на поясе, и искал налитыми кровью глазами своего обидчика.       Как только кулинары исчезли с виду, Феликс обернулся к Восьмому. Никогда еще в его ясных глазах и звонком голосе не было столько презрения и ненависти: — Ты подлый негодяй, Пик! Ты плохой! Ты очень плохой! — Даже Вару никогда не приходилось слышать подобного в свою сторону. — Хоть раз ты можешь быть благодарным, и ответить на мое добро тем же?! Хотя бы один раз! Хотя бы на территории моей страны. В месте, где всегда царит радость и любовь, мир и добро! - Сам не замечает, как его голос срывается на крик и уж точно не слышит, как изрядно напуганный Дюстен тянет его за рукав свитера, в тщетных попытках угомонить пыл своего владыки. - Хотя бы один раз! Один раз, Пик!       А Король стоит, угрюмо опустив взгляд, и терпеливо ждет конца гневной тирады Валета. Лишь иногда косо поглядывает на своего ругателя немыми "глазницами-пустышками" — может сожалеет о содеянном, а может надеется о скором конце столь пламенной речи. Шлем все так же скрывает это. — И сними этот глупый шлем! Он тебе не совсем не нужен!       На удивление, тот покорно подчиняется его словам и тут же избавляется от сего металлического... головного убора. Такая покладистость и сговорчивость со стороны Восьмого не могло не впечатлить Червового Валета — тот даже забывает, что еще хотел высказать в лицо этому подлецу — так и замирает. Невольно отмечает про себя, что Пиковый не сильно изменился: все так же бледен, все так же хмурый, все так же озлоблен на всех и вся, за невесть-что. И все так же "рогатый". Мда, теперь он начинает жалеть, что заставил Восьмого снять шлем. Хоть пустые глазницы и были крайне неприятными, но этот волчий, злой взгляд причинял намного больше дискомфорта и даже боли нежной душе правителя Фелиции.       Как оказалось, неожиданное послушание не единственный на сегодня сюрприз: — Ты прав, Феликс. Признаю, это было очень некрасиво с моей стороны. Я погорячился. Приношу свои извинения.       Беловолосый не знает, что повергло его в шок больше — сам факт того, что Пик извинился за содеянное, вместо того, чтобы отстаивать свою позицию до конца(как он делал это всегда, пользуясь званием лидера), или же то, насколько искренне и правдиво звучали извинения с уст представителя Пиковой масти.       Феликс еще секунду-две колеблиться, прежде чем улыбнуться и ответить уже более тепло: — Извинишься перед Сентвеном*... Так о чем ты хотел поговорить? И зачем ты пришел?       Восьмой, увидев, что конфликт заглажен, ведет себя уже не так напряженно: — Угадай. — Хитро прищуривает глаза фиолетоволосый. — Я надеюсь с миролюбивыми целями. — Почему-то эта фраза произнесена отнюдь не дружелюбно: более холодно, более настороженно. А от недавней теплоты и улыбки не осталось и следа. — Ну... — Неловко отвел взгляд Пиковый Король. — Говори!       Молчание со стороны "рогатого" было принято как отрицательный ответ. Реакция была незамедлительной: — Ты думаешь, я настолько глуп? — Опять вскипает Червовый. — Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты пришел со своими войсками?! Ты думаешь я не понимаю, что ты хочешь объявить мне войну?!       Народ Фелиции перешептывается, никто понятия не имеет, о чем идет речь. И дело не в том, что их президента не очень хорошо слышно(поверьте, это уж точно не могло быть проблемой), они не были знакомы со словом "война". — Тише, Червовый! Тише! — Остается невозмутимым Пик, поднимая руку в успокоительном жесте. — Не нужно так торопиться с выводами. Я не намерен вести с тобой войну. — Тогда... — На секунду теряется Феликс. — Тогда для чего ты пришел? И зачем они здесь? — Указал он в сторону лиловой тучи воинов, что все еще неотрывно следили за действиями своего императора издалека. — Ох, Феликс. — Рот Восьмого расплывается в снисходительной усмешке, будто он объясняет маленькому ребенку вполне очевидную вещь. — Два народа должны встретиться друг с другом, когда один из их правителей приходит к другому, чтобы предложить...

*~*~*

— Союз? — Вздымает брови Ромео. Еще пару секунд хлопает округленными глазами и переспрашивает в полнейшем недоумении. — Подожди-подожди! Я все правильно расслышал, мальчик мой? Пик(тот самый Пик) предложил тебе союз Пиковой Империи и Фелиции? — Ага, я сам не ожидал. — Кивает Феликс и тут же прильнул к кружке невероятно вкусного какао. — Столь неожиданно, мальчик мой. Столь неожиданно... — Задумчиво комментирует Червовый Король, прежде чем неторопливо откинуться на мягкую обивку стула.       С чего бы Пиковому принимать такое решение? Ромео никогда особо не интересовался своими "братьями" и это касалось даже Феликса(его собственного Валета). Но с Восьмым была другая история — если с другими клонами и можно было хоть как-то контактировать, то при виде Пика у Седьмого ни разу не возникало хоть капли доверия и приязни: только жутчайший холод и необъясненная враждебность.

"Хм. Как это все интересно."

      Взгляд карих глаз задерживается на Червовом Валете, но вскоре возвращается к собственной чаше, щедро наполненной шоколадным молоком. Это уже вторая. — Предай-ка зефирки.       Раз в месяц они видяться друг с другом за кружкой горячего какао — это что-то наподобие традиции и распитие сего чудесного напитка было обязательным обрядом. — Да, конечно. Держи.       Так уж случилось, что их местом встречи всегда была светлая и гостеприимная Фелиция. В тот же час, Ромео тщательно скрывает и обходит тему того, по какой причине Феликс до сих пор не побывал в его царстве. А всему виной была, есть и будет его собственническая и до ужаса ревнивая натура: Червовый Король не терпит даже мысли о том, что кто-то помимо него сможет добраться к его государству-сокровищнице. Туда, где каждая женщина любима им так, как каждый самоцвет любим своим хозяином-скрягой. Нет, даже Червовый Валет никогда не увидит страну, усеянную розовыми домишками, никогда не увидит той пышной клумбы, где с особой нежностью и любовью выращивался каждый цветочек. Ромео не готов оторвать столько от своего любящего сердца. И никогда не будет готов. — Надеюсь, ты сделал правильный выбор и отправил его восвояси ни с чем. — Вздыхает Червовый Король, пока неторопливо размешивает ложечкой шоколадное молоко, в котором уже плавали сахарные подушечки. — Да, мой мальчик?       Ответом Валета служит красноречивое молчание. Он весь скукожился, притих, как провинившееся дитя, и неловко прячет взор в сладком содержимом своей кружки. — Нет?! — Ужасается поэт. Сам того не замечая, позволяет возмущению промелькнуть на своем вечно-безразличном лице. — Ох, Создатель... — С негодованием простонал он. — Ты же не принял его предложение?       Ромео не привык нервничать... Да что там нервничать. Проявлять хоть какие-то эмоции в присутствии кого-то из своих братьев, но если такое и случалось, то его флегматично-кошачья позиция всегда это удачно скрывала. Сейчас же он не очень заботился о целостности своей невозмутимой личины. Сейчас его заботил только ответ Феликса на сию подозрительную инициативу со стороны Пика. — Нет, не принял.       Ромео даже не думает о том, насколько четко Валет видит его облегчение.

"Фух..."

— Я сказал, что подумаю.       Беловолосый умудряется одной фразой разрушить все спокойствие и хладнокровность, успевшее вновь заполнить душу Короля. Тот еще пару секунд неверяще всматривается в лицо своего собеседника, задаваясь кучей вопросов, ответов на которые ему так просто не найти. Неожиданно выпрямляется в кресле, подносит сложенные руки к лицу и шумно вдыхает-выдыхает, пробормотав себе что-то под нос. Кажется, это был французский. — Ох, Феликс... — Раздраженно потирает переносицу Ромео, опять отдавшись в объятия мягкого кресла. Удивительно холодно и строго звучит голос розоволосого. Нет той легкой наигранности в его речи, да и речь уже не та — не то безмятежное мурлыканье. — На твоем месте я бы так не рисковал. Ты ведь знаешь, кто такой Пик.       Услышав последние слова, Феликс с вызовом поднимает голову и уверенно вещает следующее: — Все что я знаю, это то, что он один из нас. — Обиженно произносит Четвертый, слизывая со своих губ бежевую пенку. — Да, может он другой, но для него мы тоже другие. К тому же: хоть что-то общее должно быть у нас. Мы ведь все частицы одного и того же человека, да? — О последнем по-подробнее! — Нащупав выгодную тему для своей позиции, тут же начал наступление Седьмой. — Позволь же узнать: что же за частица у нас Пик? Я не спрашиваю о его номере, о его внешности. Ответь мне, мой мальчик: что за характер, что за часть души олицетворяет наш "рогатый"... друг? — Это... Это не так важно! — Упрямо стоит на своем Четвертый. Его руки ощутимо сжимают несчастную кружку. — Важно то, кем он хочет быть. Если он предлагает союз, значит он уж точно не хочет быть плохим. — Он всегда хотел быть собой. — Устало продолжает Червовый Король. — Зачем ему меняться? — А может так взял и захотел — ну с кем не бывает. — Немного раздраженно встряхивает головой Феликс. Ему явно не нравится, куда двигается нить их необычного разговора. — Такие как мы не меняются, мой мальчик. — Спустя пару секунд тихо говорит Ромео, всматриваясь в гущу растопленного зефира. — Люди меняются. А мы — нет.       После этих слов, беловолосый резко поднимается на ноги, а скрип ножек кресла заставляет Седьмого обратить внимание на своего собеседника. — Ромео, тебе не кажется, что твои высказывания на эту тему уж очень... Предвзяты? — Голос Червового Валета дрожит, но тот упрямо не подает виду. Он не будет повышать голос на Короля своей масти, к тому же, Ромео всегда был для него примером для подражания, который никогда не позволяет себе лишней агрессии. — Не держи на меня обиду за такие слова, у нас правда разные взгляды на эту ситуацию. В любом случае, мне было приятно увидеть тебя и услышать твое мнение на этот счет. Буду только рад увидеть тебя в следующий месяц.       И прежде чем Король скажет что-то в ответ, Феликс добавил: — Отдельно хочу сказать спасибо. Благодаря тебе, я только больше убедился в правильности своей позиции. Пику нужно дать второй шанс, а помимо меня, видимо, некому будет этого сделать... Я пойду. Нужно убедиться, что твоя карета готова к отъезду.       Правитель Фелиции поспешно удаляется, прихватив стоящего возле двери Дюстена и оставляя Ромео наедине с угрюмыми мыслями и чашкой уже не такого горячего какао.       Грустно качает головой поэт и всеми силами отказывается принимать поражение, но сдержать тяжелый вздох не выходит.

"Ох, мальчик мой, Что же будет с тобой? Может счастье, может боль, Но уж точно не со мной. Чует сердце здесь беду, Я же лишь помочь хочу. Тот злодей тебя погубит, Он предаст, тебя одурит, Разве слышишь ты меня? Увы, но здесь бессилен я."