Once upon a december.

Чонгук нервничает. Она, конечно, не сомневается в Хосок, не сомневается в родителях, которые хоть и причитали для виду, но приняли дочь, однако коленки все равно трясутся. То ли в предвкушении, то ли хрен его знает. Она проверяет по сотню раз, все ли правильно сделала, открывает уже остывающую духовку, словно запеченная курица, что там стоит, сможет убежать, пересервировывает в пятый раз стол и поправляет вилки с ложками. — Не нервничай, — теплые ладони мягко ложаться на плечи, и Чонгук вздрагивает, а после чуть выдыхает. — Все будет хорошо, милая. Они знают меня, я знаю их, все пройдет хорошо. Чонгук кивает, судорожно дергая край блузы, а после не выдерживает и разворачивается лицом к Хосок, утыкаясь носом в плечо и обхватывая руками родную тонкую талию. Хосок мягко смеется, убирает непослушные чужие локоны и оставляет легкий поцелуй за ушком и еще один на макушке. — Ну что ты. Чонгук качает головой, прячется в чужой шее, горячо тыкаясь носом, и вздыхает. — А вдруг им что-то не понравится, онни? — Хэй, это твоя семья, они тебя любят. Чонгук кивает. Родители приходят ближе к семи, тепло обнимают дочь и так же — Хосок, в руки которой доверили свою маленькую несмышленую девочку. Хосок для них совсем своя, почти родная. Ужин проходит спокойно и тихо. Чонгук заметно нервничает, дергается и подрывается каждый раз, когда мать просит передать соль, или отец положить добавки, и Хосок каждый раз тормозит ее, мягко сжимая ладошку своей. Успокойся, все хорошо, я с тобой, я рядом. Когда они уходят, Чонгук едва заметно выдыхает и падает на диван уставшей звездочкой, развалив руки во все стороны. — Давай следующий семейный ужин устроим на двоих, онни, — бормочет в диванную подушку, и Хосок хихикает, присаживаясь рядом. Она взрослая, более зрелая, смотрит с такой лаской и нежностью, что Чонгук как в первый раз захлебывается откровениями, шепча в тонкое плечико слова любви к такой прекрасной онни, что приютила и пригрела ее, как маленького несмышленого котенка. Когда они только знакомятся — в Чонгук юность летним солнцем плещется, оседает мелкими морщинками вокруг глаз и яркой улыбкой на губах — Хосок не может отвести взгляд. От того, как Чонгук движется, как соединяет легкость, грацию и гибкость с резкими порывами подросткового тела. Чонгук разучивает в тот день связку, смеется легко и беззаботно с Чимин на пару и неловко машет ладошкой, завидев Хосок в дверях студии с сумкой наперевес. В тот момент это кажется чем-то неправильным — вот так глупо и с первого взгляда в омут с головой. Да в кого — Чонгук 16 только, кривая кроличья улыбка и детская радость на каждую похвалу от такой крутой и все умеющей онни. Невинные поцелуи украдкой в раздевалке, когда никто не видит, а после не очень и невинные ужимки в студии, где обе совсем случайно остались до поздна. Сестринская забота: — Я одна в семье, — тихо делится тогда Чонгук, когда Хосок тайком подкладывает ей в рюкзак контейнеры с едой — не ест ведь почти ничего, мелкая зараза. — Родители всегда меня принимают, мне кажется, даже если бы я решила на луну полететь, они бы для вида причитали, но все равно отпустили. Сейчас Чонгук уже почти взрослая — все тот же ребенок в душе и глазах Хосок, — поступает в академию искусств, отдает всю себя танцам, и больше — Хосок. Готовит ужин при свечах, пока старшей нет дома — «опять ты до поздна возишься со своими трейни» — «ты такая же была, завались», — и с теплом встречает Хосок у порога, задаривая поцелуями в щеку и крепкими объятиями. Рассказывает взахлеб о первых учебных днях, преподователях и коллективе. О странной девочке с потока, что волосы красит каждые две недели в новый цвет, и ее хмурой онни, что встречает это недоразумение у ворот каждый вечер, пугая взглядом всю курилку. Она размахивает палочками, почти задевает рукой стакан с соком и смущенно опускает взгляд, когда Хосок ее хвалит, но просит быть осторожнее и не бить их посуду. Чонгук кивает на это только, продолжая рассказывать, она все говорит, говорит, говорит, не замолкая ни на минуту, а после помогает убрать со стола и помыть посуду. Они укладываются спать — Хосок наблюдает как вздымается чужая грудная клетка под тонкой хлопковой майкой, в которой Чонгук спит, и мягко целует непослушные темные кудри, понимая, что все это было не зря.