Once upon a december.

Юнджи смотрит на нее и думает — нет. Быть такого не может. Ни в жизнь. Она же в край ебнутая. Тэхен спрыгивает с последней ступеньки, вцепляется пальцами в лямки рюкзака и широко счастливо улыбается, вприпрыжку удаляясь в сторону песчаного берега. Точно ебнутая. — И я тоже, похоже, — бормочет себе под нос, вздыхает и спускается следом. — Что ты там бурчишь? — кричит Тэхен, отбежавшая уже прилично. Юнджи лишь качает головой. Ну нет, нетушки, она ей этого не скажет. Они бездумно шляются по пляжу, Юнджи с крошечной улыбкой наблюдает, как Тэхен шлепает босыми ступнями по набегающим все время волнам, как идет, раскинув руки в стороны, точно по парапету, как напевает дурацкую песенку, приевшуюся из рекламы — мимо нот совершенно, но ее это, похоже, мало смущает, — и понимает, что у нее не было и шанса. Как в нее такую можно было не? Тэхен ведь вся из себя такая мягкая, добрая и плюшевая. Всегда внимательная, всегда терпеливая и понимающая. Слишком нереальная для этого мира, слишком неправильная для него — такого грязного и прогнившего насквозь. Слишком красивая. Тэхен оборачивается, словно прочитав мысли, улыбается так ярко, точно сейчас полдень, а не глубокая ночь, идет спиной вперед, рискую упасть, и Юнджи вдруг отчетливо понимает, что она — уже. Упала, на самом дне, без возможности выбраться. Да и надо ли? Они устраиваются в темноте пустынного пляжа, падая прямо на мокрый песок, и пока Тэхен смотрит на звезды, Юнджи смотрит только на нее. — Почему ты такая? — тихо спрашивает она, скорее для себя, надеясь, что ее не услышат. Но Тэхен слышит. Оборачивается, смотрит глаза в глаза, что Юнджи теряется. (в ней) — Какая? — интересуется Тэхен. Лукаво так, приподняв только уголки губ, выбивая этим землю из-под ног. Если бы Юнджи не сидела, то ей богу упала бы. — Не с этой планеты. Тэхен смеется, пожимает плечами и переводит взгляд на воду. — Не знаю. Видимо, еще младенцем меня оставили охранять эту планету и дарить любовь. Видимо, моя миссия еще не окончена. Юнджи очень хочется сказать, что она тоже нуждается в этой любви. Хоть каплю, самую маленькую, но и на нее тоже ведь можно выделить немножко, да? Но молчит. Тэхен это, наверняка, не нужно. Они сидят до тех пор, пока Тэхен не начинает ныть, что у нее отсырела задница. Она вытряхивает песок из кед, цепляясь за любезно предоставленную руку, и вновь убегает вдаль, оставляя Юнджи смотреть ей в спину. С Тэхен очень приятно проводить время. Вот так просто болтать ни о чем, рассказывать то, что не рассказываешь никому другому, доверяться полностью, без страха, легко и без оглядки, слушать ее взбалмошные истории детства, рассказы о друзьях, родителях и домашних животных, и не замечать, как скоротечно проносится время. В Тэхен энергия плещет через край, она отдает ее всю — и себя тоже, всю — не жалея, дарит улыбки и радость, точно бесконечная батарейка, подзаряжает всех, гордо и честно выполняя свою миссию. Юнджи кажется, словно она держит в руках раскаленное солнце, огненный шар, светящий для всех, когда хочется — только себе и больше никому. Тэхен общая и ничья. Она везде и сразу, в голове, под кожей, на обратной стороне век, когда закрываешь глаза. Юнджи очень хочется ощутить ее еще и на губах, но она слишком упрямая, чтобы позволить себе это. — Ну где ты там застряла, Юнджи-я, я тебя не вижу, здесь слишком темно, — кричит Тэхен буквально в полуметре от нее, и Юнджи думает — поцелую. А потом будь что будет. Но Тэхен ловит ее губы еще на полпути.