Once upon a december.

— Давай, мы просто попробуем, — говорили они. — Чуточку макияжа не повредит, — говорили они. — Так модно, и ты будешь красоткой, — убеждали они. — Это весело, — повторяли они. Чонгук вот нихрена не весело. Она смотрит на свое отражение в зеркале и готова с воплями закрыться в ванной и не выходить оттуда ближайшее никогда. Никогда ей очень подходит. — Че за нахуй, — шокированно бормочет Чонгук, рассматривая ярко подведенные черным глаза, уложенные волосы и приталенную блузку, расстегнутую на верхние пуговицы и заправленную в до ужаса короткую кожаную юбку. — Следите за языком, юная леди, — фыркает на нее Тэхен, складывая руки на груди. — А по-моему вышло круто, — пожимает плечами Чимин, явно довольная проделанной работой. В их дуэте стилистов-экспериментаторов она отвечает за одежду, и Чонгук знать не хочет, зачем онни настолько тесная и настолько короткая юбка. Но теперь ее напялили на Чонгук, и страдать ей от этого как минимум до конца дня. Больше юбки напрягает пуговица блузки — третья сверху, первые две Чимин настоятельно заставляет расстегнуть, — стремящаяся вылететь из петель. Ну и туфли, конечно. В этом мире нет и не будет ничего страшнее туфель на высоких каблуках, Чонгук в это свято верит и готова повторять как мантру. — Согласна, теперь ты выглядишь старше, а не как будто застряла лицом в возрасте десятилетики, — поддакивает Тэхен, умастив на плече Чимин подбородок. Чонгук с ней не согласна. Уж лучше всю жизнь ходить за пивом с паспортом, чем выглядеть вот так. — Я выгляжу как шлюха, — упрямится она, и Тэхен притворно возмущается, а после выставляет вперед палец с длинным розовым ногтем. — Не шлюха, а порно-звезда. Рот бы тебе с мылом промыть. Чонгук еще раз со скепсисом смотрит в зеркало. Легкий смоки и черные стрелки зрительно сужают огромные круглые глаза, румяна подчеркивают скулы и не дают щекам так бросаться в глаза, тушь делает ресницы длиннее, чем они есть — Чонгук и понятия не имела, что они такой длины, — раза в три, не меньше, а ярко-красная помада просто как вишенка на торте. — Кошмар. Я не пойду в этом в универ. — Пойдешь, — довольно лыбится Тэхен, и Чонгук заранее знает по этой улыбке, что ничего хорошего ждать не следует. — Ты обещала. А еще я спрятала все твои кеды, так что у тебя просто нет выбора. Чонгук обреченно стонет. Проще согласиться, чем спорить, все равно не отстанут. Она с огромным трудом добирается до университета — трижды будьте прокляты высокие каблуки, на эскалаторе на них ноги сломать можно, — и не меньшего труда ей стоит держать на коридорах лицо и игнорировать шокированные взгляды знакомых и не только. (О том, сколько раз приходится смущенно принимать комплименты, она тактично умалчивает. Как и о том, что быть красивой — приятно.) Чонгук даже практически добирается до нужной аудитории без происшествий — горе стилисты честно бдят на страже, выполняя роль охраны, — когда происходит это. Это — растрепанное нечто в огромной серой толстовке, рваных джинсах, невыспавшееся и явно недовольное жизнью и необходимостью находится там, где находится, без грамма косметики на лице и с неаккуратным пучком из осветленных, с отросшими корнями, волос на затылке — Чонгук честно пытается подобрать подходящий оттенок для описания в цветовой палитре, но проваливается, — врезается в нее всем своим крошечным телом и неловко пятится назад. — Ты куда… ой, — это замирает, смотрит на Чонгук огромными для такого разреза глазами и едва заметно краснеет. — Извините, сонсенним, не заметила. И удаляется также стремительно, как способность Чонгук осознать, что вообще только что произошло. — Ого, вот это поворот, — раздается сбоку, и Чонгук оборачивается. Из-за угла торчат две совершенно довольные и шокированные рожи — еще чуть-чуть и у Тэхен порвется от улыбки лицо, честное слово, — и Чонгук качает в недоумении головой. — Она назвала меня сонсенним, вы понимаете? Сонсенним, блять. Меня приняли за преподавателя. Ни за что больше так не оденусь. И косметику вам в руки не дам. — Оденешься, — спешит развеять ее надежды Чимин. — Ты вообще знаешь, кто это был? — Мин Юнджи, — поддакивает сбоку Тэхен. Они окружают Чонгук, нависая на оба плеча, как те самые демоненок и ангелочек, раздающие вредные-дефис-полезные советы, но вряд ли хоть у одной есть капля совести и ангельской натуры. — И что? Тэхен закатывает глаза. — Как ну и что, сама Мин Юнджи, понимаешь? Мы обязаны продолжить эксперимент. Чонгук нихрена не понимает, но на всякий случай кивает. Себе дороже. Да и вряд ли онни отдаст ей кеды, пока они не закончат свой «эксперимент». Уже позже Чонгук узнает, что Мин Юнджи — та самая Мин Юнджи, звучит в голове почему-то голосом Тэхен, — весьма популярна в их университете своей скоростью читки и низким шепелявым голосом. За ней пытается ухаживать каждый, кому не лень, но Юнджи непреклонно всем отказывает. — Кто же знал, что она по девочкам, — бубнит под нос Чонгук и отмахивается от соседки по парте, вскинувшейся на звук сбоку. Как порядочный подопытный она честно и стойко выносит неделю преобразований собственной внешности, почти — только почти, — свыкается с каблуками, длиной юбки и неуместными приветствиями на коридоре, вкупе с косыми восхищенными взглядами и посвистыванием вслед, и, в общем и целом, эксперимент идет более чем удачно. Юнджи все еще краснеет при виде ее на коридоре, все еще говорит «доброе утро, сонсенним», а Чонгук все еще не понимает, как ее можно спутать с преподавателем, но интереса ради играет свою роль. Достаточно убедительно, стоит признать. Пока в один день не сбегает из-под надзора своих недо-ученых в туалет, скидывает противные каблуки и валится на подоконник, прижимаясь спиной к стеклу. Оно приятно холодит кожу сквозь тонкую ткань блузки, и Чонгук прикрывает глаза, растрепывая по привычке волосы — прощай безупречная укладка Чимин. Влетающую в этот же туалет Юнджи она замечает не сразу — после тихого «блять» и «блять, я матернулась перед преподавателем» и долгого обреченного молчания, сопровождаемого выпученными глазами и неловким верчением пачки сигарет в руках. — Да кури, ради бога, не сожру я тебя, — бурчит Чонгук, великодушно двигаясь на подоконнике, открывая доступ к окну. Юнджи нервно прикуривает, нервно делает затяжку и так же нервно окидывает взглядом вальяжно раскинувшуюся на подоконнике Чонгук. Сначала скинутые туфли, потом длинные ноги и до безобразия короткую юбку, скользит вверх по блузке до расстегнутых пуговок и поднимается по лицу к растрепанным волосам. Ну просто модель журнала 18+, ни дать ни взять. Она прокашливается, тупит взгляд в пол, когда Чонгук ловит ее за рассматриванием себя, и бормочет под нос — с явным нежеланием вообще что-либо говорить, конечно: — Вы разве не должны меня сдать деканату за курение в туалете? Чонгук смотрит на нее долго, внимательно, задумчиво покусывает губу и на всякий случай окидывает крошечный туалет взглядом на наличие небезызвестных личностей, которые явно останутся недовольны тем, что она собирается сделать, и, не выдержав сжавшуюся в легкой панике фигуру, заливается смехом. Юнджи смотрит на нее, как кролик на удава, которым, вопреки обещаниям, все же собираются отобедать. — Онни, — спокойно говорит Чонгук, отсмеявшись. Непонимающий взгляд Юнджи веселит только больше, но она стойко сдерживает смех, прикусив губу. — Онни? — тупо переспрашивает Юнджи. — Онни, — кивает Чонгук. — Кто онни? — Ты онни. — Я онни? — продолжает тормозить Юнджи. — Да, ты онни, — не помогает Чонгук, а после добивает, добавляя: — мне. Юнджи смотрит на нее добрую минуту, делает затяжку в надежде, что это поможет — спойлер: не помогает, — и качает головой. — Какая-то я тупая онни, — невнятно бормочет, а потом до нее, видимо, все-таки доходит, и она вскидывает голову на уже без стеснения хихикающую Чонгук. — Погоди, что значит я тебе онни? Как такое блять вообще возможно? Чонгук пожимает плечами. А потом объясняет. И про то, что две пришибленные на голову выбрали ее подопытной для экспериментов с одеждой и косметикой, и как заставили в этом пойти в универ, даже про шантаж и угрозы никогда не отдавать ее любименькие кеды. Про то, что Юнджи тоже сюда вплели — тактично умалчивает, потому что по мере того, как меняется лицо Юнджи во время рассказа, Чонгук всерьез опасается, что может лишиться двух непутевых подруг, хотя бы потому, что Юнджи самолично их прикончит. — Ну и вот я, собственно, здесь, — пожимает плечами Чонгук. Юнджи уже спокойно — если не брать в расчет гейскую панику на лице, подсвеченную неоновыми маркерами, — сидит с ней рядом, рассматривает чуть нервно и качает головой. — Все равно не верю. Ты явно говоришь все это, чтобы подкатить ко мне. Чонгук смеется. — И что, это работает? Юнджи смотрит на ее шаловливую широкую улыбку, на прикушенную нижнюю губу и лукавый прищур глаз и краснеет. — Докажешь вечером, что не врешь, и проверим, — бормочет она, глядя на свои руки, и спрыгивает с подоконника. — В шесть у входа в центральный парк. Не опаздывай, не люблю непунктуальных. Чонгук на такое вполне согласна. Она приходит к указанному месту практически минута в минуту, но Юнджи все равно раньше и уже ждет ее там. А когда видит Чонгук — обычную, домашнюю Чонгук, — без косметики и каблуков, в простых кроссовках, широких штанах с кучей карманов и топе, сваливающемся с плеча, небрежно завязанными в хвост волосами и ребяческой улыбкой на все лицо, то ловит гейскую панику вперемешку с шоком второй раз. — Вау. Теперь вижу, и вправду онни. Чонгук на это лишь смеется. Предлагает показать паспорт, шутит и подначивает — за что заслуженно получает толчок костлявым локтем под ребра, — стебет Юнджи за рост и всячески проявляет зачатки суицидальных наклонностей. Юнджи трижды за первый час угрожает ее придушить, но Чонгук к угрозам слепа и глуха, а само свидание — она уточняет, это действительно свидание, — проходит более чем отлично. Чисто из вредности и желания мести, она подговаривает Юнджи не разглашать о их (вау) отношениях, и продолжает эксперимент своих горе ученых, напяливая каблуки, юбки и позволяя Чимин раскрашивать ей лицо. Чонгук так же ходит в универ в образе модели порно-журнала, Юнджи так же смущается и здоровается на коридорах, когда по близости есть хотя бы одна из экспериментаторш, а после зажимает Чонгук в ближайшем укромном уголке под лестницей, целует, обнимает, руки свои тонкие в ход пускает, и Чонгук сдавленно стонет ей в губы, наплевав на конспирацию и их план, позволяя онни делать все, что той заблагорассудится. В один из таких дней ей кажется, что она слышит писк, странно похожий на чиминово «извините», когда они зажимаются с Юнджи в пустой аудитории за закрытыми дверями, но когда руки последней лезут тебе под блузку, чужие извинения интересуют мало. Зато очень интересует, почему Чимин на обеде прожигает ее взглядом, не сулящем ничего хорошего, а Тэхен подозрительно зыркает из-под зеленой челки с такой паразительной ухмылкой, что Чонгук хочется залезть под стол. Юнджи, подсаживающаяся к ним, чмокающая в щеку и по-хозяйски укладывающая руку ей на бедро ясности в картину не привносит. — О-онни? — искренне удивляется Чонгук, потому что раскрываться они, вроде, не планировали. — Ага, она самая. — Немного контекста не помешало бы, знаете? — Чимин-и вас спалила, — делится откровениями Тэхен, откусывая большой кусок от булки. — Отпираться бессмысленно. И давно она все знает? Тэхен, явно лишенная здравого смысла и крупиц инстинкта самосохранения, тычет пальцем в Юнджи — Чонгук на секунду кажется, что та дергается вперед, чтобы этот палец по локоть откусить, — а потом переводит взгляд на Чонгук. — Где-то с неделю, — сдается она и вздыхает. — Теперь мне можно обратно мои кеды? — Можно, — отвечает за нее Юнджи, скрестившаяся взглядами с Чимин. — Еще раз выкинете что-нибудь подобное, прибью обеих. — Ну хоть разукрасить ее можно? — тоскливо тянет Тэхен, на что Юнджи качает головой. — Я ее сама где надо разукрашу, не переживай, — говорит она тоном, не терпящим возражений, и Чимин давится чаем, когда до нее доходит, что именно онни имела в виду. — Вы меня услышали? Горе-эксперементаторши грустно кивают, Тэхен обещает даже вернуть обратно Чонгук ее кеды, но последняя успевает заметить, какими взглядами они обмениваются, и понимает, что пиздят. Будут. Но ради краснеющей онни она даже не против. Главное ей об этом не говорить.