Радиоактивный. Переплетение судеб

<1 глава> <Родной очаг>       — Ну не может быть так, понимаешь ты, нет? — Нетерпеливо рыкнул мужчина с ровной, прямоугольной, седой прической, аккуратно выбритой испанской бородкой и потихоньку умирающей сигарой у него в зубах.       — Вот почему ты такой нудный? Неужели тебе не понравилась моя теория? Или если бы это высказал какой-нибудь мозговитый с Академии, ты бы назвал это «мыслью века»?       — Слушай, Хейтем, иди-ка сходи к четвертому блокпосту, я уверен там без тебя скучают, иди, у меня нет на тебя, скажем так, времени, — седой встал и потянулся за бутылкой с «ржавой» водой, так здесь называли самодельный коньяк.       Я встал, поглядел на генерала Аттердольфа в последний раз и вышел из его чахлой каморки. Здесь пахло ржавчиной и прогнившей, до слез в глазах, пылью. Везде висят пустые консервные банки, из которых делают инструменты, посуду, ну очень ужасные патроны и клепают доспех «смотрящим». Смотрящие — это такие люди, которые пропитаны храбростью, превосходными навыками и высоким уровнем выживаемости в самой трудной ситуации с рождения. Они ходят в опасные точки умершего мира и приносят оттуда невиданные ценности, бумагу например или табак. За это они получают уважение, славу, бесплатный талон на питание и обшивку брони каким-нибудь укреп-слоем. И так всю жизнь. Обидно, правда, что не всех берут в Смотрящих, туда не берут по призыву, только по желанию, однако, если ты больной какой-нибудь или вообще непроверенная личность, а может как я «слишком ценный объект в лагере», то вряд ли тебе светит интересное будущее.       Я, к слову, повар, и не просто какой-нибудь там с подворотни, а самый лучший в нашем укромном местечке. Любой живой человек в Колодце знает, что когда моя смена, то не грех и добавки у соседа стырить. Но не к этому я шел двадцать семь лет своей жизни. Я жаждал всем сердцем вступить в ряды Смотрящих. На первой проверке я вывихнул сустав руки, мне сказали, что я не готов: «Нежные суставчики, дружище, ты уж прости, не дам я тебе автомат, просто потеряешь его в соседней помойке». Естественно, чтобы не бросать больного тяжелой астмой, отца, нужно было зарабатывать. Быть уборщиком — не по мне, оставалось стать только поваром. Спустя четыре года, когда я уже знал абсолютно все наше скромное меню наизусть и умел все это готовить, меня снова не приняли, так как я был лучшим изготовителем блинов из воды и малой доли высохшей репы, а хорошего повара еще поищи. С тех пор я и понял, что судьба играет со мной, специально все подстраивает назло мне… Но когда она наиграется вдоволь, ей вновь придется восстановить баланс и вот тогда мне наконец-то повезет.       Вообще лагерь наш обустроен на карьерном заводе. То есть, до войны тут был карьер в котором добывали камни для разных построек, а когда рванули боеголовки, многие рабочие успели укрыться на нижних отсеках. И только чуть позже, когда прошло какое-то время, они выбрались на верхние отсеки и стали обделывать здание в пригодный для житья вид. Вот спустя уж как двадцать лет с начала войны многие люди живут на территории этого лагеря, население которого, кстати, примерно шестьсот человек.       Или не так? Много разных версий ходят по погибшему миру. Кто-то говорит, что все люди попрятались в бункерах, и только потом уже вылезли оттуда, стали укрепляться в местах с крошечным уровнем радиации, а кто-то утверждает, что многие люди спрятались, где придется, в подвалах, нижних этажах, подземных переходах, а потом выбрались и стали отстраиваться прямо там же, где и были погребены на время.       Ходят истории и о великом Сопротивлении, которые играют роль, якобы, полиции в постъядерном мире. Разруливают проблемы между государствами и все такое. Хотя, они были первыми, кто вышел из убежищ и отстроили себе огромный, самый первый лагерь, в последнем в нашем городе, многоэтажном доме. Все небоскребы были сметены ужасающей волной, а вот эта… Чудом уцелела. Она имеет двадцать пять этажей и гордое имя: «Башня».       Ну раз я заговорил о Сопротивлении. Многие говорят, что именно они стали выволакивать из других бункеров людей, расселять их по уже подготовленным лагерям. Все раньше подчинялись единому начальству Сопротивления, до тех пор, пока некоторые не стали выдвигать свои точки зрения, формировать свои государства, давать им вычурные названия, рисовать герба. Сопротивление уже не было единым. Однако, оно не перестало быть самым великим государством, среди всех остальных.       — Уснул что ли? Я к тебе обращаюсь!       Я вернулся в сей скучный и полный разочарований мир, а меня встречает Босшан. Свиноподобный человек у которого бородавок на теле больше, чем волос на голове, а отрыжки он издает чаще слов. Однако, он Смотрящий, и из-за этого он раздражает меня еще больше. Но ствол в руках он держать умеет, а в бою не побрезгует попалить из него по уродцам.       — Да, да, я задумался. Ты тут дежуришь или меня караулишь?       Кстати, да, мы встретились в самом темном месте в лагере, будто он грабитель, ищущий своим свиным глазом жертву, а тут идет «хрупкая леди с хрустальными костями», идеально.       — Иду на четвертый, а ты ищешь помаду, полагаю? Уа-ха-ха, — его смех сейчас разорвал бы мои перепонки, если бы я не привык к его поведению.       Босшан все детство был собачкой на побегушках для других ребят. За это его принимали в команду местной шпаны. А я… Я не хотел быть таким, как они. Они были злыми, насквозь прогнившими и невоспитанными. А я любил читать, писать свои небольшие книжки, которые читал выдуманному другу и был культурным. Меня не тянуло к их сфере и за это я был под постоянным гнетом с их стороны.       Мы двинулись в сторону четвертого: северного блокпоста, там где часто являются различные мутанты с Пустыря. Мне стало заметно спокойнее, когда мы вышли из черного тоннельчика между секциями на которые поделен лагерь. Выглядит это, правда, ну совершенно криво, словно строила это команда инвалидов с повязками на глазах.       Наш лагерь зовется официально «Колодец Созвездий», мы входим в состав государства «Свобода Слова», содружества пяти (когда-то шести) лагерей, которые не зависят ни от кого, мы имеем свою армию, свои законы и полную суверенность. Лагерь наш носит такое имя благодаря тому, что на наших территориях довольно много выходов грунтовых вод, карьер же все-таки.       Воду обрабатывают безупречные фильтры-бойлеры, которые нам привезли из Варлов-Артресса, огромного лагеря кузнецов и мастеров на все руки. Но, работая в настолько уродливой местности, что люди задыхаются буквально на глазах, остается лишь желать лучшего. Именно за счет фильтров, которые «производят» чистую воду в количестве, достаточного, чтобы утолить жажду сотен человек каждый день, мы находимся не на самом дне цепочки питания. Атаки бандитов со стороны «Чертеющего Дуба» и уродов с болот и «Пустыря» — отбиваются на ура, благо боеприпасов в достатке.       Северные отходы из лагеря были отрезаны. Дорога в Пустырь была охвачена мутантами также как и сам лагерь. Помню как-то лет девять еще назад была суматоха среди солдат Колодца, хотели спасти лагерь. Но постоянные атаки граблезубов было практически невозможно сдерживать. Все население Пустыря было переброшено в Колодец Созвездий, Парк Луны, немногим повезло: были отправлены в Общежитие. А Чертеющий Дуб лет пять назад был оккупирован организованной бандой разбойников, с тех пор дороги в другие лагеря сквозь него были отменены.       В принципе, можно было-бы договориться с начальством лагеря Универсам «Монетка», что по ту сторону Дуба, но как оказалось, там тоже царит организованная преступность. Поэтому Колодец считается крайней точкой нормальной жизни в нашем закутке. Бандиты пытаются и наш лагерь своими атаками под себя пожрать, однако, мы так просто не даемся.        Мы, наконец, подошли к посту. Двое бойцов несли полумертвого бойца к стене, неподалеку на земле лежали несколько безжизненных тел «цыган», которых добивали контрольным ударом ножа в череп, трое Смотрящих. Многие вещи были разбросаны. Была бойня, сразу видно, небольшая, но, видимо, кого-то успели цапнуть.       Босшан за долю секунды перешел в режим боевой готовности, схватил автомат, слегка присел и в таком положении подбежал к одному из солдат. Сержант Вайлет говорил с братом по оружию, параллельно доставая из рюкзака бинт и обеззараживающее средство, я чувствовал в нем уверенность и мощь на протяжении всей своей жизни. Я подошел к нему, чувствуя, как мурашки на спине стали пропадать, а волосы, потревоженные и вставшие от страха своего хозяина, стали успокаиваться.        Сержант Вайлет. Сколько помню свою жизнь в Колодце, он был моим другом. Единственным и неповторимым. Он старше меня лет на девять-десять и это являлось его идеальностью. Он был опытнее меня, постоянно чему то учил, рассказывал о мире снаружи. И в то же время он был не настолько старым, чтобы терять связь общения. Мы были на одной волне, могли болтать на разные темы как девчонки, обсуждать новости, о которых оповещали местные глашатаи, я мог рассказывать ему стихи, истории, и он их с любопытством выслушивал, давал советы, показывал ошибки. Хороший друг. А большего и не надо, лучше один такой, чем сотня таких, как Босшан.       — Это кто, то есть… Э-э… Что это? — спросил я неуверенно у сержанта. Он любил мне рассказывать свои истории о вылазках и объяснять мне о новых нападениях со стороны Пустыря, а мне нравилось слушать его, его уверенный и пропитанный храбростью голос. Он был единственным адекватным человеком в лагере, остальные так… Приглушенные психи со своими изюминками. Наверное, мы были рождены друг для друга, когда мы общаемся — между нами создается связь, которая дает нам обоим полноценное наслаждение. Симбиоз сознаний, не иначе.       — Цыгане… Встречал таких? — я стыдливо отрицательно помотал головой.       Я может слыхал когда-то о них, но ни разу не видел, может быть, и к лучшему. Выглядели они противно, будто огромная, размером с полчеловека крыса-сфинкс без глаз, жилистая, с гораздо более развитыми конечностями, прямо как у человека и крайне вонючая. Интересно, а они чувствуют запах который извергают и вообще они понимают, что они делают или, может, их что-то ведет? Или это тупо животный инстинкт… Убивать.       — Почему цыгане? — я с отвращением глянул на то, как рядовой Кербрик пронзает ножом очередного уродца.       — Как-то приелось, раньше мы их звали официально, по-академически — крысиными трупоедами, но сам понимаешь — длинно, неудобно выговаривать да и вовсе неправдоподобно, а Цыгане самое то для них.       Он посмотрел на меня пытаясь найти искру желания слушать его дальше. И я понял это, уже собираясь поддержать диалог каким-нибудь вопросом, но он перебил меня:       — Цыгане тоже раньше ходили группами не менее десяти человек, окружали жертву и грабили, но это насколько я помню, так и он, — закончил он указывая взглядом на лежащую неподалеку куклу обшитую матовой кожей серого цвета, наощупь больше похожей на резину.       Хотя откуда мне знать как оно наощупь?       — С чего ты взял, что цыгане раньше вытворяли такие вещи?       — Да знаешь, вообще-то, я не особо понимаю, почему именно так, но как люд прозвал, так и называем. А тебя если смущает, так ты их и дальше крысиными трупоедами кличи, а нам служивым мужикам, между собой, так почему бы и не называть их так? Не думаю, что в мире после ядерной войны, остались хоть какие-либо цыгане, но если ты их увидишь, не заикайся, что мы так прозвали мутантов, а то обидятся еще, — он вновь ненадолго отвлекся, а потом обратился ко мне.       — Расскажи мне что-нибудь, Хейтем, я с удовольствием послушаю твои новые, безумные мысли за кружечкой успокающего, как отдых под лазурным небом с, легко обдувающим, свежим ветерком в лицо, кофе. Я угощаю, сегодня у меня хорошее настроение, — он толкнул меня в ребро локтем, сильно, но не обидно и стал уходить с укреп-пункта по пути отдавая честь и пост только что прибывшим воякам с лагеря.       Смена.