Радиоактивный. Переплетение судеб

<2 глава> <«Убежище»>        Мы подошли к одному из трех баров в нашем лагере. Хозяин именно этого заведения — Скерки. Вроде как, он тюркского происхождения. У него густые засаленные усы, напоминающие моржовые; карие, как шоколадная бездна, глаза; нос кривой с горбинкой; уши переломанные, а сам он среднего телосложения. Четыре года назад соперник по популярности бара — Твенг, совсем обезумел и подкупил троих бывших бандитов, которые не прочь поживиться на плевом задании. Всего лишь то, надо было избавиться по-тихому от Скерки. Они, видимо, не придумали ничего лучше, чем проломить ему голову топором, но Скерки не пальцем деланный, его череп кровоточил и выглядел при этом как шоколадный фонтанчик. И вот, берет он этот топор и перебивает двоих насмерть, а третьему повезло, убежал. С тех пор он носит шапку, шрам на его голове слишком большой, не хочет отпугивать, и без того, малое количество клиентов. Они с Вайлетом общались уж лет как двадцать и были друг-другу как братья.       Скерки, Твенг и Гридрим постоянно между собой конкурируют, устраивают переполохи, подкупают посетителей, чтобы разузнать побольше о секретных рецептах другого, подсыпают разные, не сильнодействующие яды, рвотные настойки тем, кто не вовремя зашел к сопернику в таверну. Жалкое зрелище. Как битва парочки муравьев на поле брани во время какой-нибудь великой войны, будто им и без этого заняться нечем.        «Убежище». Так гласила огромная вывеска над входом. Маленькие, малопотребляемые лампочки, которые обводили текст по контуру, половина из которых были разбиты, постоянно мерцали тремя цветами: пурпурным, салатовым и ярко-оранжевым. Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как бушует вода и как хаотично моргают эти миниатюрные светлячки, по-видимому, созданные самим дьяволом.       Дверь скрипела словно кости давно умершего великого дракона. О драконах я узнал из книжки, которую мне подарил папа, когда мне исполнилось десять лет. Он был Смотрящим, жаль только его былая слава потихоньку угасает также, как и его здоровье. Бронхиальная астма не щадит его, он прикован к постели уже пять лет. Поэтому теперь мне нужно постоянно искать редкие, а потому дорогие ингаляторные фильтры. Больно смотреть как отец закашливается до крови, с таким грохотом, что, кажется, весь лагерь проклинает моего отца, что он еще жив. С соседями я практически не общаюсь, мне все-таки роднее вояки, тем более, я не могу терпеть людей, которые не стремятся к развитию и активности, а ведут пассивный образ жизни, из-за которого они скорее всего умрут к тридцати годам. Однажды, мне даже стесняясь предложили усыпить папку... Бессердечные ублюдки...       Запах. Посадите меня в камеру с трупами двухмесячной давности на день и я выйду оттуда с мыслью о том, что это абсолютная ерунда в сравнении с вонью которая существует в заведении. Боже, Скерки, когда ты мыл здесь в последний раз?! У него нет выбора... Не хватает времени, наверняка, пляшет вокруг беременной жены на восьмом месяце. Еще немного и Скерки станет самым счастливым человеком на Земле, которая давно лежит в склепе вселенной.       — Ладно, рассказывай, Ирмунд мне нашептал, что тебе прилетела в голову интересная мысль, — он обернулся к барной стойке, где должен был стоять хозяин, но вместо него там стоял какой-то молодой парень, и Вайлет, недолго думая, подозвал его кивком головы, — Что-то там про цвета? — к столу подошел парень. — Нам два кофе, дружище. А куда это Скерки запропастился? — Тот среагировал мигом.       — Дык... Жена... Беременна, и все-такое…       Парнишка выглядел моложе меня лет на семь. Ему было неловко, ведь он говорит с самим сержантом Смотрящих, я бы тоже был в смятении.       — Ладно, иди, а то еще задохнешься, — Вайлет хлопнул его ладошкой по плечу, и тот выдал довольную улыбку. — Тебя как звать-то? — чуть повышенной громкостью сказал он ему вслед.       — Двим, сэр, — он уже заметно радостнее выглядел и чуть не споткнулся, бедолажка.       Он пропал на кухне. Тут было не так много человек: трое, если не считая нас. Двое сидели за столиком в самом темном углу. Там была бы кромешная тьма, если бы не одна из четырех тусклых ламп в зале, а их подозрительные виды вообще напоминали бы какое-нибудь ограбление, в котором они ждут удобного момента. А другой был в обычном, повседневном для жителя лагеря, комбинезоне и яркой бежевой шляпке. Где он вообще ее раздобыл? Наверняка, раритет.       — Ну ладно, слушай, значит так, э-э... Я думаю, что каждый человек видит любой цвет по-разному... Например, я вижу оранжевый как оранжевый, а ты оранжевый как… оранжевый или, например, я вижу красный как красный, а ты красный как красный, но только как синий... Нелепица получается, но ты подумай! Или наоборот, ты говоришь, что вот это красный, наверное, и ты видишь красный, который... Блин, красный, а я в свою очередь вижу такой цвет, который для меня является зеленым или там синим. Причем, никто из нас не сможет толком доказать, какой именно цвет ты видишь, чтобы понять разные ли они у нас вообще или нет, — я встал и оперся на стол руками, то ли для пущего нагнетания, то ли для того, чтобы яснее донести мысль. — Вот, например, относительно меня. Я спрошу тебя какого цвета вот этот стакан, и какого цвета кот с цветочком на нем? Ты мне ответишь, что, конечно-же, белая, ну и я тоже скажу: «И верно, белая ведь», но на самом деле, ты видишь его по одному, а я совершенно по-другому.       Я чуть не задохнулся. В пылу объяснения я даже не заметил, что кофе уже принесли, а я разговариваю не с кем-либо, а с самим сержантом Вайлетом. Я сел обратно на стул и ждал, как он раскритикует мои головные каракули. Он, наверное, изменил свое мнение обо мне, подумал, что я бешеный какой, надо было быть сдержанней...       Сержант отхлебнул божественный и единственный распространенный напиток. Почему единственный? Да потому что гении с Академии еще не научились делать что-либо другое из желудей, почему-то радиацией не пропитались именно желуди. Почему не арахис? Обожаю арахис. Папа трижды находил его где-то на просторах прилавков за огромную кучу денег, и после первого раза, как я его попробовал, он понял, что я питаю слабость к этому великолепному ореху. Или арахис — это не орех? Не помню.       — Вот как? Удивительно. Но ведь такое можно сказать про... Ну, абсолютно все. Форму объектов, понятия измерений длины, веса. Всего, дружище, и знаешь, что это значит? Каждый человек совершенно уникален. Понимаешь?       Он снова отхлебнул. Я стал завидовать ему и тоже глотнул кофе. Зря. Жидкость обожгла мне язык, десны и защипало горло, ужас... Мои глаза, вне моего желания, заслезились, а желудок издал рев от которого меня свело. Я почуял в сержанте еще больше божественной силы, ведь он спокойно употребляет раскаленную лаву, во плоти коричневатого напитка.       — Ты как вообще это пьешь?! — за свою жизнь я начинал пить кофе более десяти раз и все время мне не нравилась эта затея спустя два дня. Адское пойло, однако, крайне помогающая часовым и Смотрящим.       — Хех... Ты просто не привык, вот встанешь в мои ряды и не пройдет двух недель, как ты будешь утолять жажду только им, и уж поверь, многие, до вступления, ненавидели желудевый коктейль, но могу поспорить, если ты пройдешь мимо наших пропитавшихся копотью казармами, ты не увидишь ни одного человека, кто не пьет кофе.       Мне показалось? Он сказал встану в его ряды. Наверное, просто глупый пример, на который не стоит обращать внимания, из этой дыры мне не выбраться.       — Любопытно. А что чувствуют, слепые отродясь люди, когда им рассказывают про цвет? Они ведь даже не понимают что это такое.       Зачем-то я улыбнулся. Наверное, от того, что эта мысль не отстанет от меня на протяжении, не менее двадцати, моих бессонных ночей. Но Вайлета, наверное, оскорбила эта ухмылка в сторону инвалидов. Он был человеком моральных принципов и, наверное, стоило контролировать себя лучше на эту тему в его присутствии.       Я случайно скользнул взглядом по залу и почти не заметил, что тех двоих, сидящих в темном углу, уже нет. Оно и к лучшему, от них мне было не по себе.       Я смотрел на сержанта, который был немного нахмурен. У него в стакане оставалось еще четверть напитка, но он о чем-то задумался и смотрел на входную дверь. Я не стал ему мешать, и вновь погрузился в океан размышлений о моей теории цвета, а еще о том, что мне дополнил Вайлет. Но, ведь, не будет у каждого своя единица измерения, для этого есть таблицы с бесконечными величинами, да и формы объекта. Только если их называют по-своему, но тут совсем какая-то путаница получается, а вот с цветом другое дело.       Ведь цвет невозможно чем-то измерить, полагаю. Нет, может, у Академиков и есть на этот счет некоторые устройства, но... Я сомневаюсь, все же.        На кухне вдруг раздался грохот, а потом шум, будто роняют шкафы с посудой на пол в безмерных количествах. С кухни выбегает парнишка, который был тут вместо Скерки и спотыкается неуклюже об стул. Сержант встал и положил руку на кобуру с табельным оружием. У меня на лбу за доли секунд выскочили испарины ледяного пота, я замер в ожидании и страхе, что сейчас произойдет. Юноша встал и в страхе поднял руки под прямым углом, но не простоял в таком положении и трех секунд, как из проема на кухню вылетела пуля немалого калибра.       Голова Двима издала треск и превратилась в фарш, часть которого разлетелась по округе в радиусе, не менее, четырех метров. К моим ногам донесся кусочек его уха. Я едва-ли не опустошил свой желудок прямо здесь. Реакция сержанта сработала моментально, он ударом ноги опрокинул стол и толкнул меня за него. Следующая пуля прометнулась как раз в том месте, где я стоял. Мне бы попала в правое легкое, но вместо этого ее скучный полет окончился в штукатурной стене. Я принял положение «гуськом» и увидел того мужчину с редкой шляпкой, он принялся бежать, но пуля в голень опередила его, он упал и, кажется, я видел как торчит его берцовая кость. Второй, контрольный выстрел. Жаль его, но на жалость не было времени... Больше меня волновало куда делся Вайлет!        Выглянуть я не спешил, да и вообще, у меня не было желания лезть под пулю, но никто не стрелял. Они чего-то ждут или уже убили моего друга и подумали, что на этом все. Было тихо... Слишком тихо... Голова пульсировала, кровь бурлила как в котле, а дыхание было тихим и одновременно таким громким, что мне кажется, равнялось пулеметному залпу на передовой. Выстрел. Еще два. Глухой стук, словно десятикилограммовый мешок картошки уронили второпях.       — Выходи, сучара! — эти слова были сопровождены двумя более громкими и размашистыми выстрелами, один из которых явно задел что-то стеклянное.       — А ты держишься лучше, чем усатый!       Усатый? О чем это он?       Три быстрых выстрела. Потянулся стон, но точно не Вайлета, значит одного из нападавших.       — Айййяяя, падла, ты где стрелять так научился? — шаги как на военном марше, пять, шесть, встал.       — Точно не там, где вы бандой грызли друг-другу отмерзшие кости.       Бум. Еще выстрел. Голос был сержанта, я приподнялся, чтобы посмотреть, как там у него дела.        Он стоял, с вытянутой рукой, в ладошке которой потливо умещался пистолет, над двумя мешками с мясом. Это они. Те двое, что сидели в темном углу. Двим... бедный мальчишка, ему ведь не было и двадцати, почти уверен. Я подошел к Вайлету. Он стоял неподвижно в той же позе.       Я взглянул на поле брани еще раз и мне захотелось уйти поскорее, но не мог, без моего спасителя жизни. Он наконец ожил, опустил руку, а после сунул пистолет в кобуру. Выглядел измученно, он страдал, но по какой причине? Вайлет медленно, немного шатаясь подошел к опоре, при всех усилиях не смог удержаться и опустился, сел на пол. Меня распирало от любопытства, но я видел горизонт возможностей и вопрос был гораздо дальше его.       — Скерки мертв. И жена его тоже… — слова давались ему с таким трудом, будто, чтобы произнести его он поднимал перед этим полутонный груз. — Ребенка только нигде нет. Это было намеренное убийство. Надеюсь дитя в безопасности, — он отсидел еще с минуту, а потом встал.       — Хейтем, я знаю, ты не боец, но вот держи, — он взял меня за запястье правой руки и вручил мне свой пистолет, которым он минуту назад выбивал дурь из деградировавшей части выжившего человечества, то есть, бандитов.       — Я стрелял из него еще десять лет назад, но теперь хочу передать его тебе, ты последний, наверное, остался, с кем я хорошо общаюсь. А мне пора.       Мне было неловко от его щедрости, но куда он собрался?       — А ты куда? — он уже развернулся и шел к выходу.       — Мстить. Обратно я не вернусь, потому прошу, не иди за мной.        Я потерял дар речи... Голова сейчас взорвется от мыслей, что наполнили её. Я пришел в себя лишь через несколько минут, когда в зал забежали местные стражи порядка. Да только вот, порядка все равно никогда не будет. Я рухнул на дощатый пол рядом с кусочками когда-то симпатичного лица Двима. Передо мной лежала фарфоровая частичка паззла, которая наверняка была отломана от единого целого, очередным выстрелом. На осколке был розовый кот с оранжевыми цветами…