Радиоактивный. Переплетение судеб

      <8 глава> <Общежитие>       Я почувствовал, как на мое лицо что-то брызнуло. Боль в голове была неутомимая и сильная. Я попытался приоткрыть глаза, но очень яркая лампа над моей головой ослепила меня и теперь, снова закрыв глаза, я вижу разноцветные пятна. Я лежал на постели, жесткой, но с очень тонким матрасом, видимо для того, чтобы эта твердость не чувствовалась. Мне захотелось перевернуться, так как спина уже затекла, сделав это, моя спина получила крайнюю стадию наслаждения. Изо рта даже потекла тоненькая струйка слюны.        Поблизости хлопнула дверь, я еще не особо ориентировался в пространстве, поэтому мне казалось, что это где-то далеко. Я почувствовал, как кто-то подошел к моей кровати и немного обождав стал громко и звонко материться. От этого я вздрогнул, но ничего не хотел предпринимать.        Меня перевернули на спину две руки и я увидел лицо. Очень старое и морщинистое, на носу с горбинкой была огромная бородавка, губы обветрены и обцарапаны, на лоб натянуты очки с небольшими круглыми линзами. На голове была шапка, на тело надета теплая жилетка с металлическим отливом песочного цвета, под которой была серая, толстая вязаная кофта.        Я привстал, а потом спустил ноги на пол и через несколько секунд я уже сидел на этой кровати перед старым человеком. У меня получилось оглядеть его полностью. На его левую руку было примотано восемь пачек бинтов по три метра, на правую — пять шприцов с обезболивающим средством, а на ремне были всунуты в кармашки три баночки с перекисью водорода. Из этого я сделал вывод, что он медик.        В небольшой комнате больше никого не было, возле кровати стояла небольшая тумба с выключенной керосиновой лампой и парой стеклянных бутылок со спиртом. На стенах тут и там были неаккуратно развешаны плакаты — с правилами поведения при пожаре, землетрясении и огромное множество тому подобного, наверное, Смотрящие годами собирали их с окружных поликлиник и больниц. На стене у входа висел ящик с зеленым крестом, а напротив двери стояла ширма за которой стоял стул, весы, огромная линейка и странный прибор, который я никогда раньше не встречал. Он был похож то ли на стетоскоп без трубки, то ли на. на. вообщем на что-то очень странное, но я не придал этому значения. Старик взял меня за череп и стал вертеть мною как хочет.        -Ты абсолютно здоров, какого черта ты тут делаешь? — Нервно и в то же время бесстрастно пробормотал он оглядывая мою плюшевую голову.        -Отдыхаю. — Я отвертелся от его руки и стал тереть голову. -Мы в Общежитии?        -Именно. Ты дома, сын мой грешный.        -А сколько я спал? — И еще секунду подумав дополнил. -А друзья мои где?        -Одному из них повезло меньше чем тебе. — Старик достал откуда-то красивую большую лампаду обрамленную стеклом и полностью исписанную различными линиями с завитками.        -Крейн! Он жив? — Дед, кажется, оглох, он не реагировал на мой вопрос. -Хэй, ответь мне пожалуйста, мне нужно к нему, скажи мне, где он.        -Зачем он тебе нужен? Если он погибнет, хуже явно никому не станет. — Он сделал длинную паузу и перебил меня когда я снова хотел спросить его о Сиеране. -Тебе кто-нибудь рассказывал про Первого Змея? — Он зажег лампадку, а после выключил свет в комнате.        -Э-э, дед, ты чего? — Он выглядел спокойным, и эта обстановка в совокупности с его выражением лица меня немного напрягала.        -Раз никто этого ранее не делал, я хочу поведать тебе о нем.        -Думаю мне.        -Однажды очень давно родился в бесконечной череде звезд и галактик Змей, огромный. Его размеры были так велики, что он развил способность создавать жизнь.        -Ерунда какая-то. — Было непонятно, как существо от больших размеров могло получить хоть какую-то сверхъестественную способность, но его голос, который в прямом смысле пел эти слова, завораживал меня и я слушал дальше, интересно все-таки, чем кончится эта сказка.        -Он создал сотни миров, ни один из них не нравился ему дольше двухста лет. И вот создал он наш мир, ему не хотелось следить за многомиллионным развитием существ из бактерий, а потому он создал наш мир сразу развитым. Представляешь? Нашему миру всего-то лет сто-сто двадцать, все что было до нас, вложено в нашу память, самые старые живые люди — это первые люди нашего мира, которые также усердно верят в предков, традиции и прочую дрянь, даже не догадываясь о том, что все это вложено им в голову Первым Змеем.        Его слова мне почему-то показались такими правдивыми. Ранее я об этом не задумывался, но, кажется, этот старый открыл мне глаза. Я довольно переменчив во мнении, и сейчас был такой момент, когда мне поменяли точку зрения.        -Он дивился своими созданиями — людьми очень недолго. Первые десять лет он думал, что люди станут его прогрессом среди других миров, но позже он увидел их темную сторону. То, что они творят друг с другом показалось ему еще более худшим поведением, чем он боялся. Он наблюдал за нами слишком долго, и когда ему показалось, что люди уже никогда не станут тем величайшим творением, какими он хотел нас создать, сжег нас своим пламенем двадцать лет назад.        -Откуда ты.        -Я есть его послушник, его посланник в этом мире, таких, как я, немного, но когда его пожар окутает наш мир вновь, выживем только мы. Несколько лет назад, некоторые люди узнали про Змея из фолиантов и полурассыпанных табличек. Весть о нем была написана в стихах на особом языке Иррэн. Те немногие текста, что успели перевести остались теперь только в головах его верных слуг. Слушай меня и внимай, сын Первого Змея. Сквозь мрак и туман стремится ко мне Лик твой ужасный — стрелою во тьме, Я вижу гримасу твою, сгорая в огне Первого Змея, что таится во мне.        -А вот про силу, которую он дарует своим послушникам: Пылающий угль, горящий во мне Укажет мне путь, наведет, защитит Пока есть тьма, он меня сохранит, Я удаляюсь, освещая во тьме.        Это было прекрасно. Он воспевал неизвестно о чем, но так красиво, что мое сердце трепетало от счастья. Мне хотелось слушать его еще, он делал это слишком красиво. Во время пения стихов, он извивал руки в танце и делал настолько эмоциональные паузы и интонационные моменты, что, кажется, ничего восхитительнее я не слышал. Восхитительнее этого, только колыбельная моей матери.        В другом конце комнаты отворилась дверь и свет яркой лампы снаружи вскрыл тусклую, от горения свечи, комнату. В проеме оказался мужчина в тяжелом доспехе со светлыми волосами.        -Отто! Прекрати, мать твою! — Мужчина щелкнул по выключателю и лампочка в комнате вновь светила как прежде. Он подошел к старику, нетерпимо развернул к себе, выхватил свечу и поставил ее на стол. Старик оттолкнул мужчину и одновременно обиженным и злым голосом произнес:        -Для тебя я Мастер Лихтенвальд! Забирай его и проваливай уже, чего тебе не сидится смирно, когда я посвящаю людей?        -Боже, Отто, ты орешь так, что тебя слышно чуть ли не в другом отделении.        -Проваливай изверг, забирай его и уходи.        Мужчина кивнул мне головой, чтобы я выходил отсюда, и я послушно выполнил приказ-просьбу. Я вышел, и светловолосый мужчина пошел за мной. Старик крикнул вслед: «Мне нужно пополнение бинтов до воскресенья!».        Мужчина закрыл дверь и устало налег на нее с этой стороны. Он тяжело вздохнул и протянул мне свою правую руку, преждевременно сняв с нее перчатку.        -Я Одолан Регг, командир гарнизона Общежития, а ты, полагаю, Хейтем Рифт, так ведь? — Я кивнул и легко сжал его ладонь, а после отпустил, он стал одевать тяжелую перчатку на свою огромную лапу. -Вы чего прямиком с Колодца поперли-то? Тоннель то между Колодцем и Парком слишком безопасен, а от Парка до Общежития можно дойти вразвалочку за два часа. — Он слегка вздохнул, сделав не грубый выговор. -Ладно, я вижу, что вы еще не проверенные смотряки. Пойдём проверим твоего дружка Крейна, его уже осмотрели, но точного диагноза еще не дали. — Диагноза? Неужели с ним слишком все плохо?        Мы двигались сквозь небольшие коридорчики и большие комнаты, где все было переоборудовано для лучшей жизни. Здесь было очень круто, теперь понятно почему все с Колодца так стремятся в Общежитие. Тут есть по-настоящему домашний уют — небольшие светильники с тускловатыми лампочками, книжные шкафчики, столы с недопитыми кружками кофе и недоигранными партиями в карты. А также ощущение безопасности — Общежитие было окружено трехметровой барьерной стеной. Не забором — именно стеной. По всему периметру было расставлено шесть блокпостов, за которые, видимо, и отвечал Одолан.        -Ты не держи обиды на старика Лихтенвальда нашего. Он немного фанатичен с этим его Змеем. Мы с ним давно ругаемся по этому поводу, но чего с ним поделаешь вот? Он ведь мастер наш, без него мы будем, как без рук.        -Что значит мастер?        -Мастер, это, ну как бы тебе сказать. Лучший медик или главный медик в лагере. Вообщем в каждом крупном лагере есть свой мастер, и мастер этот сможет тебя вытащить с того мира, когда ты там уже одной ногой стоишь. Вот и Лихтенвальд у нас также. Он превосходный лекарь, без бинта и обезболивающего, сделает так, чтобы ты встал в ряды войск снова, целым и невредимым, но вот его проблема с религией, это да. Ну ладно бы он верил себе втихаря в него, молился ему в свободное от работы время где-нибудь в углу, так ведь нихрена подобного. Он призывает на свою сторону каждого, кто окажется у него в комнате. То есть всех раненых.       Мы проходили мимо небольших комнаток, в которых были молодые семьи, со своими детьми. Парни замечались редко: наверное, все на постах или на другой работе. Если в семье мужик не будет работать, то его семья от голода долго не протянет, отношение других к ним ухудшится, а многие государства таких недолюбливают, и зачастую выгоняют. Так что все парни работают как могут, а за это получают кости, которые обменивают на еду в дом.        -И давно. У него так? — Было боязливо говорить с командиром гарнизона, но для него титул не имел ничего официального в диалоге. Имел товарищескую связь со своими подчиненными.        -Вот не поверишь. Отто работает здесь лет семь уж как. Первые два года все было нормально, а потом, когда был отправлен очередной экспедицией в соседний лагерь — Фонтан Памяти, вдруг поменял свое мировоззрение. Хрен знает, кто его там так напугал.        Он подошел к двери и взялся за ручку, потом обернулся на меня, и будто сказав мне: «Ну, с богом», открыл дверь. Там на кровати лежал Сиеран, а рядом на табуретке сидел Ирвин спиной ко мне. Командир встал у двери, а я стал подходить к кровати. Я положил руку на плечо Ирвину и увидел, что у него на глазах были слезы. А чуть позже он чуть-ли не навзрыд, шмыгая, стал говорить:        -Мы были вместе совсем недолго. Всего-то, *хрюк*, два-три дня, но я, *шмык*. Привязался к нему, что-ли.        -А что с ним? — Я спросил это боязливо, так будто мне сейчас припишут смертный приговор.        -Яд клиролиска был смертельной дозы. Мы видим его живым последние несколько часов, а потом он. *хрюк*, но мы, даже не сможем с ним попрощаться, ведь он будет, в. в. отключке, *шмык*.       Боже мой. я. я не верю. Мне тоже кажется, что я знаю Крейна очень давно и его утеря для меня станет невосполнимой. Сердце заполнялось едкой желчью, отчего оно стало колоть. Подумать только, Сиеран. Я думал, что когда мы вернемся в Колодец, то будем вместе с ним, да с Ирвином устраивать встречи, играть в карты, ходить вместе на вылазки, дарить друг другу подарки, собираться, чтобы обсудить проблемы кого-то из нас. Быть друзьями. Быть друг другу теми, кого потерять будет очень больно. И вот как раз — я снова теряю вроде-бы недавно незнакомого человека, но уже настолько близкого, что проклятые слезы сами наворачиваются на глаза.        В суровой жизни после бункера я практически не имел друзей. В лагере в то время со мной никто не общался, только Босшан подшучивал, да Ирмунд иногда от скуки учил меня драться на палках, мне это очень нравилось, но когда к нему возвращался интерес к своим друзьям, он бросал меня тут-же.        И вот снова я теряю близкого человека. Я почти было пустил слезу, но едва почувствовав это, потер лицо. Я думал это спасет меня от позора, но моя красная морда так не думала.        -Да ладно? Я думал, тебя не словить. — Сперва я не понял откуда была произнесена эта фраза, но подняв голову, увидел, что Крейн встает и садится на свою кровать.        Я впал в состояние шока. Я дернул плечо Ирвина к себе и увидел его смеющуюся харю. Крейн толкнул меня легонько в грудь и стал заливаться смехом. Эти два идиота чуть ли не плакали от смеха, они задыхались и стучали по любому попавшемуся предмету. Что произошло?!        -Ты что? Меня одурил? — Я не верил им, как же они могли так пошутить? Но помолчав пару секунд, и поняв, что это все-таки просто очень плохая шутка и тоже захохотал, третий дебил.        -Не думал, что твой диагноз может так рассмешить. — Сзади, в комнату вошел Мастер Лихтенвальд. — А-а, ну да, я же тебе не сказал. — Наш шум прекратился, Крейн утирал слезы, Ирвин снимал с запотевших рук перчатки, а я просто сложил руки на пояс, оперся на стену и внимательно его слушал.        -Что там Отто? — Спросил было его Одолан, но тот пропустил его слова мимо ушей и продолжил.        -Клиролиски очень опасные существа. Тебе повезло, что ты жив после той встряски. Я почти уверен, что тебя спас Первый Зм.        -Отто! — Сидящий сзади Одолан, контролировал наш разговор, защищал от нападений фанатизма мастера.        -Ауф! Отстань грешник, если ты не веришь в нашего созидателя, то не мешай мне ведать про него другим! — Он повернулся к нам и продолжил. -Яд клиролиска слишком силен, чтобы ты жил, он должен тебя парализовать. К счастью для тебя, Академики изобрели вещество для поддержания уровня жизни в тебе. Оно будет в течении сорока-восьми часов сдерживать яд в состоянии покоя, но по истечении этого времени тебе нужна будет новая инъекция. — Он сунул руку в небольшую сумочку на поясе и достал оттуда три шприца с прозрачной водой темно-зеленого оттенка. -Я дам тебе три инъекции, а остальные ищи сам, где хочешь. Ах да, вот еще что. — Он достал из-за пазухи наручные часы Сиерана и тот сразу оглядел свою левую руку. -Я настроил там таймер, когда тебе нужна будет новая инъекция, он дзинькнет шесть раз и в течении часа тебе нужно будет ввести дозу, иначе яд клиролиска распространится по твоему телу и тебя будет уже не спасти.        Все мы сидели не шелохнувшись. Крейн не мог протянуть руку за шприцами и Отто положил их ему в ладонь.        -Прежде чем умирать, разбуди в себе жизнь. — Сказал он напоследок. Добродушно попрощался, обменявшись с Одоланом недовольными взглядами, и потерялся за углом в коридоре. ---|Два часа спустя…|---        Одолан показывал нам Общежитие. Оно было еще больше чем я ожидал. Три корпуса в общежитии были очень умело распределены. Самый большой был отдан под бараки, как для солдат, так и для обычных жителей, а также под все, что к нему относится — столовая, комната отдыха и тому подобное. Здание средних размеров было отведено для людей «сверху» — то есть для политических переговоров, плана дальнейших действий, собраний больших шишек и так далее. А самый малый, хотя и не особо отстающий в размерах, служит военным складом, тренировочным полем, стрельбищем и еще там чем-то. Также на территории Общежития есть арена, торговая точка, которая находится прямо на входе и огромный гараж, где паркуется местный автобус.        Когда мы зашли на стрельбище, Ирвин шепнул мне, что хочет поговорить с Крейном за стаканчиком ржавой воды, а мне наказал оставаться с Одоланом. Ну и пусть, не хочу видеть, как Сиеран будет томно вздыхать и сердечно обижаться на судьбу, хоть и не подавая на это виду.        Они ушли, а Регг, будто этого и ждал. Он еле вытерпел, когда они уйдут и взорвался рассказами о том, как он любит стрелять с винтовки. Рассказал, как ему дали звание сержанта, а потом, как он поднялся до командира гарнизона за шесть лет службы. Во время его словесного залпа, он прочищал дуло специальной щеточкой и по десять раз защелкивал затвор винтовки, после чего практически не целясь, а только приложившись к прицелу, он выстрелом пробил банку где-то в ста метрах от нас. Я от удивления даже выдал ухмылку, Одолан ее заметил и пафосно покрутил винтовку в руках и перекинул в другую руку. Спустя три секунды винтовка вновь издала грохот и выплюнула смертоносную пулю в банку. Он попал.        Одолан протянул мне винтовку и предложил выстрелить в банку на расстоянии двадцати метров от нас. Я взял винтовку неправильно, неправильно выстрелил и также неправильно убрал оружие. Правое плечо сначала получило немалую дозу боли, потом стало ныть. Траектория полета пули была значительно отличающейся от нужной траектории, чтобы попасть в злосчастную банку. Одолан прикоснулся к моему плечу сзади и пообещал мне научить меня стрелять. ------        -Ирвин. как ты думаешь. нахера нас выгнали с лагеря то? — спросил Сиеран, задумчиво смотря в пустую рюмку и, видимо, пытаясь найти там смысл существования.        -Ну как же? Ту заварушку у. у выхода в метро, где-то в одном из. из закоулков Колодца помнишь? — Пьяный и настолько же задумчивый Эссевир смотрел в пустоту. -Кстати, я забыл спросить. То, что я видел, не было похоже на поимку тебя в случайной ситуации.        -А на что это, блин, еще было похоже? Я хотел проучить их, зачем бы он выебывается то? Взял трубу, выпил энергетик, за гребанные двадцать костей, думал он поможет не бояться.        -Нравится результат? Я убил того толстяка, за тебя. Я тебя даже не знал. и все равно спас. Знаешь почему? Потому что это судьба. нигде не было сортира и я спустился, чтобы отлить. куда-нибудь за угол в том темном входе в метро. И кажись обоссался пока отбивался от этих. Ык. Упырей.        -Ну и с какого бы хера, эта судьба свела нас с тобой? Пока что-то я не вижу, чтобы я тебе чем-либо пригодился.        -Ничего в этой жизни не бывает просто так, все имеет свои последствия и причины, запомни это, Сиеран.       -Ну нихера ты философ, епта, может расскажешь еще что-нибудь. Ык. В стиле Зигмунда?        -Неужто ты знаешь кто это такой?        -Я что, похож на дибила? — Крейн посмотрел на него с такой серьёзной гримасой, которая размешана с пьяной задумчивостью, поэтому не засмеяться было грехом.        -Если только совсе-ем немного. — И они оба захохотали.