Прости меня, мой ангел

Дин медленно моргнул, пытаясь сообразить, как ему втолковать ангелу, что от него, охотника для всех и монстра для особо близких, надо бежать без оглядки куда подальше. А Кастиэль тем временем наслаждался своими прикосновениями, гладил ладонью лицо Дина, рассматривая его и изучая, будто тот был поистине произведением искусства. – Кас? – осторожно позвал охотник. – Что ты делаешь? Ангел не отвечал, кажется, целую вечность. Переводя взгляд то на волосы, то на губы Дина, он весь ушел в свои ощущения, и охотник даже на миг перевел дух – видимо, столь наивному созданию, как Кастиэль, этого для ощущения единения было вполне достаточно. Однако в следующий момент, когда тот внезапно нагнулся к нему и запечатлел на его губах поцелуй, Дин от этого предположения отказался. – Что. Ты. Делаешь? – еще раз спросил он, потрясенно глядя на губы ангела и не имея сил поднять взгляд выше. Вместо ответа тот опустил ладонь со щеки охотника на его грудь и мягко провел по ней кончиками пальцев. Рассредоточенный, будто пьяный взгляд его был при этом также прикован к приоткрывшимся от изумления губам Дина. Не отрывая его, он вновь наклонился и прижался к ним губами. Дин встрепенулся и чуть отпрянул, боясь обидеть ангела, но и не желая обманывать его надежды понапрасну. – Кас… – только успел произнести он, как тот внезапно, блаженно прикрыв глаза, вновь наклонился к нему и прильнул к его губам с уже совсем не целомудренным поцелуем. Дин замер, как вкопанный. В том, как Кастиэль потянулся к нему, какими теплыми и жадными были его губы, как подрагивали от наслаждения ресницы, было столько затаенной страсти, что он не смог попытаться вновь отпрянуть. Ангел явно давно ждал этого. А уж когда его руки заскользили по груди Дина, расстегивая пуговицы на рубашке, тот понял, насколько тягостным было для него это ожидание. И он позволил себе сделать то, чего никак от себя не ожидал – разрешил Кастиэлю расстегнуть и снять с себя рубашку. Еще большей неожиданностью стало то, как легко и упоительно сладко оказалось ответить на его поцелуй, как руки сами потянулись к другому телу, с какой жаждой он схватил ангела за плащ и притянул к себе, продолжая яростно и почти грубо целовать податливые губы. Кастиэль же, ощутив, что на его порыв ответили, совершенно обмяк в руках Дина, вцепился дрожащими пальцами в футболку на его груди и задышал тяжело и рвано. Пытаясь прижаться к горячему телу охотника как можно плотнее, он скользнул ладонями под футболку, оглаживая грудь, плечи, спину, стаскивая ее с Дина как попало, растягивая во все стороны и желая как можно быстрее добраться до его кожи. Это уже сносило все барьеры. Дин обхватил его затылок ладонью и потянул к себе, другой рукой дергая галстук и ослабляя ворот рубашки. Он сам не ожидал, что набросится на ангела с такой жадностью. Но, оказалось, что именно этого не хватало – впиться губами в нежную кожу шеи, глядя, как тот откидывает голову набок, подпуская к себе, сдаваясь на его милость, выстанывая его имя. Это оказалось таким пьянящим, что не осталось ни тени сомнения – Дин голодно и едва не рыча от нетерпения впивался губами в шею Кастиэля, прихватывал ее зубами, прижимался языком к проступавшим на горле венам. При первом таком нападении Кастиэль гортанно и низко простонал, при последующих его стоны уже просто не прекращались, переходя во всхлипывания и путаные мольбы. Дин прислушивался к торопливому шепоту, которым перемежались его стоны, но не мог понять ни что именно тот шепчет, ни на каком языке произносит свои непонятные просьбы. Только чуть позже, когда шептание и стоны ангела стали совсем неразборчивыми и глухими, он неожиданно понял, что Кастиэль выстанывал и просил что-то на енохианском. Дин ощущал, что такая открытость и податливость Кастиэля только распаляет его с каждой минутой. Ему хотелось впиваться в его тело губами, ногтями, зубами, чем угодно, только бы хоть немного унять эту жажду. То смутное, что ощущалось к ангелу, вечно нарушающему его личное пространство, глядящему на него с большей преданностью и вниманием, чем на самого бога, то и дело касающемуся его рук, плеч, обнимающему его, внезапно вспыхнуло ярким пламенем, как одна зажженная спичка заставляет ярко вспыхнуть всю коробку. Дин никогда бы не подумал, что во всем этом могло быть что-то сугубо плотское, физическое влечение, как оказалось – желание. Напряжение, возникшее между ним и прибывшим на его спасение защитником, всегда было подобно туману – посмотри издалека, и кажется, что все вокруг тебя окутано маревом, что тебе не продохнуть во влажном густом воздухе, но протяни руку, и она схватит пустоту. Ничего нет. Все иллюзорно. Только кажется. На самом деле есть только некая общность, связь, привычка, пусть даже привязанность. Но не более того. И то, как сейчас все внезапно с парой касаний, с коротким сухим прикосновением других губ оказалось совсем не тем, чем казалось… Дин назвал бы это скорее помешательством, внезапной потерей рассудка. Как еще можно было назвать внезапное, против вызванного виной за свое поведение запрета не касаться того, кого едва не предал, а то и не убил, желание обладать им? Он списал бы все лишь на него, но отчего тогда так сладко было каждое касание, каждый выдох? Будто его тело так же ждало, таило в себе нечто другое, втайне от рассудка тянулось к этому существу, жаждало его. Он словно на миг потерял над собой контроль, схватил глоток воздуха пересохшим горлом и сделал полшага назад. –Кас… – задыхаясь, произнес охотник. – Я не должен… Мгновение, вдохнуть хоть раз полной грудью, оторваться от теплых губ, от рук, снующих по его телу. Передышка в несколько секунд. Он уже поверил в то, что сделать этот вдох удастся, он сможет если не остановить себя, то сдержать становившийся совсем животным порыв, как вдруг Кастиэль, продолжая прижиматься ладонями к его коже, стал опускаться перед ним на корточки. Остановить, что бы он ни задумал, остановить, удержать… Дин малодушно попросил у самого себя мгновение, один миг, ведь за один миг войну не проигрывают. Нельзя проиграть бой за одно мгновение. Он согласился сам с собой и тут же позорно проиграл, еще не начав – пальцы Кастиэля легко справились с пуговицей и молнией, его джинсы рывком приспустили вниз, а показавшиеся горячими и влажными губы прильнули к члену прямо через белье. Ладони Кастиэля легли на его бедра, скользя дальше, назад, к ягодицам, подтягивая его к жадному рту. Все же оказалось, что войну можно проиграть за мгновение. Дин низко протяжно застонал, наверное, впервые в жизни сдаваясь без сопротивления. Кастиэль орудовал весьма умело – в ход, по-видимому, шло все, что он успел ухватить из увиденного когда-то порно. Но это уже не имело значения. Дин голодно и охотно ткнулся в мягкие губы, едва Кастиэль освободил его от белья, обхватил голову ангела руками, зарываясь пальцами в его волосы, и подался всем телом навстречу этим губам. Дин многое знал о себе, в частности то, сколько и как он может продержаться, чтобы не кончить с членом в чужом рту, что именно ему нравится, как и сколь долго. И потому, ощутив, что не выдержит этого и нескольких минут, был весьма удивлен самому себе. Кастиэль делал все так старательно, то совершенно неумело, то явно подражая опытным любовникам из видео, что вынести долго эту смесь опыта и рвения оказалось просто невозможно. Он вцепился пальцами в густые темные волосы ангела и старался тормозить себя, не тянуть его беспрестанно к себе, вбиваясь глубже в теплый жаждущий рот. Ощутив внизу какое-то движение, Дин приподнял ресницы, где-то на краю сознания отмечая, что Кастиэль встал на одно колено и обхватил его бедра руками. Он собирался уже насладиться увиденным зрелищем, однако это оказалось слишком: скользнув ладонями по пояснице, Кастиэль провел пальцами по ложбинке между ягодицами и одновременно глубоко заглотил член, старательно облизывая его языком. И Дин ощутил, что стремительно сползает в ничто раньше, чем успел сжать пальцы в темных прядях. Сотрясаясь от оргазма, он притянул к себе голову Кастиэля и застонал низко и глухо. – Что же ты делаешь… – едва дыша, выдохнул он, глядя, как ангел довольно ухмыляется в ответ, слизывая сперму с приоткрытых губ, – это был самый божественный минет в моей жизни! Хмыкнув, он сам рассмеялся над собственной игрой слов. Не менее увлекательно было смотреть и на то, как Кастиэль попытался вытереть тыльной стороной ладони рот, но Дин не позволил ему. Схватив поднявшегося ангела за рубашку, он впечатал его в стену, прижимая своим телом и грубо шаря руками в поисках шлейки ремня. Впившись губами в его губы в солоноватых потеках спермы, он парой быстрых движений дернул ремень, молнию и скользнул рукой под резинку трусов, сжимая в пальцах чужой стояк. – Хочешь меня… – зашептал охотник во влажные губы. – Признайся. Хочешь? Кастиэль без сил повис на его руках, распятый силой ощущений от горячей ладони Дина на своем члене. Это оказалось слишком мучительно и сладко. Он дрожал всем телом, вцепляясь в плечи охотника и беспрестанно шепча ему на ухо его имя как молитву или заклятие. Дин ухмыльнулся, не сводя взгляда с дрожащих ресниц и побледневшего лица – Кастиэля совершенно снесло волной желания, он себя уже явно не контролировал. Это оказалось не меньшим наслаждением – проводить по его члену ладонью, каждый раз ловя уплывающего ангела, стискивающего его плечи дрожащими пальцами. Охотник зарылся носом в короткие волоски возле его уха и повторял свой вопрос снова и снова, не прерывая своих мучительных ласк. – Хочешь быть моим? Скажи… Кастиэль едва смог взять себя в руки, чтобы коротко сбивчиво кивнуть. Но Дину этого было недостаточно. – Скажи это сам. Я хочу, чтобы ты произнес это! Ангел откинулся на стену, едва переводя дыхание, и изо всех сил зажмурился, пытаясь совладать с бившей его дрожью. Уже не предпринимая попыток как-то укрыться от сыпавшихся на него градом поцелуев и жарких касаний, он беспомощно подставил охотнику обнаженную шею в полурасстегнутом вороте рубашки, то и дело жадно и требовательно толкаясь бедрами навстречу руке Дина. – Хочу… – едва слышно простонал он. – Хочу принадлежать тебе… Дин… Пожалуйста… Я умру сейчас… Дин… Охотник коварно хмыкнул, прихватывая зубами мочку его уха, и хотел было съязвить, что уж от оргазма точно не умирают. Но не успел и рта раскрыть. Кастиэль внезапно широко изумленно распахнул глаза, изо всех сил сжимая пальцы на его плечах и на несколько мгновений теряя себя в беззвучном крике. На руку Дина брызнули теплые потоки, которые он еще пару секунд продолжил размазывать между пальцами и подрагивающим членом Кастиэля. Эту восхитительную потерянность хотелось смять собой, выкупаться в ней, как собака в грязи. Дин накрыл своими губами раскрытый истерзанный поцелуями рот ангела, выпивая его безмолвный крик, его наслаждение, крепко обхватил его рукой вокруг талии, прижимаясь как можно плотнее к выгибающемуся телу, скользя влажной от спермы ладонью по его груди, дрожащему животу, принимая на себя теряющее опору тело.