Как приручить Бойца?

«Ты пришёл…» Рицка изумленно озирается, стараясь осознать происходящее. Соби рядом нет, да и сам Аояги не в квартире Бойца. Вокруг до горизонта раскинулась равнина, более похожая на пустыню, только вместо песка — иссушенная земля. Как же он здесь оказался? И… что это на нём? Рицка вскрикивает, пораженно ощупывая себя. — Какого?! Не одежда, а воздушные тряпочки; руки охвачены золотом витых браслетов; на ногах такие же бесстыдные сандалии, оплетающие ножки кожаными ремешками; в волосах обнаруживаются бусинки и ленточки — всё это заставляет Рицку зайтись припадочным смехом. «Наконец-то ты вернулся…» Это не может быть реальностью. Это точно Система. Значит, Соби скоро придет за ним. Соби его спасёт, сомнений нет, и бояться чего-либо нет смысла. — Я вновь приветствую тебя, братик. Старший Аояги стоит на небольшом холме, выросшим с его появлением. Возлюбленный, одетый в сверкающие доспехи паладина, возвышается над местностью и собеседником. — Сеймей, — вздохнул Рицка, — зачем ты обрядил меня в эльфа? Но брат словно не услышал его слов. — Значит, ты попытался сделать это? Снять ошейник Агатсумы. Я знал. И спрятал в нём ключ. — Ключ? Какой ключ? От чего? — От всего, Нелюбимый. От твоего прошлого, твоих воспоминаний. Истинного тебя, Рицка. Соби хороший пёс: сторожил преданно и отчаянно, а когда пришла пора — отдал. Возможно, я похвалю его. — Сей, ты либо повредился рассудком… Либо кто-то выдает себя за моего брата, пытаясь навязать ахинею вместо мировоззрения. Не выйдет! Возлюбленный вскинул бровь. — Рицка? — Что? — Ты не помнишь? Младший из братьев смотрит недоумённо. — Я предполагал, что придя сюда вновь, память сама к тебе вернётся. Впрочем, она всё ещё хранится здесь, — Возлюбленный небрежно махнул в сторону, и Рицка разглядел скрадываемые горизонтом массивы гор. — Тебе пора присоединиться ко мне. — Не имею желания. — Скоро появится, — ухмыльнулся старший брат и раскинул руки. — Оглянись, Рицка, что произошло с нашим миром из-за тебя! Он опустел, потому, что ты его бросил! — Что ты несёшь, Сеймей? — Цветущие долины, полноводные реки, животные, птицы, растения — своим уходом ты убил всё это! Рицка хмурился, пытаясь вникнуть в смысл слов брата и понять, кто из них окончательно сошел с ума. — Мои слова не трогают тебя, да, Рицка? Мне стоит скорее вернуть твою память, чтобы ты оценил масштаб трагедии. Осознал, сколь велика ответственность за поступки! Этот мир мы создали сами, Рицка. И ты был его душой! Как ты мог, Рицка? Как ты мог?.. — голос Возлюбленного сошёл на тихий, сокрушенный шёпот. — Сей… — За что, Рицка? За что? Местность разгладилась. Сеймей опустился на колени, а после и вовсе повалился на землю. — Ты был нашей жизнью, Рицка. Посмотри, что ты наделал… Ты обрёк нас на гибель… Почему? Ты больше не любишь нас?.. Младший Аояги отшатнулся — сердце зашлось болью, а горечь принялась разъедать душу, растекшись внутри тела ядовитой жижей. — Нет… неправда… — Ты больше не любишь меня, Рицка? — скромная слезинка соскользнула по щеке Возлюбленного. — Неправда, Сеймей! Я всегда! Всегда… Пространство пошло рябью и спустя несколько мгновений наполнилось призраками. Раскинувшееся перед взором прошлое трепетало бледным маревом. Рицка видел себя в детстве, видел себя счастливым. Бегающим со зверями, танцующим с растениями, смеющимся со своим старшим братом. Тоска и острое сожаление выпустили когти, разрывая трепещущее существо, но Рицка и не думал сопротивляться. — Неужели я… разрушил все это?.. Неужели я?.. — Они умирали долго, исчезали медленно, до последнего надеясь на тебя — их спасение. Но ты не пришёл… — Я… не знал… — Ты забыл всех, Рицка. — Но… почему?.. — Их не вернуть… Сеймей замолчал и мир погрузился в тишину. Ужасную, давящую тишину мертвого бытия. Тени растворились, остался лишь новорожденный оленёнок, медленно приближающийся к Рицке на нетвердых ногах. Младший Аояги протянул руку — призрачная мордочка толкнулась в ладонь, обдавая жгучим холодом. Как бы ни хотелось, но Рицка не отдернул руку, он терпел, сцепив зубы и стараясь утереть призрачные слёзы животного. Оленёнок смотрел обречённо, трепеща, но принимая судьбу. — Прости… — Им не помочь, Рицка. — Прости… — Но мы можем создать всё заново, — Сеймей исчез, а секундой позже материализовался за спиной младшего брата. — Вдвоём мы воскресим этот мир, — зашептал он, прижавшись к Рицке. — Ты и я, как раньше. Вместе и счастливы. Нелюбимый склонил голову. Ушки боязно прижались, теряясь в волосах. — Нет… Я… не могу… — Можешь. — Нет, отпусти! Отпусти! — Стоит только пожелать… — Возлюбленный крепче перехватил брата, заставляя смотреть себе в глазах. — Ты хочешь этого, Рицка. Ты хочешь вернуть их всех. Ты оживишь то, что я создам. Ты больше не посмеешь предать нас, Рицка! — Нет… нет… — Сделай это! — Не могу… Не могу быть счастливым, они же все погибли… — прошептал младший Аояги, смотря сквозь брата стекленеющим взглядом. — Рицка? Что с тобой? — Сеймей был удивлен. — Очнись! Нелюбимый тонул. Окунулся во мрак и падал. Таял вместе с окружившими его призраками, забывая жизнь и всё, что было в ней. — Не осталось… никого… Нет ничего, и его нет. Он — не тот Рицка. Он не имеет права быть. Вина давила, убеждая, что давно угасшее чувство было правдиво. Этому Рицке лучше умереть. Почему он столько прожил, почему медлил, если знал, каков исход верен? Кажется… кто-то отговорил его, кто-то убедил, что стоит жить. Кажется… ему было ради кого оставаться среди живых… Кажется… Щеку что-то щекочет. Едва различимо, но весьма настойчиво. Рицка с трудом разлепляет глаза. У его лица трепещет крылышками бабочка. Нежно-голубая, едва различимая, но… материальная. В мире призраков есть живое существо! Младший Аояги вздрагивает всем телом и тянется к красавице. Движения даются тяжело, тело словно свинцом налито, но спустя вечность Рицке удается дотянуться. Бабочка опускается, охватив палец юноши цепкими коготками. — Ты… так знакома… Откуда же? Рицка не хочет больше забывать. Слишком страшна цена беспамятства. Рицка силится вспомнить. Значит ли она что-то? Может, она символ? Чего? Или же… кого? Да… Рицка ухватывается за эту нить, кажущуюся наиболее правдоподобной. Бабочка же обретает все больше и больше яркости, словно наливается жизнью, словно она движется издалека — заполняя проекцию себя. Теплота и покой окутывают юношу. Холод призраков не способен пробиться сквозь тончайшую вуаль, которой индиговая красавица окутала Рицку. «Я — твоя сила, ты — моё сердце» Аояги улыбается, а в груди трепещет в предвкушении встречи. То, чего он так жаждет, ответ, который так желает знать, вот-вот появится. «Призови меня» — Loveless! Агатсума Соби! — доверившись инстинкту, выкрикивает юноша в темноту слова, и она раскалывается. — Я рядом, Рицка, — горячее дыхание согревает макушку, а руки надежно укрывают от любых невзгод. — Я с тобой. — Я знал… — Какое интересное зрелище! — Сеймей появляется рядом, сканируя взглядом Бойца. — Вижу, тебе удалось раскапсулировать его, Рицка. Великолепно! Мой расчет воплотился с ювелирной точностью. — Мы не твои пешки, брат. — Ты нет, Рицка. Это Агатсума. Он виртуозно сыграл свою роль. Я ведь обещал похвалить его? — Возлюбленный оказался за спиной Бойца и одобрительно похлопал по плечу. — Молодец, хороший пёс. — Сеймей! Не трогай Соби! — Ну как же? Он заслужил подачку. Догадываешься почему, а, Рицка? — Лжёшь… Это всё ложь, Возлюбленный! — Что, не хочешь больше называть меня братом? Не хочешь знать, какова в действительности была у Соби роль? А я всё же расскажу тебе! Расскажу то, что ты знаешь и сам. Как трогательно Агатсума изображал несчастного, всеми обижаемого щеночка. Как показательно страдал, терзаемый шипами ошейника. Как самозабвенно исполнял мой приказ, клявшись тебе в любви. Нелюбимый вздрогнул, пряча лицо на груди Агатсумы. Что бы ни говорил Сеймей — ни единому слову он не поверит.  — Ты не мог устоять перед ним, Рицка. Перед тем, кто так гордо и немо вопил о спасении. Агатсума оказался идеальным инструментом, взывающим к твоей сути. Я забрал его у Ритсу потому, что разглядел истинное предназначение Соби — вернуть мне тебя! — Довольно. — Боец вскинул руку и поток ветра отбросил Возлюбленного. Пространство пошло рябью. Вокруг проявлялись и исчезали линии, словно наброски какого-то грандиозного строения. Агатсума отступил на несколько шагов, прижимая к себе Рицку. — Это не Система. Это что-то иное… — Ты прав, Соби, — Рицка повернулся, разглядывая перестаивающиеся грани. — Это чертеж. Теперь я вспомнил. Возлюбленный — Архитектор. Он способен творить новые виртуальные реальности. С законами, что выгодны ему. Вот почему его так боятся и так желают обуздать «Луны». — Как нам победить такую мощь? — Не переживай, — Нелюбимый овил Бойца за талию, излучая поддержку. — Без меня его творения так и остаются макетами. — Не объявляешь начало поединка, Агатсума? А как же твои пресловутые честь и следование дуэльному кодексу? Решил стать плохим мальчиком? Рицка же не одобряет таких. — Довольно, брат! Сколько бы раз ты не забирал мою память — это не поможет тебе обрести власть надо мной. Твои цели ужасны. Ранее я отказался помогать тебе, отказываю и сейчас. Услышь же моё «нет» наконец! Я более не чувствую вины. Я знал, что они погибнут, но ушел, ибо счел это правильным. Ты мог разрушить всё, даровав миру быструю и безболезненную смерть. Но ты хотел их боли и муки! Это доставляло тебе наслаждение! Вот поэтому твои поступки так омерзительны для меня! Поэтому я никогда больше не разделю с тобой свой дар! — Я заставлю тебя, Рицка! Я просил тебя по-хорошему. Думал, что ты поймешь свои ошибки. Но если ты противишься…! — Идем, Соби, нам нечего здесь делать. Без меня слова Возлюбленного — пустые угрозы. — Ты кое о ком позабыл, братик, — елейно пропел Сеймей. Облаченный в сияние, он шагнул в сторону, но тень его осталась на месте. Она заколыхалась и стала приобретать объем. Спустя несколько мгновений рядом с Возлюбленным стоял его темный Страж. — Акаме? — разочарованно вздохнул Соби. — Сколько ещё раз мне должно победить тебя, чтобы ты перестал трепыхаться? — Это ты ошибаешься, Агатсума! Покуда вы мило трепались, я изучал тебя. Думаешь, такой безупречный? Монолит? О, нет! И в тебе есть трещинка, удар в которую расколет саму сердцевину! Агатсума хмурился. Тело сражалось рефлекторно: губы сплетали заклинания, левая рука направляла вектор приложения. Казалось, что это очередной поединок, только вот внутренний холодок, неумолимо нарастающий, предсказывал неведанную опасность. Рицка прижимался к боку, отдавая Бойцу Силу, Соби же бережно обнимал Жертву правой рукой, укрывая от атак противника. — Что-то не так… — тихо бормотал Рицка, наблюдая за ходом сражения. — Так не может быть… Я забыл ещё что-то… Оковы взялись из неоткуда, оплетая, полностью обездвиживая Нелюбимых, оттащенных в стороны друг от друга. — Чёрт! Невозможно… Я уверен, что щит выдержал. Рицка… — Это же не Система, Соби. Это мир Возлюбленного, только он может победить здесь. — Я уже победил, Рицка. Я победил в самом начале, почему ты никак не можешь взять это в толк? Смирись же! Покорись мне, и всё будет как раньше. Обещаю, я не стану отбирать у тебя Агатсуму. Я даже сниму с него ошейник! Вот на что я готов ради тебя! Понимаешь? Так что довольно этого детского упрямства. Вернись ко мне, Рицка! — Нет. — Что ж… Ты отказываешь, а он… — Возлюбленный кивнул Бойцу, и Акаме плотнее спеленал Соби путами. — Он лишается жизни. — Остановись, брат! — Ты не слышал криков нашего умирающего мира, Рицка, но я дам тебе возможность насладиться последними стонами твоего любимого. — Каково тебе, Агатсума? — Нисей повел пальцем, и белые ленты сильнее вгрызлись в плоть. — Каково быть марионеткой в чужих руках? Хотя… с чем тебе сравнивать? Ничего иного ты и не знал. — Торжествуй, покуда можешь, Акаме. — Соби закашлялся, с трудом урывая каждый глоток воздуха. Возлюбленный пустил в ход «ошейник». — На этот раз я сломаю тебе все пальцы… — Твоя стойкость всегда восхищала меня, Агатсума, — Сеймей опустился подле, внимательно разглядывая дрожащего Бойца. — Признаю, мне нравилось твоё присутствие. Ты всегда был таким внимательным, чутким и послушным. Смотрел на меня, как верующие на ангела Господня. Такими преданными глазами верного пса. Пса, что ради хозяина не пощадит никого — ни себя, ни… — Возлюбленный перевел взгляд на лежащего в паре шагов брата. — Скажи, тебе нравилось исполнять мой приказ? Нравилось оберегать Рицку? Любить его? Агатсума плотнее сцепил зубы. — Молчишь? — Сеймей ласково улыбнулся. — Понимаю. Я поставил тебя в крайне затруднительное положение. Скажешь «да», и это разобьёт Рицке сердце. Ответишь «нет» — и всё равно ранишь его. Что же делать? — Возлюбленный изобразил задумчивость. — Пора ли отдать тебе последний приказ? — Я… больше не стану… тебе подчиняться… — Соби удалось выдохнуть внятные слова. Спазмы давили горло, а от боли начинал мутиться рассудок. — Ой ли? — хохотнул Сеймей и переместился к Рицке. — Скажи мне, братик, — он легко погладил трепещущие угольные ушки, — рассказывал ли ты Агатсуме о своих снах? Вернее, об одном конкретном сне, что ты видишь ещё со времен школы. Как ты бежишь сквозь заснеженный город, как мама заживо сгорает в нашем доме, как ты находишь остывающие тела своих друзей. Всех, кто был тебе дорог. А в конце тебя дожидается он. Тот, кому ты отдал свое сердце. Ты так отчетливо помнишь запах чужой крови на его руках, силу его пальцев, сжавших твое горло… Так как, Рицка? Ты рассказывал Соби, что это именно он убивает тебя во снах, действуя по моему приказу? Как ты думаешь — он не в силах сопротивляться? Или же не хочет?.. — Рицка!.. — Хватит, Сеймей. Я не позволю Соби сделать это. Не позволю умереть, чтобы защитить меня от себя. — О, так веришь в него? Доверяешь так, как когда-то мне? — лицо Возлюбленного исказила гримаса злобы, но лишь на короткое мгновение. Он совладал с собой, возвращая блаженно-умилённую маску. — Что же скажет сам Агатсума? — он вновь повернулся к Бойцу. — А, Соби? Ранее ты действовал исключительно по моей указке, даже не подозревая об этом. В том-то и состоит вершина мастерства! Манипулировать объектами так, чтобы они, даже в далеко идущей перспективе, в точности совершали задуманное творцом, при этом полагая, что вершат свою волю. О, ты злишься?! Какая прекрасная ярость! Но она ничем тебе не поможет. Ты не можешь отличить свои чувства от тех, что я приказал испытывать тебе. Можешь понять, действительно ли хоть самую капельку ты любишь Рицку? Или я скажу тебе оставить его, и ты равнодушно отвернешься, словно ничего между вами не было? Агатсума зарычал, дёрнулся, чтобы хоть как-то зацепить Сеймея, но Нисей перехватил его. — Как тогда, на кладбище, — продолжил речь Акаме. — Ты с легкостью бросил его. Такого потерянного, рыдающего. Маленького котёнка, не понимающего, за что с ним так поступили, — Нисей смаковал слова, понимая, что когти вины терзают Чистого Стража больнее ограничителей. — И ты не оглянулся на него. Ты радовался тому, что вновь окажешься у ног Хозяина. Того, кому на самом деле ты верно служишь. — Скажи, Агатсума, — вновь произнес Сеймей, — было ли здесь хоть слово лжи? Ты, кто насквозь ею пропитан, способен ли различить её? Отделить от себя то, с чем давно и прочно сросся. Можешь ли ты утверждать, что не лжешь самому себе? — Хватит! Не смей, Соби, не смей! — выкрикнул Рицка, извиваясь, надеясь выпутаться из оков. — Не смей ему верить! Прошлое никому не исправить. Всё уже решено. Но каждый миг сейчас имеет значение! Вспомни, Соби! Вспомни, что знаем только мы. Что мы храним в сердце. Теперь нет никакой разницы, что нас к этому привело! Наши прошлые ошибки стали частью общего пути. Соби, твоя боль раздирает и меня! Не позволь разделить нас! Не смей отказываться от меня, Агатсума Соби! — Такой гордый и сильный. — Акаме потянул за светлые пряди, поднимая голову содрогающегося в конвульсиях Стража. — Тебе же больно. Очень-очень больно. Но ты не закричишь. Не можешь себе этого позволить, ведь ОН смотрит. Не будь здесь Рицки, ты бы служил на нашей стороне. Впрочем, ты это и делал. — Нисей приблизился и слизал ручеек сбегающей с губ крови. — Великолепно. — Акаме! Остановись, пожалуйста! Отпусти Соби! — взмолился Нелюбимый. — Тебе же не он нужен, а я! — О, да, ты прав. Я ненавижу тебя сильнее, чем вообще можно представить. Но убивать Агатсуму, зная, что корчиться будешь ты — вдвойне приятней. — Нисей… — из глаз Рицки полились слезы. — Нисей, прости меня… — Посмотри, Агатсума, — Боец с силой дёрнул светлые волосы и залепил Стражу пощечину, заставляя разлепить мутные глаза. — Посмотри внимательно на своего любимого мальчишку. Он так вырос, похорошел. Но остался таким же надменным придурком! — Не смей… — О! У тебя ещё остались силы огрызаться. Сейчас мы это исправим. Акаме занес для удара руку, но не смог опустить. Что-то перехватило его. Он изумленно смотрел как ленты ограничителей становятся зелеными виноградными лозами. — Ты не можешь этого сделать! — закричал Сеймей, но помешать не смог, ведь его тоже оплело лозой, лишая возможности воздействовать на мир. — Ты не должен оживлять то, что я не создавал! — Почему? Потому, что ты не желаешь этого, брат? Ты прав, я не могу что-то создать, но ограничители уже есть, и они так похожи на мертвую лозу. Не смог устоять, — Рицка вернул брату блаженную улыбку, а виноградные листья закрыли Возлюбленному рот. — Можешь не пытаться порвать её. У лозы нет шипов, она не причиняет боль, значит, тебе с ней не совладать. — Получается, вспомнил, — буркнул Акаме. — Отлично, будешь знать, за что расплатишься жизнью! Боец метнулся к Нелюбимому, роняя едва поднявшегося юношу на пол и мертвой хваткой вцепляясь в горло. — Рицка! Агатсума дёрнулся следом, но виноградные лозы не пустили его. В то время как темноволосому Стражу они не препятствовали. «Это единственный шанс объяснить ему. Просто доверься мне, Соби. Прошу» — тихо прошелестело в мыслях, и Агатсума затих. — Ни-сей… — Смотри мне в глаза! Я хочу видеть твою предсмертную агонию! — Прости… — Рицка задыхался, но говорил. — Ты… был прав. Прости. — Что? — Боец опешил и ослабил хватку. Лозы тут же оттащили его, став преградой между. — Ты что лепечешь? Думаешь, на жалость сыграешь? Поздно! У меня больше нет…! — Подожди, — Рицка сел, потирая горло. — Дай мне закончить. — Видно, семейная черта Аояги — поболтать. Но я тебя не слушаю. Тебе никогда не превзойти Сеймея, так что спастись не удастся. — Я этого не хотел… Всего, что случилось. Ты прав, я был наивным дурачком. Я не предполагал, что брат захочет причинять другим зло нашими творениями. Я поверил, что ему угрожает опасность. Я вдохнул в тебя жизнь, чтобы ты защищал его. Чтобы он не был одинок, когда оставляет меня. — Не твоя вина в том, что заставлял меня делать Возлюбленный. И даже не в том, что ты поддался его уговорам и оживил меня — единственное творение из виртуального мира, воплощенное в реальный. Вы ведь едва верили в то, что что-то получится. Твоя вина в том, что ты привязал к нему моё сердце! Что заставил меня любить его, как бы он ни поступал! Даже имя мне дал, сократив «братик Сеймей»! Ты подарил мне свои чувства к нему, лишив собственного мнения и воли. Вот за что я ненавижу тебя, чёртов Inspirer! — Ты прав. Я ослеп из-за гордыни. Из-за того, что смогу сделать что-то великое! Оживлять конструкты в виртуале было легко, весело и забавно. Перенести же тебя из иллюзии в плоть казалось таким сложным, но таким… вызывающим. Испытанием. И я действительно радовался удаче. Тебе. — Что ж… Если надеешься, что это меня утешит, то знай, моя тебе благодарность сильнее яда королевской кобры! — Да, именно благодаря тебе я смог увидеть происходящее. Брат искусный лицедей, а я был слишком мал, чтобы распознать личину. Ко мне он всегда добр, внимателен, заботлив. Но когда я увидел происходящее с тобой… Я не знал, как это остановить. Поэтому ушел. — А Сей приказал мне лишить тебя воспоминаний, думая, что ты сразу же вернёшься к нему. Но ты забыл всё совершенно. И прошлое, и брата, и свой дар. Ты сильно попутал ему карты. — Только верить в него не перестал… — Рицка печально взглянул на замершего в плену Возлюбленного. — Даже видя его поступки. Прости, Нисей. Я не знаю, как тебе помочь. Виртуальный мир погиб, когда я перестал питать его своей силой, но ты отдельное существо. И я не могу дать тебе убить меня. Ранее — да, я бы не препятствовал, но сейчас у меня есть Соби. Я не могу причинить ему такую боль. — Я знал! Такой же лживый ублюдок, как и старший братец, — брезгливо поморщился Боец. — И тем не менее, ты любишь Сеймея. Акаме бессильно заскрипел зубами. — Ты называешь эти чувства моими. Думаешь, я лишил тебя воли и разума. Но так ли это? Посмотри на него! Скажи, что презираешь его так же, как и меня. Ну же, попробуй! — Заткнись, Рицка! Замолчи! Не смей этого мне говорить! Я могу жить, виня во всем тебя. Думая, что не по своей воле потакаю всем его затеям. И что, ты хочешь, чтобы я признал? Что я сам причина всему? Ну нет! Ты вложил в меня любовь, а смелость — пожалел! — Мы похожи, Акаме, — Соби даже не пробовал сесть, говорил, глядя на танцующую геометрию потолка, и тратя на слова последние силы. — Сдохни, Агатсума! — Я тоже любил когда-то, но не того человека. Я тоже хотел быть ему нужным. Из кожи вон лез, дабы понравиться ему, чтобы он одобрил, чтобы оценил. Поэтому стал самым сильным и самым прилежным учеником. И я так же, как и ты, ничего не получил в ответ на свою любовь, только надменную холодность. Теперь я понимаю, почему ненавижу тебя. Ты слишком на меня похож. — К чёрту! Все вы, слышите, катитесь к чёрту! Я никогда не хотел становиться чудовищем! Но я им стал! Потому, что хотел! Я хотел заслужить хоть чуточку его внимания, понимаешь?! Хоть чуточку тепла от того, ради кого меня создали! А Сей видел во мне ценности не больше, чем в простой вещи. Если надо — использую, а нет — пусть себе пылится дальше! За что, Рицка?! За что?.. Акаме опустил голову, пряча слезы. Лозы расступились, и Нелюбимый осторожно притронулся к Стражу. — Прости меня, Нисей… Мне жаль. — А мне жаль, что я не умер, когда ты бросил всех. И если жизнь во мне поддерживает твоя сила, то я возвращаю её тебе! — Не надо, Нисей! — Забирай обратно всю без остатка! Я отдаю её тебе сам. Пространство замерло и в наступившей тишине отчетливо было слышно, как оборвалась нить. Темноволосый Страж начал заваливаться, но Рицка поддержал его. — Я этого хочу… пойми… — Понимаю. Акаме опустил голову на плечо Нелюбимого. За его спиной он видел возлюбленного. И даже сейчас, в последний миг, сердце рвалось к нему. «Как ты посмел оставить меня? Как ты мог меня предать?» — кричал взгляд Сеймея. — Я… всегда… помогал тебе… И даже сейчас… я должен умереть тебе на благо… — последние слова затихли на губах. Еще минуту Акаме Нисей сохранял свою форму, покоясь в руках Нелюбимого, а после истаял. Ушел так, как туман уступает лучам солнца. А за ним исчезли виноградные лозы. Младший Аояги обессиленно подполз к любимому. — Соби, слышишь меня? — Рицка аккуратно переложил голову Стража на свои колени. — Нам нужно выбраться, — он нежно коснулся поцелуем покрытого испариной лба. — Ты не можешь уйти, Рицка. Мы — истинная Пара! Мы — дети Первого Творца, снисходящие раз в миллиарды лет. — Ты ошибаешься, Сеймей. Мы такие же, как и другие системные. У каждого своя способность, и мы не знаем, кто нас этим наделил. — Ты не можешь обокрасть мир, не разделив с ним свой дар. Мы рождены для этого! — Мы рождены, чтобы праздновать жизнь, Сеймей. Не чтобы повелевать ею. — Рицка! — Спасибо, брат. Благодаря этим твоим словам, я наконец понял смысл наших Имен. Больше этот вопрос не будет терзать моё сердце. Теперь я знаю, ты истинно возлюбленный мной, а я — тобой нелюбимый. — Я не отпущу! — У тебя нет никаких сил. Соби, пора.

***

Нелюбимые вновь лежали на постели в квартире художника. Физически они и не покидали её — ловушка в шипах ошейника Стража втянула в виртуальный мир только сознания. Простыни еще не успели остыть от жара их возбужденных тел, но для людей словно вечность минула. — Я в душ. — Агатсума осторожно, но поспешно отодвинулся от Рицки. — Угу. Аояги поплелся следом. Они оба были в крови Стража, вот только не это сейчас заботило Жертву. Соби вновь отгородился глухой стеной, даже взглядом избегал встречаться. — Соби, ты меня теперь ненавидишь? Рицка уселся на полу у ванны, разглядывая смутно различимый силуэт за шторкой. — Нет, конечно, котёнок, — раздался сквозь шум воды уставший голос. — Но думаешь, что я ненавижу тебя. На этот раз молчание затянулось. С каждой секундой отчаяние всё больше наполняло сердце Нелюбимого. Он едва не пропустил всё же сказанные Стражем слова: — Нет, Рицка, я так не думаю. Ты не способен ненавидеть. Ты всех прощаешь. «Но если слова Сеймея правдивы… Если все мои действия — это не я…» — Дурак ты, Соби! — Рицка подорвался на ноги, срывая несчастную шторку. — Да, ты сам и по доброй воле открыл ему врата, дающие возможность повелевать тобой, но никто! Слышишь меня?! Никто не способен принудить к тому, что кардинально противоречит природе! Я это точно знаю! Это даже Акаме признал! И это освободило его, а не я или моя сила! — Рицка… — Соби, посмотри на меня! Посмотри!!! — и, дождавшись, когда потускневший взгляд небесных глаз вскинется на него, спросил, раскинув руки: — Что ты видишь? — Ты весь в моей крови. — Именно! То, чего ты так боишься, давно происходит, отворачиваешься ты или нет! Наш общий путь начался в момент, когда ты, подлый Взрослый, украл в парке мой поцелуй! Ты забрал моё сердце, мои мысли, всю мою жизнь развернул в свою сторону, при этом сам пытаясь скрыть себя от меня. Неужели правда не понимаешь, что боль от таких действий сильнее любых повреждений при поединках?.. Почему ты веришь чужим, а не словам того, чье Имя носишь в сердце?.. — Рицка. Соби затянул юношу к себе под душ. Рицка не противился, он безучастно стоял, закрыв глаза, чувствуя приятное тепло от бьющих по коже струй воды и ласку рук Стража, заботливо оттирающих корочки засохшей крови. — Прошла истерика? Аояги хмыкнул и недовольно застриг ушками, когда Соби принялся их намыливать. — Я просто хотел смыть кровь и дать нам время переварить случившееся. Ты же заподозрил меня невесть в чём. — Но… Рицка приоткрыл глаза и тут же зашипел из-за всюду лезущего мыла. Соби засмеялся и направил душ прямо в лицо юноши. Дальше купались молча. Разговор продолжился, лишь когда Соби закончил сушить их волосы феном и перенес притихшего Рицку на перестеленную кровать. — Почему ты закрылся от меня? — Это я закрылся или твой страх, что я так поступлю, не дал тебе рассмотреть реальность? Рицка насупился, размышляя. Глядя на недовольно сдвинутые бровки, сцепленные на груди руки, хвостик, ходящий ходуном, Соби не выдержал — сгреб охнувшего юношу в сильные объятия, целуя напористо и спешно. — Я люблю тебя. Слышишь? На самом деле люблю. И если ты считаешь не важным, что привело нас друг к другу, тогда я тоже в это поверю. Важна лишь наша искренность сейчас и впредь. — Никогда не сомневайся, что ты — мой, Агатсума Соби. Мой Боец, пара, любимый. И единственный. Моему сердцу нет никого природнее тебя. А твои сомнения в моих чувствах… что нож в спину. — Никогда я не сомневался в тебе, Рицка. Моя жизнь была полна сомнений во всем, особенно в самом себе, но только не в тебе. Ты же мой луч света! И я больше не буду ранить тебя, моё сердце, своей глупостью. — Соби… Я тоже! Я знаю, что делал много чего, что причиняло тебе боль, а я даже не понимал этого. И сейчас, когда у нас единое сердце, нам более нельзя допускать таких ошибок… — Больше никаких тайн, недомолвок и обид, Рицка. — Именно. — Я надеюсь, — Соби понизил голос и защекотал дыханием враз заалевшее ушко, — теперь мы всё друг другу высказали? Поскольку я… — он опрокинул юношу на спину и навис сверху. Зафиксировав руки по бокам от головы, Взрослый, склонившись к самим губам, выдохнул: — Я хочу тебя. — Сделай меня своим, — уверенно ответил Аояги, целуя первым. У Рицки удивительно нежная кожа. Соби ластится восхищённо. Бережно скользит губами и кончиком носа, словно пыльцу хрупкого цветка собирает. Аояги блаженно стонет и ёрзает нетерпеливо, мучимый жаждой большего. — Будет больно. «Глупый. Больно тем, кто просто трахается не любя. Соби, разве ты не чувствуешь, как я схожу с ума от твоих прикосновений, как желаю слиться с тобой, раствориться без остатка?» «Рицка…» — Рицка… Оба взмокли и тяжело дышат. Руки скользят, исследуя трепещущие тела. Агатсума впервые забывает о сети шрамов на спине, подставляясь ладоням любимого, желая его касаний. А у Рицки крышу сносит от понимания того, что Соби наконец-то полностью доверился. «Сокровище…» Агатсума взрыкивает и жалобно стонет, когда Рицка принимается за ласки всерьез: лижет и покусывает темные вершины сосков; оставляет мокрые дорожки поцелуев на груди, боках, животе; напористо толкается языком во впадину пупка, ритмично сжимая рукой твердый член. «Любимый…» Соби подается бедрами навстречу, теряясь в наслаждении. Аояги видит, как вокруг Бойца синими всполохами проявляется концентрированная Сила. «Родной…» Перехватив Рицку, Агатсума вновь опрокидывает его на спину, широко разводя ноги юноши. Язык дразнит, неспешно обводя сочащуюся смазкой головку. Пальцы уверенно оглаживают ствол, нежно теребят яички, но, скользнув ниже, робеют. «Только твой…» Юноша ловит руку мужчины. — Помнишь торт? — осипшим голосом произносит и вбирает в рот пальцы Агатсумы. Но нет уже озорной лукавости, игривости и провокации во взгляде. Сейчас лишь голод, безумная жажда того, что ожидал так долго. «Сделай это! Сделай же или я свихнусь!» Агатсума задерживает дыхание, впервые проникая в желанное тело. Палец движется осторожно, оглаживая стеночки, упрашивая расслабиться и пустить его. Тело сдает позиции неохотно, но Страж терпелив, и вот уже несколько пальцев свободно скользят в проходе. — Готов?.. Но Рицка внезапно увиливает из рук и под недоуменным взглядом иссине-темных омутов, в коих пляшет настоящая буря, отползает ужиком. — Соби, я хочу… — с трудом шепчет, переворачиваясь на живот и подтягивая ноги, чтобы раскрыть себя. И ошалелому взгляду, и долгожданному напору тела другого. «… сзади. Хочу чувствовать вес твоего тела, твоё присутствие, твою защиту, всего тебя…» Агатсума вновь погружает в Рицку пальцы, ласкает, дожидаясь, пока тело юноши не начнет само призывно сокращаться, стараясь насадиться глубже. Хвостик мечется бесконтрольно, то оплетая, то хлеща вторгшуюся руку. «Восхитительное зрелище…» «Посмотрю… — мысли срываются, как и голос от нехватки воздуха, — на тебя, Соби, когда я… сам тебя…» «Конечно» — Агатсума улыбался довольно. То, что Рицка тоже собирается взять его, доставляет добавочное ощущение счастья. Пальцы сменились членом. Соби вошел резко, толкаясь на всю длину. Он прижимал к себе дрожащего юношу, обхватив рукой под живот, мягко покусывая местечко, где шея переходит в плечо, и не останавливался. Рицка плакал, но не от боли, и Соби это знал. Рицка плакал потому, что весь груз прошлого наконец-то упал с его души, освободив плечи и сердце. Рицкины слёзы были полны радости. Они омывали сплетённые тела, проникая глубоко, до самых далеких слоёв клеток и подсознания, струясь бережно, но непреклонно смывая, унося за собой всю тьму. Рицка смеялся, вспоминая истинную природу своего дара. Возлюбленный мог создать любую структуру, конструкцию, даже целый мир. Но только Нелюбимый мог вдохнуть жизнь в обезличенный каркас, мог призвать биение сердца в любое творение. И Рицка умел исцелять. — Соби… — Сделай это.

***

— Оу, Соби, дружище, что-то давненько я не видел новых работ с бабочками! — Кайдо бродил по мастерской, разглядывая готовящиеся к выставке полотна. — Неужто ты сменил Музу? — Не сменил, Кио. Я обрел подлинную. Открытая, искренняя улыбка Агатсумы сразила Кайдо. Он не видел друга несколько месяцев, но когда Соби вновь объявился, с новыми стилем одежды, прически и абсолютно иными, словно солнцем сияющими, картинами, Кио точно понял — прежнего Агатсуму он больше никогда не увидит. И сердце зашлось радостью — свершилось! Соби наконец-то свободен! И, похоже, невероятно счастлив. И хотя немножечко жаль, что не с ним упрямый и скрытный блондин обрел любовь, но Кио и раньше это знал. Поэтому слова и жесты, когда он поздравлял друга, были совершенно искренни. — Соби, а где?.. — изумленно воскликнул Кайдо, привычно наблюдая за разоблачающимся товарищем. В мастерской художники всегда сменяли выходную одежду на рабочую, уже причащенную красками и маслом. — Где твои шрамы?! Кожа рук, груди, шеи и даже спины, ранее сплошь покрытая сетью рубцов и белых полос, оказалась абсолютно чистой и здоровой! Губы Агатсумы вновь окрашивает теплой улыбкой, какой-то особенно трепетной и дорогой, а взгляд вспыхивает озорством, в глубине же пылая истинной любовью. Соби знает то, что невидимо взгляду других. Он чувствует, как в сердце переливами Силы искрится «Loveless», а трепетные индиговые крылья, вырываясь из-под позвоночника, объятиями охватывают лопатки и грудь, согревая. — Это Рицка…