Разбитое сердце Инквизитора

      Ноги принесли её на конюшни сами. Лавеллан вовсе не собиралась в этот вечер встречаться с Блэкволлом. По крайней мере, она так думала, но ноги принесли её сами.       Страж был не более угрюмым, чем обычно, но сегодня в нём чувствовалось что-то ещё. В воздухе витало неясное напряжение. Блэкволл не поприветствовал Инквизитора, когда она вошла. Лишь спустя несколько минут, после того, как она молча остановилась подле него, так же, как и он, бездумно уставившись на пламя перед ними, он заговорил: — Хочешь выпить? Я вот ищу компанию.       Лавеллан даже рот открыть не успела, а Страж уже зашагал к выходу, не оборачиваясь, и зазывающее махнул рукой, делая ей знак следовать за ним. Долийка не была против. В конце концов, в круговерти всего того, что сейчас происходило в мире и вокруг Инквизиции, выпить было совсем не лишним.       Она не нагоняла его, почти бесшумно ступала след в след, не решаясь нарушить молчание.       Они заняли один из столов в полупустой таверне — мало кому, кроме них, взбрело в голову промочить горло в такой час. Лавеллан отпила из кружки, что поставили перед ней, и на силу не скривилась. Пойло было обжигающим и непереносимо горьким. Но вызываемое им чувство всепоглощающего тепла внутри было почти приятным.       Блэкволл говорил долго. Рассказывал о детстве. Инквизитор чувствовала, что его что-то гложет. Но кого в эти дни совсем ничего не гложело? И она слушала, потому что это, казалось, и было нужно Стражу в этот момент. — У меня ощущение, будто ты хочешь что-то мне сказать, но я не понимаю что, — с тоской произнесла Лавеллан, когда он надолго замолчал, то и дело делая глоток из своей кружки. — Как будто ты ждёшь, что я что-то скажу, но я не знаю, что должна говорить. Паршивое чувство. — Как и у меня, — улыбнулся Блэкволл. — Я сам не понимаю. Знаешь, у нас совсем не было времени обсудить то, что произошло в Адаманте, — вдруг несколько живее заговорил он, сменив тему. — Я был крайне удивлён твоим решением принять помощь Серых Стражей. — Почему? — Лавеллан озадаченно взглянула на него. — Я думал, ты выставишь их вон из Орлея, даже не моргнув. С глаз долой, из сердца вон. — С чего бы мне? — пришло время Инквизитору удивляться. — Я вроде бы никогда не судила никого раньше времени, включая Стражей. — Но ты и не была в восторге от того, что сделала Кларель. — Никто не был, — фыркнула Инквизитор. — Но, что бы ни говорили другие, это тоже был не повод ставить на них крест. Мне нужно было быстро принять решение, я приняла его, и пока ещё не жалею об этом. — И я считаю его правильным, — примирительно вставил Блэкволл. — Я рассчитывала на это, — немного резче, чем хотелось, отозвалась Лавеллан. — Я полагал, моё влияние на тебя не столь сильно. — Я бы не назвала это влиянием, — сощурилась Инквизитор. — Я уважаю твоё мнение. Оно оказалось решающим, — она немного кривила душой.       Что бы она сама ни думала о Серых Стражах, желание предложить им присоединиться к Инквизиции было у неё задолго до встречи в Адаманте. Именно из-за Блэкволла. Она никогда не говорила этого вслух, да и сейчас отнекивалась, но что-то ей подсказывало, что он об этом знал слишком хорошо. Щёки Лавеллан покрылись румянцем. Даром, что даже в отрыве от Блэкволла она считала это решение правильным. После того, как погибла Кларель на её глазах, она упрочилась в нём лишь больше. — Ты уважаешь, — Блэкволл замолчал, будто бы не будучи уверенным, что нужно продолжать, но после затянувшейся паузы всё-таки закончил, — а Солас — нет.       Лавеллан моментально вспыхнула. Теперь её пунцовыми щеками, казалось, можно было бы освещать путь в Глубинных тропах. Долийке почему-то хотелось запротестовать, высказать Стражу во всех красках, что она думает по этому поводу. Ведь тут она Инквизитор, а не Солас. Но где-то в глубинах подсознания она знала, что в Скайхолде каждой собаке доподлинно известно, какое влияние он на неё имеет. Это было для неё в какой-то степени постыдно, но это было правдой. Да, пожалуй, тому, что она пошла наперекор эльфу, можно было бы и удивиться. Но ведь раньше их мнение по поводу происходящего практически всё время совпадало, либо разнилось в незначительных деталях. В этот же раз оно было диаметрально противоположным, и ей пришлось делать выбор.       Вместо ругани, долийка залпом допила содержимое кружки и, справившись с нахлынувшим жжением, заговорила совсем негромко: — Кроме Соласа, есть ещё ты. — Поймав на себе вопросительный взгляд Блэкволла, она продолжила: — Я же сказала, что уважаю твоё мнение. Солас в данном вопросе руководствуется своим предвзятым мнением и, кажется, сильными эмоциями. — А я, значит, нет? — усмехнулся Страж. — Если смотреть на это дело так, я заинтересованная сторона. Не это ли настоящая предвзятость?       Инквизитор задумалась, но потом уверенно качнула головой: — Называй это как хочешь, но ты был прав. Кроме того, я могу понять их мотивы, могу понять, что двигало Стражами в момент, когда они согласились на это. Как и ты. Никто, кажется, больше не понимает этого: ни Солас, ни… — она проглотила внезапно появившийся в горле ком, — Хоук. — На какое-то время повисло гнетущее молчание. — Но, — продолжила Лавеллан, — как не крути, сейчас идёт война, и самоотверженность Серых Стражей нам необходима. Вот, что самое главное. — Я натолкнул тебя на эти мысли? — В каком-то смысле. Твоя вера в Стражей и рассказы о них заставили меня задуматься о том, что сделала бы я на их месте. Я бы заплатила любую цену за то, чтобы Корифей пал, — добавила она неохотно. — И заплачу. Пусть никто этого не оценит или осудит.       Блэкволл долго пристально смотрел на Инквизитора. — Чем дольше я тебя знаю, тем больше поражаюсь. Казалось бы, уже нет ничего, что могло бы меня удивить, но ты всегда находишь способ. — Не сказать, чтобы я старалась, — усмехнулась Лавеллан. — Тем удивительней это.       Долийка тяжело вздохнула. Восхищение, которое она вызывала у Стража, всегда почему-то давило на неё тяжёлым грузом. Как если бы это накладывало на неё ожидания, которые она боялась не оправдать. Лишнее давление, которое было совсем ненужным. Блэкволл словно бы почувствовал, что у неё на душе. — Не должен был я этого говорить. Так ведь? — Это ничего, — как можно более беззаботно отмахнулась Инквизитор. — Зато ты выглядишь чуть лучше. Я смогла помочь тебе развеять тоску, которая тебя снедала? — В каком-то смысле, — улыбнулся Страж.       И от сердца Лавеллан отлегло. Казалось, что всё вроде бы выровнялось, и не было больше ощущения напряжённости между ними, как когда она только вошла в конюшню этим вечером. Они сидели в таверне долго, негромко разговаривали, потягивая бренди. Сегодня было можно себе позволить. А завтра с новыми силами на амбразуры, чтобы разгрести весь тот хаос, который Корифей сеял на своём пути.       Когда Инквизитор возвращалась в свои покои далеко за полночь, на сердце у неё было легко и радостно. Они с Блэкволлом попрощались тепло, хоть он и слишком долго сжимал её руку в своих ладонях.       Сердце Инквизитора треснуло, когда на следующий день она пришла в конюшню. Внизу Блэкволла не было. Наверху тоже. Его нигде не было, а пойманный за шкирку сын конюшего резво отрапортовал, что Серый Страж покинул Скайхолд ночью. Сразу же, как пришёл из таверны. И пазл окончательно сложился: напряжение, сентиментальность, долгое молчаливое прощание. Он должен был сказать ей, что уезжает, но почему-то этого не сделал. Не захотел или просто не смог. Увы, этого Лавеллан не знала, тем сильнее сжалось её сердце.       Долийка бездумно осмотрелась в конюшне, как будто бы ища что-то. Но это помещение теперь, когда Страж ушёл, казалось теперь каким-то тусклым, чужим и холодным. Взгляд зацепился за деревянную фигурку, которую Блэкволл так старательно делал столько недель. Она была закончена, и она была прекрасна. К бочку деревянного животного аккуратно был приколот лист. Ещё до того, как на негнущихся ногах подойти к столярному столу и взять в руки послание, Инквизитор уже знала, что это от Стража. Чувствовала, что он не мог уйти не попрощавшись. Пусть и не сделал это лично.       Как всегда, он ею восхищался, но Лавеллан всё равно было больно. Ведь это восхищение совсем не помешало ему уйти под покровом ночи. Долийка не могла понять природу этой боли, что разрывала её изнутри. Тонкие пальцы смяли записку в ком. Ей казалось, что Блэкволл предал её. Не как Инквизитора, но как друга. Как того, кто нуждался сейчас в нём больше всего. Лавеллан хотела вернуться к Соласу, позволить ему пожалеть её, быть рядом, но она вовремя отказалась от этой мысли. Выражение лица эльфа, если бы она сказала, как много значит для неё Серый Страж, было слишком предсказуемым. Она не хотела оправдываться ни перед кем за то, что Блэкволл значил для неё.       Долийка вышла под лучи полуденного солнца и долго стояла у конюшни, глядя в чистое небо. Всего несколько мгновений назад в её голове был миллион мыслей, а сейчас осталась только гнетущая пустота. Настолько всепоглощающая, что окружающий мир словно бы перестал существовать, погружая Лавеллан в тишину. Будто остались только она, царапающее письмо в её ладони и лучи солнца, которым она подставила своё лицо. И Блэкволл, заставивший её сердце разбиться.       Когда Инквизитор очнулась от странного состояния транса, в который её погрузила пульсирующая боль в сердце, мир словно бы с новыми силами ударил по ушам множеством различных звуков. Блэкволл ушёл, но Скайхолд продолжал жить привычной для него жизнь. Ровным счётом ничего не изменилось. Ни для кого.       Кроме Лавеллан.       К Инквизитору от ворот спешил молодой гонец. Самое время было проглотить внезапное горе и вернуться к своим обязанностям. В конце концов, вернуться к этому можно будет в другой день. Если, конечно, не наступит конец света.