Разбитое сердце Инквизитора

— Я думаю, что мне пришло время вернуться в Тевинтер, — закончил Дориан, не сводя с Инквизитора своих сверкающих светлых глаз. Ещё секунду назад он злился из-за скудности библиотеки Скайхода, а тут уже говорит о решении проблем империи, которому он может поспособствовать. Так просто, как будто это что-то совсем пустяковое. Но смотрел маг на долийку вкрадчиво, будто бы ожидая худшего. Лавеллан ощутила укол боли внутри и мгновенно выпалила — раньше, чем успела что-либо понять и о чём-либо подумать: — В таком случае, может, тебе сделать это прямо сейчас? Чего тянуть? — она скрестила руки на груди, явственно ощущая, как колотится в грудной клетке её сердце. Тевинтерец застиг её врасплох. Момента хуже и не придумаешь. — Я… — Дориан замолчал и вдруг нахмурился: — Ты что, злишься на меня? Инквизитор отвернулась и отошла к перилам, окаймляющим проём в центе библиотеки, который открывал вид на зал этажом ниже. Она чувствовала, как некромант буравит её своим требовательным взглядом, но на то, чтобы выровнять снова дыхание и вернуть дар речи, понадобилось некоторое время. Наконец, долийка вернулась в углубление меж книжных стеллажей, где у окна укрылись столик и два кресла, села напротив Дориана и потёрла нервозно губы. — Не то, чтобы у тебя было право на меня злиться, Инквизитор, — раздражённо заметил тевинтерец. Сегодня он удивлял её как никогда. Впервые Лавеллан увидела его разозлённым, не вспыльчивым, раздражённым или экспрессивным — именно разозлённым. Для неё это было в новинку. — Я что-то сделала не так? — хрипло спросила она. — Обидела? Приняла не то решение? В чём дело? — она замолчала в бессилии, не зная, что ещё можно сказать — всё это было похоже на злую шутку. Дориан изменился в лице и подался вперёд, взяв руки Инквизитора в свои. — О, нет! Конечно же, нет, — торопливо заверил он, качнув головой. — Дело вовсе не в тебе, как бы банально это сейчас не прозвучало. Просто я слишком долго скрывался под подолом Инквизиции, в то время как мой собственный дом разрывают на части и он бьётся в предсмертной агонии. — Время ты выбрал неподходящее, Дориан, — прошептала долийка. — Для такого нет подходящего времени, — он успокаивающе поглаживал тыльную сторону её ладони. — Прости, но тянуть тоже не выход. Я долго и обстоятельно думал над этим и пришёл к выводу, что я прячусь от настоящих проблем. — Настоящая проблема — Корифей. Конец света — это настоящая проблема, — в отчаянии воскликнула Инквизитор. — Грядущий апокалипсис, торжество этой твари, возомнившей себя богом. Вот она — проблема. Дориан… — Нет-нет, я ведь вовсе не собираюсь уходить сейчас. Лавеллан аккуратно отняла свои руки от рук тевинтерца. Тепло его пальцев сейчас больше ранило и разрывало её изнутри, чем дарило успокоение. Она бездумно шарила взглядом по плиткам, которыми был выложен пол, будто бы они могли что-то подсказать ей. Но всё тщетно. — Я хотел быть честным с тобой, Инквизитор, — будто бы оправдываясь начал Дориан. — Не нужно, — перебила его долийка, делая знак замолчать. Чтобы подобрать нужные слова, ей нужно было подумать. Нужно было попытаться переварить услышанное и принять. Наконец, она заговорила снова: — Ты знаешь… — она через силу заставила себя посмотреть тевинтерцу в глаза. — Знаешь, я сейчас чувствую себя так, будто меня зажали в тисках. Каждый божий день что-то происходит, от меня требуют каких-то решений, меня гонят то туда, то сюда. Мы скачем, как блохи, в попытках перехватить приспешников Корифея, но легче не становится. Никогда. И так будет, мне кажется, до момента, когда угроза, наконец, минует. Только тогда все мы сможем выдохнуть и задуматься о чём-то обыденном. Сфокусироваться на обычной жизни и её перипетиях. — Я для тебя перипетия в жизни? — Ты для меня друг, Дориан, — совсем упавшим голосом отозвалась Лавеллан. — Создатель, самое время лить слёзы, честно слово, — сдавленно сокрушился тот. — Говоришь совсем как Сэра. — Видимо, эта мелочь здорово на меня повлияла, — усмехнулся маг. Инквизитор приглушённо рассмеялась, ощущая, как этот смех отзывается режущей болью где-то внутри. В этот раз она сама взяла правую руку Дориана, тщательно изучая подушечками пальцев все неровности смуглой кожи. — Я полагала, у вас с Быком всё серьёзно, — задумчиво проговорила долийка. — Хе-х, думаю, об этом нам стоит поговорить в следующий раз, — хитро отозвался маг, свободной рукой взъерошив волосы на своём затылке. — Слишком много драмы будет для одного дня. — Вот оно что. Он уезжает с тобой, — догадалась Инквизитор. — Действительно. Слишком много драмы для одного дня. Она встала и отошла к книжным полкам, где принялась разглядывать разномастные корешки. Первая волна боли внутри потихоньку улегалась. Отрицание проходило, уступая место сожалению. Лавеллан обернулась к Дориану, который остался сидеть в кресле. Он больше не выглядел злым, скорее растерянным. — Не подумай, будто бы я отношусь к тебе как к своей собственности, — голос долийки снова стал почти прежним и лишь временами едва заметно подрагивал. — Дело совсем не в этом. Я прекрасно понимаю, что Тевинтер твой дом. И ты прав в том, что хочешь защитить его от него самого. Я уважаю тебя за это решение. — Но недостаточно, чтобы отпустить меня с миром? — ухмыльнулся маг. — Дело вовсе не в этом, — качнула головой Лавеллан. Она оперлась плечом о стеллаж, неотрывно глядя на Дориана. Сейчас это было больше похоже на умирающего, который хочет насмотреться на мир в последний раз, чтобы помнить его вечно. Маг поднялся на ноги и подошёл к ней ближе. Кажется, он больше не был настроен шутить. — В свете всего дерьма, в котором мы сейчас барахтаемся, как свиньи в грязи, у меня не было ни времени, ни желания думать о том, что будет дальше, — Инквизитор отвела взгляд в сторону. — Я просто никогда не задумывалась о том, что наступит момент, когда ты уйдёшь. А вот сейчас, — она снова встретилась взглядом с серыми глазами тевинтерца, — задумалась. — Но мы же не расстаёмся навсегда, — попытался тот подсластить пилюлю. — Достаточно того, что мы расстаёмся. Это то, о чём я сейчас не хочу думать. Потому что в противном случае мне придётся думать о том, что Скайхолд совсем скоро опустеет. Я опустею. — Если ты хочешь, — не очень уверенно начал маг, — я могу остаться здесь. Мы оба можем остаться в Скайхолде. — Боги, нет, — запротестовала долийка. — Я не хочу этого. Твои стремления достойны уважения. Я горжусь тобой так, что аж щемит всё внутри, — она коснулась пальцами его щеки и улыбнулась. — Просто я ревную к Тевинтеру, которому ты теперь достанешься. — Ревнуешь? — усмехнулся маг. — А как же «я не отношусь к тебе как к своей собственности, Дориан»? — Ты невыносим, — закатила глаза Инквизитор. — Мог бы просто сказать, что тоже будешь по мне скучать. Так было бы гораздо проще и правильней. Она хотела отойти от мага к окну, но тот поймал её за руку и притянул к себе, заключая в объятия. Он был на голову выше, что позволило ему положить голову Лавеллан на макушку, обдавая её тёмные волосы своим дыханием. Это вышло как-то по-отечески тепло. Какое-то время долийка бездумно смотрела перед собой, а потом подняла трясущиеся руки, чтобы обнять тевинтерца в ответ. — Я буду по тебе скучать, Инквизитор, — произнёс он так тихо, что услышать его могла только она. — Ты себе представить не можешь как сильно. Но ты права, я не смогу и дальше игнорировать то, что происходит с моей родиной. Я и так слишком долго закрывал на это глаза, думая только о своём собственном ущемлённом чувстве достоинства, — маг отстранился, поглядев на Лавеллан сверху вниз, и улыбнулся. — Ты это сделала. — Что сделала? — не поняла она. — Ты показала мне, как нужно действовать. Как будет правильно, — он заправил выбившуюся прядь волос на голове Инквизитора за ухо. — Так что у тебя действительно есть повод для гордости. — Как жаль, что от этого не станет легче, — мрачно усмехнулась та. — Не забывай думать о том, что ты делаешь мир вокруг себя лучше. Лавеллан снова прижалась к Дориану, уткнувшись лицом в его грудь. Одна рука мага поглаживала её волосы, другая — грела спину. Ей хотелось рыдать от пустоты, которая образовалась внутри, но глаза были суше пустошей Западного предела. Да и не были нужны никому эти слёзы: каждый из них и так слишком остро чувствовал боль грядущей разлуки.