что-нибудь

       Сунен думает, что Джихун нелепый. На шее (голове) у Джихуна несуразный длинный шарф, у которого даже с учетом пяти оборотов вокруг плеч (и частично спины) концы доходят ниже коленей. Еще на Ли стремная шапка с мордой то ли кота, то ли чего-то с усами и ушами. Парень, в добавок к этому комплекту, натянул на руки огромные варежки, которые то и дело сползают чуть ли не до самых кончиков пальцев.        Сынчоль откровенно ржет над парнем, тискает его и крутит в своих руках, словно игрушку, чтобы разглядеть этот комок получше. На улице всего-то минус шесть. — Чего ржешь, придурок? Вот заболеешь, я за тобой ухаживать не буду, — фыркает Джихун, слегка приопустив шарф, что был обмотан на пол лица, можно было видеть только глаза парня.        На Джихуне еще и маска. Заболел. — А чего это тогда я за тобой ухаживаю, а, карлик? — Сынчоль пихает Ли в плечо, от чего тот отшатывается, падая в вытянутую руку Чхве с другого бока и недовольно сопит. — Ты прям как мячик, я не могу. — Ты издевайся, я посмотрю, что ты будешь делать, когда мне станет лучше, — бурчит Джихун, но его слова едва различимы. — Иди сюда, давай, — разводит руки в стороны Сынчоль, подзывая к себе друга, чтобы согреть в объятьях, хотя вообще не понятно, как тому еще может быть холодно.        Джихун еще что-то шипит, но все равно сам лезет в объятья, довольно греясь в чужих руках, успевает еще и пихнуть Сынчоля в ребра и ударить головой в подбородок, от чего становится еще довольнее, словно кот, которому перепала хорошая трапеза. — Айщ, я тебя тут грею, а ты так со мной? — Чхве измученно стонет, пробираясь пальцами под плотно завязанный шарф и грея свои руки в его складках.        Сунена тошнит.        Он отводит взгляд, возвращаясь к обсуждению предстоящего двойного свидания, и ему даже удается убедить себя, что он не ревнует.        Пока Джихун не начинает смеяться. — Ты дурак, прекрати, — кричит Ли, пытаясь вырваться из захвата Сынчоля который пробрался под куртку и теперь щекочет парня. — Нет, пока не скажешь, что я лучший на свете, — Чхве широко улыбается, впервые за долгое время слыша смех друга, это делает его счастливым.        Джихун сопротивляется. Пытается вывернуться, смеется заливисто, а потом сдается, обмякая в руках Сынчоля и смеясь во весь голос. — Ты лучший на свете, прекрати, — вопит он, пытаясь пересилить смех. — Вот, так лучше, — тянет слова Сынчоль, прекращая щекотать парня. — Хочешь шоколадку?        Сунен не знает почему он злится, но он точно злится, потому что пальцы сами сжимаются в кулаки, а внутри так неприятно жжет, что хочется кому-нибудь врезать. — Ты в норме? — Вону поджимает губы, замечая состояние одногруппника. — Более чем, — отмахивается Квон.        Джихун говорит Сынчолю, что он влюбился так впервые, но это Чхве лишь отмахивается, потому что Джихун уже убивался так, и не один раз.        Но Джихун добавляет:«Я бы хотел научиться любить так сильно намного раньше.» По оценке Сынчоля Ли уже лучше, то ли это на него так болезнь действует, то ли он все же поговорил с Суненом в тот день, что под большим вопросом. Джихун бы не рискнул раскрыть свои чувства.        У Джихуна все внутри вдребезги разбито уже очень давно, склеено на дерьмовом клею из:«все хорошо» и «ты будешь в порядке», иногда кажется, что ребра сжимают легкие слишком сильно, еще чуть-чуть, и начнет харкаться кровью вперемешку с осколками костей. Уродливо и ненужно.        Любить Сунена — больно, а не любить не получается. Джихун зарыл сам себя в огромную кучу проблем, из которой выбраться можно будет после закрытия диплома и длительного сна, но даже это не помогает ему.        Больше, чем свою безнадежность, Джихун ненавидит только болеть. Голова раскалывается, словно до этого несуществующий мозг пришел в чувство и решил напомнить о себе, перед глазами темнеет каждые две минуты, от таблеток тошнит, еда на вкус вся одинаковая, душ принять страшно, вдруг еще и температура поднимется. Джихун лишь кутается в свои самые теплые вещи и идет в университет. Конец года, через пару недель уже экзамены, а там и защита не за горами. Пропускать сейчас занятия равносильно самоубийству.        Джихун уверен, все смеются над ним, потому что он безнадежный. А Сунен в последнее время вообще какой-то странный. Косится на него, то и дело заводит разговор на различные темы, спрашивает о самочувствии. Джихун уже начинает думать, что это все розыгрыш какой-то. — Давай поговорим, — предлагает Сунен, заметив, что в аудитории осталось лишь пара человек, которые только и делают вид, что заняты сборами, а на деле подслушивают. — О чем? — Джихун хмурится, кашляя, прижимая руку к маске на лице и поправляет свой шарф, ладно хоть шапку и варежки снял. — Вот и узнаешь, — говорит Квон, хватая Джихуна за руку и выводя из аудитории, он сталкивается с Сынчолем и быстро объясняет: — Мы поговорим, и я его верну. — Можешь себе оставить, — пожимает плечами Чхве, поймав злой взгляд Джихуна.        Сунен тянет Джихуна за руку, шагая так быстро, что Ли за ним не успевает, чуть ли не бежит, то и дело спотыкаясь о свои ноги. Вокруг на них смотрят и негодуют. Джихун слышит, как кто-то говорит:«наконец-то» и думает тоже самое.        На улице ужасно холодно, Джихун это чувствует сразу, вжимая голову в плечи и подрагивая от ветра. Когда они останавливаются, Ли потуже затягивает шарф, пряча в нем уши. — Холодно, давай быстрее, — просит он, пряча руки в карман. — Ты мне нравишься.        Не так быстро.        Джихун не понимает. Он смотрит. Слышит. Но не понимает. Что это вообще значит? Как это нужно воспринять? Что он тут делает? — Холодно, — вырывается первое, о чем он думает. — Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — Сунен недовольно вздыхает. — Ты мне нравишься. — Ага… — тянет Ли, трется носом о свой шарф, щуря глаза. — Точно. — Что это за реакция такая? Я тебе тут признаюсь в симпатии, ты меня слушаешь? — Квон хватает его за плечи, заставляя вздрогнуть.        Джихун слушает. Он даже слышит. И он плачет, просто потому что уже не может. — Это не смешно, — хрипит он, всхлипывая и пытаясь отстраниться. — Никто и не шутил, — Сунен заметно начинает злиться.        Джихун жалостно всхлипывает, поддаваясь вперед и утыкаясь лбом в плечо Сунена, он хлюпает носом, надрывно кашляя из-за нехватки воздуха и сжимает пальцами толстовку Квона. — Почему ты плачешь? — Потому что мне больно! Как ты можешь так легко признаваться в подобном, после всего, что я пережил?! — Джихун трется своим лбом о его плечо, пытаясь подавить кашель. — Я месяцами просил тебя сделать что-нибудь! — Я и делаю, — перебивает его Сунен. — Сейчас. Я признаюсь, что ты мне нравишься. — У тебя девушка! — А у тебя Сынчоль! — Сынчоль не моя девушка, что за хрень ты несешь, — Ли отталкивает Сунена смотря на него покрасневшими от слез глазами. — Не девушка, а парень. Ведете себя, как парочка, — фыркает в ответ Квон.        Джихун щурит глаза, опуская шарф вместе с маской, делая глубокий вдох ртом, чтобы восстановить дыхание. — Ты сейчас обвиняешь меня? — Он непонимающе хмурит брови. — Это я должен обвинять тебя! Ты встречаешься с девушкой. — Мы расстались, вообще-то. Неделю назад, если интересно. — Она поняла, какой ты кретин? — Не начинай снова этот спектакль, пожалуйста. Я уже признался в своих чувствах, а ты стоишь передо мной в слезах и соплях и пытаешься выставить меня придурком. Либо соглашайся встречаться со мной, либо продолжай безнадежно пускать на меня слюни.        Джихун задыхается. — Я бы поцеловал тебя, но я в слезах и соплях, — Джихун показывает ему язык, снова натягивая маску и поправляя шарф, а затем разворачивается и уходит. — И что это значит?! — Кричит ему вслед Сунен. — Эй! Вернись и объясни!        Сынчоль закатывает глаза, когда Джихун прячется за его спиной, а Сунен пытается дотянуться до него. Вону почему-то понимающе ему кивает, наблюдая за этой картиной.        Сунен все же ловит Джихуна, удерживая его одной рукой (как будто тот вообще сопротивлялся), а второй стягивая с лица все лишнее, и целует в губы прямо перед студентами.        Именно такое что-нибудь ждал Джихун. Чтобы, наконец-то, перестать быть разбитым, забыть свое прошлое и надеется на лучшее будущее.