Я заслужил прощение

Как же хорошо вернуться домой в холодный зимний вечер, после двадцати пропущенных от брата. Выпить горячего чая или чего покрепче и уснуть в мягкой и тёплой постели. И вообще, кому вздумается идти куда-то посреди февральской ночи? Спросите вы. Так думал бы любой здравомыслящий человек. Так думал и Итачи, стоя на пороге родной и любимой квартиры. Он чётко решил больше не пытаться владеть личной жизнью Саске, потому что тот уже был достаточно взрослым, и парень понимал, что излишнее внимание калечит его больное самолюбие. Но теперь всё будет по-другому. Он объяснится со своим неуравновешенным отото, и, быть может, всё-таки ему удастся восстановить прежние тёплые чувства, давно остывшие и забытые, спустя годы разлуки. — Ты ещё позже не мог вернуться? — строгий и раздражённый голос разрезал стоявшую на кухне тишину. Включив свет, Итачи заметил своего брата. Он сидел за столом и что-то печатал в ноутбуке. Внезапно его взгляд переместился на только что вошедшего парня и задержался прямо в его глазах, таких глубоких и блестящих, словно бездна, и она постепенно затягивает, до тех пор, пока не поглотит полностью. Младший мог бы вечно смотреть на это бледное, но живое лицо, эмоции на котором не всегда можно было уловить. И он восхищался аники, его плавными движениями, тонкими длинными пальцами, которые сейчас тянутся к лицу Саске и легко его касаются. — Прости меня, — шёпот, горячее дыхание прямо в губы, — никто не ограничивает тебя, Саске. У тебя есть собственное мнение, право выбора, ты свободный человек. — Итачи… я, — запнулся. Руки постепенно спустились на шею и свободно совершали планомерные поглаживания, — мне не стоило поднимать руку, — он отвёл взгляд в сторону и глаза его, казалось, наполнились слезами, поэтому немного покраснели и поблёскивали при ярком свете, — Но он не будет плакать, не покажет свою слабость. Не здесь и не сейчас. — Сигареты не найдётся? — как ни в чём не бывало спросил Саске. Итачи ещё с полминуты многозначительно смотрел на брата, а затем убрал руки и полез за новой, только что приобретённой в ларьке, пачке «Marlboro». Они оба подошли к открытому окну, где вот уже на протяжении часа разыгралась настоящая вьюга и огромные пушистые хлопья, сейчас больше походившие на клочки белой бумаги, разлетались по всему городу, летя то вверх, то вниз, то в стороны с неимоверной скоростью, а затем плавно оседали на дороги и здания. Несколько чёрных авто столпились у ночного фонаря, и водители вышли, очевидно, на продолжительную беседу. В это же время к ним подъехал небольшой фургон, помятый сбоку и без правой фары, откуда вышел толстый и маленький мужичок, в коричневом пальто, которое еле сходилось на его не в меру огромном животе. — Недавно я видел смерть, — произнёс Итачи в особой задумчивости, — Его голос звучал мягко, отдаваясь эхом где-то в глубине мыслей, и так же быстро выветривался оттуда, когда до слуха долетали новые звуки бархатной плеяды, — случилась авария на шоссе, водитель не справился с управлением, возможно находился под наркотиками. Никто не выжил. Маленькая девочка скончалась на месте. Я всё это видел, от начала и до конца, — на лице по-прежнему не проскользнуло ни одной эмоции, только глаза немного сощурились и снова посмотрели на Саске. — К чему это? — спросил младший, явно не понимая, какой урок последует уже из этой лекции. Ведь разговоры с Итачи всегда носили поучительный характер, и не важно, о любви, об учёбе или о смысле жизни, и заканчивались они лишь одной фразой. — К тому, Саске, что сколько бы тебе не исполнилось лет, восемнадцать или двадцать пять, тридцать шесть или семьдесят, пока я жив, я буду всегда защищать и учить тебя жить, хочешь ты того или нет. Опутанный мыслями после такого высказывания, Саске замолчал. Он впервые задумался о том, что ближе брата нет людей, способных его понять. Даже родители никогда не пытались заглянуть в его душу. Для них было главное, что ребёнок сыт и одет, а теперь он ещё и самостоятельно обучается, получает свои заслуженные деньги с учёбы, в дальнейшем он будет работать. Но никто не учёл тот факт, что он — тоже человек, имеющий свои слабости и предпочтения, кроме Итачи, который тоже являлся большей составляющей этого списка. Дым сигарет расползался по квартире, наполняя воздух крепким ароматом никотина, расслабляющего и дурманящего разум. — Как дела с учёбой? Ты успешно закрыл сессию? — старший начал диалог вполне банально, но ему действительно было интересно услышать об успехах своего брата. Он сделал затяжку и развернулся всем корпусом к Саске, опершись локтём на подоконник. И даже в такой позе он смотрел сверху вниз на взъерошенные волосы парня. — Да, вполне, — ответ не заставил себя ждать, но являлся недостаточно содержательным. — И что же, ты ждёшь, что я тебе поверю? — Итачи выглядел серьёзным и как обычно спокойным. Скорее всего, в его взгляде можно было прочесть столько интересных фактов, сколько Саске и сам о себе не знал. Однако Итачи не ошибся: Саске действительно с большим трудом выпросил у преподавателя зачёт, и только ввиду того, что его смогли понять и простить, он не остался без стипендии. Удивительно, быть настолько проницательным и точным в своих выводах или предположениях без наличия опыта просто невозможно. Насколько же его интересовала психология всё это время? А может, Саске просто сам выдавал себя эмоционально и физически, когда хмурил брови, отводил взгляд и нервно сжимал пальцы? Как бы то ни было, недостоверность этой информации была раскрыта, и оба это понимали. Повисло неловкое молчание, но от чего-то внутри всё взбудоражилось, будто целый рой маленьких крылатых насекомых разом проявил всю свою активность. — Ты лжёшь, — сделал Итачи свой окончательный вывод. — Я просто не успел кое-что сда… — И с каких это пор ты у нас привираешь? — в голосе слышалась едва уловимая насмешка, но без упрёка или нарекания, напротив, она передавала всю комичность этой ситуации. — Хватит, Итачи. Я просто устал и хочу выспаться, избавь меня от своих нравоучений, — в самом конце голос парня дрогнул, и это не ускользнуло от внимания старшего. — Мне нравится слушать твои оправдания, — на лице старшего Учихи вновь проскользнула ухмылка. Его по-настоящему забавляло отчаянное старание отото доказать свою точку зрения. — Но ведь ты иного мнения, верно? Если тяжело с учёбой… я могу позаниматься с тобой, — немного подумав, добавил он. Фраза звучала очень двусмысленно. Может, будь Итачи хоть немного проще и правильней, предложение показалось бы весьма кстати. Саске насторожился и возмутился собственным мыслям. Он с самого детства чувствовал некую страсть к брату, но умело скрывал это. И сейчас, когда они находятся буквально в полуметре друг от друга, контролировать себя выходило труднее. Но как можно? Ведь это неправильно, хотя Саске было, откровенно говоря, плевать на последствия, а в его голове уже всплывали дикие образы самых развратных поз. Вдруг, будто бы случайно, рука старшего прошлась по затылку парня немного вверх, а затем заставила его повернуть голову. «Нет. Это слишком близко. Чёртов аники, что же ты творишь?!» — У тебя девушка то есть? — спросил Итачи, едва касаясь губ младшего. Глаза его блестели и в них чётко отражался ответ на вопрос, который он знал заранее. — Нет. — Почему? Саске снова ощутил лице горячее дыхание брата, который уже спустился ниже к шее, вдыхая родной аромат дорогущего парфюма. — Не хочу, — отрезал младший, пытаясь хоть как-то отстраниться от обжигающих губ брата, всё ещё сомневаясь в правильности их действий, но тот всё сильнее сжимал его в объятиях, уже уверенно целуя шею и слегка покусывая, оставлял на ней небольшие красноватые пятна. Что самое нелепое вам приходилось видеть в жизни? «Многое» — ответит читатель. Но то, что испытывал сейчас юноша, превосходит абсолютно всё, что удивляло, потрясало психику и ставило в тупик. Каково это, когда тебя целует собственный брат, подразумевая отнюдь не родственные чувства? И это не самое страшное. Важнее именно то, что ты хочешь этого настолько, что лишь от одного только взгляда кружится голова и подкашиваются ноги. Прикосновения этого извращенца были просто волшебными. Никто и никогда не смог бы так умело овладеть Саске, который уже полностью отдал себя под властвование старшего. Длинные тонкие пальцы Итачи прошлись по рёбрам парня, отчего у того пробежали мурашки, и он прикрыл глаза. Это было последним сигналом, прежде чем сдерживающая Итачи ниточка с треском лопнула. Настало время перейти все границы дозволенного и завладеть братом полностью. Он ловко перехватил своего отото на руки и усадил на стол, всё так же яростно целуя, кусая его губы. Саске в свою очередь расстёгивал пуговички на белоснежной рубашке брата. А затем спустил её, открывая вид на широкие и сильные плечи, подкаченную грудь и изящную ямочку меж лопаток. Возбуждение накрыло с головой. Наблюдать брата обнаженным ему предоставлялось очень редко, в далёком детстве, и даже тогда появлялось желание прикоснуться, потрогать, заключить в объятия и больше не отпускать. А сейчас он видит бледное стройное тело, на котором ярко выражены результаты проведённых в спортзале дней. Оставшись полностью обнажённым, Саске немного смутился и отвёл взгляд. Не сказать, что у него был плохой секс с девушками, но тем довольно долго приходилось ублажать его, чтобы получить поощрение. Быть может это и происходило из-за ежедневных представлений брата на их месте, однако теперь парень и сам ощущал себя на месте какой-нибудь неопытной девчонки, но, как ни странно, ему нравилось доминирование Итачи, который действительно мог доставить огромное удовольствие. Даже если придётся терпеть невыносимую боль, парень готов был пойти на такой ответственный шаг, хотя бы потому, что ему итак было больно в душе, и терпеть больше не было возможности, это предел. Он хотел разрешить всё прямо здесь и сейчас. И вот, наконец, Итачи выдавливает первый попавшийся под руку крем и плавными движениями, как-то мягко вводит один палец между ягодиц своего ещё совсем юного отото. «Я самый ужасный старший брат» — думает он, поглаживая сочившийся смазкой член. Но Саске даже и не думал корчиться от неприятных ощущений, наоборот, через какое-то время он потребовал добавления второго. Становилось жарко. Итачи всё больше заводился от того, что имеет возможность распоряжаться состоянием братишки и, заглядывая в его сияющие глаза, где бушуют миллиарды агрессивных чёртиков, понимал, какую невыносимую тягу, какое дикое желание близости они оба испытывают. Спустя немного времени, младший уже привык к чувству заполненности его изнутри. — Итачи… — Я знаю. Потерпи, малыш, — бархатный голос стирал напрочь все сомнения, которых итак с каждым движением становилось всё меньше, — будет больно. Старший резко вошёл. Саске издал что-то похожее на крик, сменяемый стоном, и широко улыбнулся. Он был доволен, дело осталось за малым. — Хорошее начало… не медли, Итачи, — тяжело дыша, юноша постепенно привыкал к новым ощущениям, совсем некомфортным, но таким долгожданным. Не сказать, что старшенький был своего рода тираном, скорее походил на романтика, но именно теперь, когда под ним стонет и извивается такое драгоценное, совсем ещё мальчишеское, хоть и вполне крепкое тело, и эти сладкие звуки оседают где-то внутри приятной истомой, ему хотелось ещё большего разврата. Поэтому парень двигался с сумасшедшей скоростью, постоянно задевая нужную точку внутри такого, казалось бы, невинного, беззащитного отото. Ещё пара движений, и Саске кончил, буквально прорычав имя брата, а следом за ним излился Итачи. В комнате стали слышны звуки сильной отдышки и лёгких поцелуев, а за окном светила полная луна, вместе с вечными её спутницами — яркими, особенно в эту ночь, звёздами. — Итачи, — юноша окликнул брата, нежно проводя рукой по его щеке. — Мм? — Я заслужил прощение? — прикрывая глаза, спросил он. Повисла тишина, продлившаяся почти с минуту. — Я люблю тебя, Саске, — укладывая парня на кровать, тихо, на ушко шепнул ему Итачи, но тот уже засыпал. Лишь едва различимо он повёл губами в попытки улыбнуться, и погрузился в мирный глубокий сон. Эпилог Никто не знает, как может распорядиться судьба жизнями людей. Какой им предстоит выбрать путь, будет ли он счастливым или принесёт много боли и страданий? С той самой ночи Саске никогда не задумывался об этом. Он ходил на учёбу, занимался дополнительно с преподавателями высшего класса, навещал родителей, как и Итачи, бизнес которого развивался внушительно быстро, что не могло не радовать. Однако каждый насыщенный, продуктивный, всегда чем-то запоминающийся день вскоре сменялся жаркой упоительной ночью, когда воздух снова накалялся до невероятно высокой температуры, тела вновь сплетались в едином танце, и в тёмном бесконечном небе горели и сияли звёзды.