new friend-human.

      Это было ужаснейшее событие в её жизни. Авария, в которой она потеряла родителей и возможность ходить.       — Мам, — позвала девочка лет десяти. — Как думаешь, бабушка забыла меня?       Начало августа. Вдали от большого города, подальше от всей городской грязи и суеты, стояло двухэтажное здание. Сюда приезжала одна семья на отдых вне зависимости от того, какое сейчас время года. На крыльце дома, окрашенного в белый цвет, стояли женщина и её дочь. На вид ей было лет тридцать-тридцать пять, черные смолистые волосы были собраны в шишку, а ярко-голубые глаза устремили свой взор в открытую дверь дома. Черная лёгкая блузка, белая юбка-карандаш и джемпер ей под цвет сидели просто идеально, а темные лакированные туфли довершали образ бизнес-леди. Девочка держала маму за руку, с детской наивностью смотря куда-то вниз. Короткие каштановые волосы, которые унаследовались от папы, едва доходили ей до губ, часто попадали в рот. Глаза были цвета самого вкусного молочного шоколада, как говорил отец.       — Конечно же нет. — Женщина вмиг повернулась к дочке. Будто забыв, что стоит на земле, изредка поросшей травой, женщина присела на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. — Бабушка тебя никогда не забудет, пусть у неё некоторые проблемы с памятью, но она никогда не забудет о своей любимой внучке.       Любящая, нежная и добрая улыбка озарила лицо Клэр Риверс, превращая строгую женщину в заботливую мать. Девочка не смогла удержаться, радостно улыбнувшись в ответ.       — Правда? — решила уточнить младшая Риверс, кидаясь матери в объятия и стискивая её талию в ручках. — Тогда я подарю ей свой рисунок! Ей точно понравится!       — Конечно, — заверила её мама, отвечая на объятия.       В таком положении они пробыли недолго, через пару мгновений момент единения дочки и матери закончился. Дверь в машину открыл смугловатый высокий мужчина, на лице которого проступали мелкие морщинки. Зеленая жилетка была надета на белую рубашку, темные брюки были аккуратно и искусно заштопаны возле левого кармана.       — Клэр, Элис! — окликнул он звучным баском своих родных. — Нам пора ехать.       — Да, Джим, — торопливо ответила женщина, вставая с корточек и снова беря девочку за руку.       Немногочисленные нажитки-пожитки были уже сложены в багажник, и оставались только пассажиры. Девочку усадили в детское кресло, что было пристегнуто за спинкой места главы семейства, а жена села на переднее сидение.       Когда началось движение, ничто не предвещало беды. Мотор привычно зашумел, машина тронулась по направлению к трассе, что вела в Нью-Йорк. Мама с отцом о чем-то переговаривались, а Элис сидела на месте и смотрела в окно. За окном быстро бегали сначала деревья, потом показалась открытая местность. Когда машина уже преодолела часть пути и выехала на большую дорогу, где ездил разный транспорт, уже начинало смеркаться.       Какой-то водитель грузовика потерял управление. Он нёсся с ужасающей скоростью, будучи даже не способным повернуть. Девочка ничего понять не успела, она лишь увидела яркий свет фар грузовика, что сигналил и сигналил без остановки, пытаясь предупредить остальных автолюбителей. Столкновение, крик, жуткий звон…       После аварии Элис лишилась возможности ходить. Что-то повредилось в области поясницы. Став инвалидом, шатенка переехала к бабушке в большой город. Она жила ближе к центру, но всё же не возле небоскрёбов и больших строений. Квартира находилась на четвертом этаже кирпичного здания, окно её комнаты выходило в подворотню. Девочка сильно исхудала к тринадцати годам, и потребовалось полтора года, чтобы восстановиться. Ноги так и остались мертвенно худыми, на серой коже тоже было несколько шрамов, а ногти почернели. Передвигалась она в коляске, накрывая ноги красным клетчатым пледом.       На данный момент ей было пятнадцать. Бледные губы выглядели так, будто сейчас исчезнут вовсе. Элис никогда не смотрела себе в глаза, глядя в зеркало, она вспоминала отца, который почти каждый день с любовью говорил ей: «У тебя такие красивые глаза, цвета самого вкусного молочного шоколада».       Риверс не потеряла любовь к рисованию, но теперь её картины и рисунки не отражали счастливого детства. Единственная картина, где она выразила всю свою любовь к чему-то, хранилась в шкафу, спрятанная под коробками и завернутая в платок. На ней были нарисованы её мать и отец. Изобразила девочка их по памяти, по фотографиям, улыбаясь и чувствуя уголками рта соленые слезы, что стекали по её щекам, когда та водила кистью по холсту… Остальные картины являли пейзажи темного леса, подворотни, ночного неба и всякого другого. Ярких картин она почти не рисовала.       На плечи города тяжело опустилась ночь. Пусть солнечный свет уже не освещал его, но мигом загоревшиеся окна, фонари и рекламные вывески это компенсировали. Элис уже легла спать, наловчившись за пять лет перекидывать с коляски нерабочие ноги. Ей даже не требовалась помощь бабушки, которая и так заходила к внучке достаточно редко.       В этот момент по крышам домов бежал некто. Двигался он так быстро, что даже во время прыжка нельзя было разглядеть его внешность. Но мы то знаем, кто это был. Ростом под два метра, с зеленой кожей, панцирем и красной банданой… Саеносец Рафаэль, один из черепашек. И он был недоволен, даже раздражен. Удивительно, правда?       Остановившись на крыше одного из домов, Раф присел на одно колено прямо у края, не боясь упасть. Медного цвета глаза были прищурены, а мышцы напряжены от долгого бега. Легкий прохладный ветерок игрался с тканью его повязки, поднимая в воздух и вновь опуская.       На патруль никогда не было позволено ходить одному, но сорвиголове это правило надоело. Ещё с утра его настроение нельзя было назвать хорошим, встал не с той ноги, как говорится. Наехал сначала на Майки из-за того, что тот без спроса взял его комикс, затем нагрубил Леонардо, а потом и вовсе сбежал на патруль один. Его братья наверняка сейчас бегают по городу в поисках упрямого братца, чтобы отвесить ему неслабую оплеуху.       Черепашка повернул голову направо, уловив что-то, доступное лишь ниндзя с их дзюцу-штуками, после чего завидел фигурки остальных. Раф тихо фыркнул. Задолбали уже.       Тихо спрыгнув на пожарную лестницу и спустившись на этаж ниже, чтобы его не было видно сверху, Рафаэль замер, чуть присев. Удивительно, что его дыхание не сбилось за время бега. Вот они, суровые тренировки учителя!       Вдруг прямо над головой пролетело две фигуры.       «Не заметили таки…» — подумал ниндзя, разглядывая открывшуюся картину узкой улочки. Что это за район?       Опасность миновала, так что заняться было теперь нечем. Он в этой части города еще ни разу не был, да и его братья, кстати, тоже. Взгляд остановился на распахнутом окне, что было напротив него самого, в соседнем доме: на подоконнике кто-то тихо ревел. Или воображение у мутанта разыгралось. Рафу, конечно, следовало бы скорее убираться отсюда, пока его не заметили, но странные обстоятельства не дали ему этого сделать. Он выпрямился и пригляделся.       Человек поднял голову, и ниндзя понял, что это девушка. Заплаканное лицо она принялась растирать тыльной стороной ладони, попутно шмыгая.       Почему она плачет? Не его дело, конечно, но всё же...       Незнакомка, вытерев слезы, удосужилась посмотреть на улицу. Завидев темную фигуру на пожарной лестнице дома напротив, первое её предположение коснулось домушников. Элис, конечно, испугалась, но не так, как если бы сейчас залезали к ней в комнату. Изучив силуэт, художница осталась в недоумении: что это за фигня посреди ночи мешает ей рыдать?       Неизвестно, о чем сейчас думал черепашка, но он сделал шаг вперед, выйдя на лунный свет. Элис шокировано моргнула, отпрянув от окна, но из-за коляски она смогла лишь отдернуть руки. В глазах показался испуг, но, видя, что неизвестное существо не нападает, а просто смотрит, девушка уняла разбушевавшееся дыхание.       — Кто ты? — спросила она одними губами, не имея возможности увидеть лицо ниндзя.       Он был удивлен тем, что девушка не сбежала с воплями ужаса вглубь комнаты. Хороший знак…