Гатчинское дело

<right>

Ах только тайная любовь бодрит и будоражит кровь, когда мы втихомолку друг с друга не отводим глаз, а тот, кто любит напоказ, в любви не знает толку Из поэзии вагантов.</right> Все началось дождливым летним вечером. В Гатчине. В четверг. Хозяйка дома, - как там у классика? - «дама приятная во всех отношениях» милейшая Августа Францевна Вирьегородская готовилась принять гостей. Она называла свое еженедельное мероприятие «салон», но на самом деле это были просто «гости». Хотя и очень приятные «гости». Мужчины играли в бридж (исключительно ради интереса), дамы вели окололитературные или околополитические разговоры (никаких сплетен или, упаси Бог, «рецептиков»). Поэтому на эти еженедельные вечера к ней и ее мужу, известному адвокату и не менее милейшему человеку Никите Владимировичу, приходили даже те из местного общества, кто подобные «гости» никогда не жаловал. В частности, Штольманы. Эти Штольманы были чрезвычайно примечательной парой, и вызывали у всех городских обывателей неподдельный интерес. Поэтому Августа Францевна очень гордилась этим своим, можно сказать, близким с ними знакомством. Сам Яков Платонович Штольман в прошлом чиновник департамента полиции, а в настоящее время в отставке, по немногим, но произнесенным чрезвычайно значительным тоном, словам мужа Августы Францевны, принимал непосредственное участие в некоторых секретных делах, связанных то ли с особами царского двора, то ли с государственными секретами. Никита Владимирович по долгу службы краем уха в свое время слышал, в чем там было дело, но рассказывать жене не торопился, потому что женские языки, как известно… Конечно, его супруга, открещивалась от участия во всяких сплетнях, но где та грань между сплетней и очень интересной новостью? Да хоть бы и «старостью», но все равно очень интересной! Когда муж впервые озвучил жене свое желание пригласить нового гостя и назвал его профессию, Августа Францевна чуть не поперхнулась: - Никиточка, ты же господ полицейских не очень жалуешь и даже иногда, в сердцах, называешь архаровцами и фараонами. Всегда с презрением говорил, что ноги их в нашем доме не будет. А если вдруг возникнет служебная или иная надобность во встрече, то скорее пригласишь в трактир или ресторан. С чего бы это вдруг такое благоволение к их представителю? - Дорогая, - ответил ей муж, - Штольман не какой-нибудь там проштрафившийся военный, выгнанный из полка за пьянство или нечистую карточную игру, которых, в основном, и берут в жандармы, а всю жизнь занимался сыском. Надеюсь, и теперь не отойдет от своего дела. Большой мастер, я тебе доложу! В интересах следствия может так перевоплотиться – родная мать не узнает. Все московское преступное дно, по отзывам понимающих в этом деле людей, его боялось и уважало. Сложнейшие дела раскрывал. Криминалист – от бога, память – феноменальная, знания – энциклопедические. - Хватит, хватит, - замахала, смеясь, руками Августа Францевна, - расхваливаешь своего Штольмана, как барышник лошадь в базарный день. Хорошо, приглашай, посмотрю на твое чудо- чудное. - Почему это чудо- чудное? – вступился муж за своего протеже. - Потому что еще ни разу ни о ком ты не высказывался с таким восхищением и не хвалил с такой горячностью. Потом, со временем, она узнала, что Якова Платоновича и сейчас нередко приглашали для консультаций или по иной надобности, которая возникала в Департаменте полиции. Тогда к чистенькому особнячку Штольманов, стоящему в тенистой липовой аллее пригорода Гатчины Мариенбурга, подкатывала казенная пролетка с возницей в форменном мундире. Хотя… по мнению Августы Францевны, Яков Платонович и сам был настолько замечательный мужчина, что залюбоваться им можно было и без шлейфа государственных секретов и тайн венценосный особ. Не очень высокий, но молодцевато подтянутый, с движениями, несмотря на свой уже достаточно неюный возраст, быстрыми и какими-то грациозными. «Хороший танцор был в молодости!» - сразу вынесла свой восхищенный вердикт Августа Францевна. Изумительные яркие, как льдинки, глаза смотрели на всех внимательно спокойно и в то же время немного печально-иронично. «Многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь,» - процитировал Никита Владимирович царя Соломона, когда жена поделилась с ним этим наблюдением. Это выражение глаз менялось только тогда, когда в его поле зрения попадал изящный силуэт его жены или когда он с ней разговаривал. Анна Викторовна Штольман была ему под пару: очень и очень хороша собой, с большим вкусом одетая и, к тому же, доброго, сердечного без исключения обращения со всеми, несмотря на чины и звания или общественное положение. Но главной, отличительной особенностью этой пары было, как вы уже поняли, их обращение друг с другом. Яков Платонович с первого же вечера знакомства сразил Августу Францевну каким-то замечанием насчет ее новенького заварного чайничка. Ах, да, она разливала на отдельном приставном столике чай гостям мужа, которые сидели за карточной игрой. Штольман увидел у нее в руках заварной чайник. И вдруг развернулся и тихим голосом задал вопрос, от которого она в первое мгновение просто опешила, настолько тот не вязался с общим обликом спрашивающего и тем впечатлением серьезной значительности, которое он производил на окружающих. Вопрос был: «Давно ли вы покупали этот чайник?» Августа Францевна, надо сказать быстро пришла в себя и с самой любезной улыбкой, как о чем-то незначительном ответила: «Да вот на прошлой неделе…» Но потом не удержалась и добавила: «А почему Вы спрашиваете?» И вдруг этот «Господин Железная Невозмутимость», как она сразу назвала его про себя, смешался и с самым очаровательным и человеческим смущением объяснил: «Да у нас был похожий и на днях разбился… Я смотрю: у супруги глаза полные слез…» Все! Чтобы мужчина не просто дал себе труд заметить огорчение своей половины, а взять в голову ее огорчение и, не стесняясь за свое реноме, начать расспрашивать… С этого самого момента Августа Францевна стала его преданной поклонницей и не просто рассказала, но и нарисовала дорогу к той лавчонке, где приобрела заветный заварной чайничек. «А ты, милочка, купилась,» - заулыбался в усы Никита Владимирович, когда она вечером того дня с восторгом рассказывала ему о необыкновенном поступке их гостя. Августа Францевна стала отнекиваться, а муж поцеловал ее в щеку и добавил: «Как была романтичная гимназистка, так и осталась!» На следующей неделе ей был передан сердечный привет от благодарной Анны Викторовны, а еще через неделю и сама Анна Викторовна почтила своим присутствием еженедельные посиделки гатчинских дам. И наблюдая уже теперь за взаимоотношениями супругов Штольманов, Августа Францевна все больше и больше изумлялась, и восторгалась. Да, она видела на своем веку прекрасные супружеские пары. Ее и саму Бог не обидел мужем, и отношения в их семье были просто идеальные. Ее любили, холили и лелеяли все тридцать пять лет, что она прожила со своим Никитой Владимировичем. Но именно потому что эти тридцать пять лет были прекрасно прожиты, она знала им истинную цену, знала сколько труда, сколько душевных сил, мудрости и хитрости она вложила в эту «идеальность». Как иной раз приходилось наступать на горло собственному мнению или желаю, или удобству во имя мира и семейного покоя. Или незаметно промолчать, если ее взгляд не совпадал с мнением «дорогого супруга». И вообще, за эти самые тридцать с лишним лет в их семье как-то устоялось, что муж отвечает за то, как их семья выглядит в глазах внешнего мира, а уж внутри этой семьи царила полностью она. И твердой диктаторской рукой карала и миловала, устанавливала порядки и правила. Здесь уже супруг был практически лишен права голоса. И только это разделение властей, на ее взгляд, давало дому ту внутреннюю крепость, взаимоуважение и единообразие взглядов, которые и являются залогом внутри семейного покоя и мира. И в этом покойном и мирном доме росли и выросли их дети и теперь любили бывать внуки. Ну так вот, возвращаясь к этим необыкновенным Штольманам, Августа Францевна на их примере вдруг с изумлением увидела совсем другую модель семейного благополучия. Во-первых, Яков Платонович, оказывается, очень считался с мнением супруги в чисто профессиональных вопросах. «Вот новость!» - озадаченно подумала Августа Францевна, когда услышала, как Штольман при обсуждении какого-то случая совершенно серьезно предложил «справиться у Анны Викторовны, как у специалиста по анализу сновидений». Во-вторых, и это было совсем необыкновенно, между супругами Штольманами, несмотря на явно не первые годы брака, сохранились настолько трепетные отношения, как у молодоженов. Глядя как Яков Платонович, при всяком удобном случае, не может оторвать взгляда от стройной фигурки своей дражайшей половины, или с каким восторгом наблюдает за ней, или каким румянцем покрываются щеки Анны Викторовны, когда их глаза встречаются, Августа Францевна восхищенно качала головой: «Вот ведь, сподобил Господь на старости лет увидеть такую любовь и такие отношения…» Поэтому-то принимала она эту пару с особым, сердечным, вниманием и этим знакомством дорожила особо.